Так нас стало трое. Роман оказался на год старше меня и на два года моложе Димки. Он носил вещи в стиле подростков нулевых, признавал исключительно старый зарубежный рок, который слушал ещё мальчишкой, обожал рассказывать истории и ещё часто и с удовольствием курил синтетические сигареты с отдушкой. Из-за этой пагубной привычки у Романа были полностью заменены лёгкие, а в гортань вставлена нано-трубка. Помимо этого у него ещё была искусственная левая нога – настоящую пришлось ампутировать после давней автомобильной аварии. К выбору протеза Роман отнёсся творчески: вместо имитатора живой плоти у него был полностью прозрачный протез, внутри которого были видны нервы и нано-сосуды. В него ещё были вживлены светодиоды, чтобы мало не показалось. Честно признаюсь, более фантасмагорического зрелища я в жизни не видел. Чувствительность у такой ноги была хуже, чем у живой, но Роман однажды философски заметил, что когда стоишь одной ногой в могиле, не имеет значения, на что опираться.

Да, поэт из него мог бы выйти тот ещё…

***

Рома долго разглядывал диск, держа его кончиками пальцев. По лицу нашего друга блуждала мечтательная улыбка.

– Ну, слава богу! Мы уж думали, что тебе не понравится. Всё-таки, эта запись не очень древняя, – ухмыльнулся Димка.

– Какая разница, древняя или нет? Знаете ли вы, это за альбом? У него совсем немного дисковых копий, и здорово, что они вообще сохранились! что

– Кстати, я никогда не слышал, чтобы дисками обклеивали ванные, – подал голос я.

– Да ты отстал от жизни, Тал! Между прочим, существуют целые каталоги, описывающие, какие студии лучше подойдут именно к твоему интерьеру. К примеру, диски, записанные на «Зебре», лучше подходят для спален, а вот те, что на «Декке»…

– Притом, что их штампуют на одном заводе… – добавил Димка.

– Да вы вообще не въезжаете! – Роман сделал страшные глаза и вдруг расхохотался.

– Ладно, музыка музыкой, но десерт по расписанию! – я эффектным жестом извлёк из кармана круглую консервную банку. Хорошенько её встряхнул и дёрнул за вмонтированное в крышку кольцо. Раздалось шипение, стремительная тепловая реакция видоизменила внутренние составляющие. Банка раскрылась, как цветок, сложившись в изящное серебристое блюдо, на котором красовался большой торт, обильно покрытый белой глазурью и сиропом. Ячейка наполнилась запахом лимона.

– «Лимонный взрыв»! – Роман улыбался до ушей. – Величайшее произведение гастрономического искусства! И вкус как в молодости…

– Да, неплохо. Однако кое-чего не хватает, – Димка порылся в карманах и извлёк горстку светодиодов. – Это, конечно, не свечки, но, если подуть на них, они погаснут.

Мы торжественно водрузили торт на стол.

– Страшно подумать – семьдесят две штуки… – я зачарованно глядел, как Димка втыкает крохотные лампочки в глазурь, аккуратно распределяя между ними тонкие проводки. – Ты всю ночь паял их?

– Работы минут на двадцать… – Димка пожал плечами и облизнул испачканные пальцы. – Давай, Рома, дуй. Всё сработает.

Торт был похож на маленький НЛО, светившийся ровным синим светом. Роман дунул от души, погасив все лампочки. Весело рассмеялся и стал вытаскивать светодиоды, после чего разрезал торт на огромные куски.

– Налетайте, ребята.

– Ты желание-то загадал? – строго спросил Димка.

– А то! Но говорить не буду, иначе не сбудется.

Мы покончили с тортом очень быстро. Запили его холодным химическим чаем. После чего Рома глянул на голографические часы и сказал:

– У меня тоже есть для вас подарок. Идёмте, – он выбрался из-за стола и направился к выходу из ячейки. Мы с Димкой поспешили за ним. Роман вышел на смежную площадку и приложил руку к маленькой незаметной дверце в углу. Дверца уехала в стену, и наш друг поманил нас в узкий тёмный коридор.

Здесь была лестница, ведущая куда-то наверх. Ни одной лампочки не горело, пришлось подниматься на ощупь. Наконец впереди показался свет: Роман открыл ещё одну дверь.

– Ух ты! – выдохнул Димка, шедший впереди меня.

Мы оказались на крыше дома, вернее, на одном из немногих свободных участков, не занятых стенами верхнего уровня. Отсюда открывался прекрасный вид на коридор между домами, где пролегало одно из центральных шоссе. Но удивительным было не это. На широкой бетонной площадке, среди громоздившихся тут и там технических пристроек, росла трава. Самая настоящая, зелёная, с вкраплениями белого клевера и подорожников.

Мы привыкли, что в Москве почти нет растительности. С тех пор, как город поделили на уровни, в нём стало слишком темно для деревьев и кустарников. Солнечный свет, обитающий где-то наверху, даёт жизнь только садам Седьмого уровня. В других местах растений совсем мало; чаще всего они растут в клумбах или кадках, в искусственных условиях. Поэтому увидеть густую, буйно растущую траву, не знающую ни газонокосилки, ни автомобильных шин, было для нас настоящим чудом.

– Как ты всё это устроил, Ром? – спросил я. – Неужели тебе отдали крышу в полное распоряжение?

– Ага, – он довольно кивнул, – я долго надоедал соседям и отделу домашнего надзора. Наконец с меня взяли слово, что я не буду заниматься на крыше ничем противозаконным.

– И это всё? Так просто?

– Нет, конечно! – хмыкнул Роман. – Ещё целую кучу денег потребовали. Но зато… вы только посмотрите! – наш друг сбросил ботинки и ступил на траву босиком. Мы с Димкой от него не отставали. Я с наслаждением зарылся пальцами в упругие стебли и понял, что жизнь прекрасна.

Димка лёг на газон.

– А где ты семена взял? – поинтересовался он.

– Нашёл одного торговца в метро. Сейчас почти ничего нельзя достать без особого разрешения управления природными ресурсами, но этот парень выкрутился: продавал семена под видом корма для грызунов. Тут уж не придерёшься. Тогда я подумал: а что, если попробовать посадить их? Привёз с Первого уровня песок и землю, и вот… – Роман обвёл взглядом произведение рук своих.

– И здесь достаточно светло, – заметил я.

– Сейчас вы не такое увидите! – наш друг поманил нас с Димкой к низкому парапету, ограждавшему площадку. Глянул на часы, а затем указал рукой в коридор между домами.

– Смотрите!

И тут нам в глаза ударил пронзительный свет.

Сейчас мало кто поймёт чувство, охватившее нас троих. Современные люди, привыкшие не поднимать голов от земли, которую они видят в ярких красках через ви-очки, пожмут плечами: солнце? Что мы здесь не видели? Его нет в нашей жизни, оно слишком тускло, слишком скучно, ему нельзя приказать изменить свой цвет или уйти за горизонт. Никому и в голову не придёт восхищаться им. Восхищение не рационально. И точка.

Быть может, мы – последнее поколение безнадёжных романтиков. Глядя на чудовищных размеров небоскрёбы, закрывавшие небо, на крошечные по сравнению с ними авиамобили, мчавшиеся по шоссе; глядя на бесконечное ущелье между двумя рядами зданий, терявших свои очертания в туманной мгле, мы физически ощущали величие этих острых лучей, пробившихся сквозь городской лабиринт, чтобы на несколько мгновений отразиться в наших глазах.

Золотые, янтарные, медовые, медные, алые – такими стали безликие стены, на чьём фоне потускнели и утратили блеск мерцающие рекламные щиты. Я смотрел на лица своих друзей и видел на них собственное выражение удивления, восхищения и безмятежной радости.

Солнце нырнуло за дальний небоскрёб, и сияющий туннель погас – лишь вдалеке несколько домов продолжали пламенеть, словно факелы.

– Это чудесно, – тихо сказал Димка. – Спасибо тебе, Рома.

– Есть всего лишь несколько дней в году, – сказал Роман. – Когда солнце оказывается на таком уровне, что его можно увидеть отсюда. Я случайно узнал об этом. В тот день, в первый раз, я плакал. Вы только не смейтесь…

Мы и не думали смеяться.

Роман принёс большой ржавый железный бак.

– Можно развести костёр, – предложил он. Мы с Димкой одобрили его идею. На крыше было довольно прохладно, да и сумерки уже сгущались – в нижнем городе темнеет рано.

Синеватые и лиловые языки пламени заплясали на длинных брикетах химического угля. Мы сидели вокруг костра прямо на траве и грели протянутые ладони.

– Почти как в юности, когда ездили с друзьями на шашлыки, – улыбнулся я. – С ума сойти, сколько лет прошло с тех пор…

– Жаль, шашлыков сейчас не пожарить, – вздохнул Роман. – Нормального мяса у меня давно не водится, а соевые брикеты просто рассыплются при нагревании.

– У меня есть немного хлеба, – вдруг сказал Димка. Порывшись в карманах просторного комбинезона, он вынул пластиковый контейнер, где лежало несколько аккуратных ломтиков белого белкового хлеба. – Конечно, это не совсем то…

– Чёрт возьми, Димон! Где ты всё это достаёшь? – Рома был восхищён.

– Это дневной паёк механика. Когда целый день проводишь под авиамобилем, не всегда есть время сходить в столовую, – Димка протянул нам плоские квадратные кусочки.

Белковый хлеб совершенно пресный. Есть его можно, если ты действительно очень занят, поэтому не особо заботишься, что кладёшь в рот: жуётся – и ладно. Однако в жареном виде он оказался вполне съедобным. Рома нанизывал хлеб на кусок толстой проволоки и держал над бездымным пламенем.

– Вот и ещё одну традицию возродили, – улыбнулся я, когда с трапезой было покончено.

– Кстати, о традициях… – Димка поднялся и медленно подкрался к Роману. – Кое у кого сегодня день рождения…

– И? – с опаской спросил Роман.

– В этот день полагается дёргать за уши.

– Не-е-ет! Только не это! – наш именинник сорвался с места и попытался убежать.

– Толик, держи его.

***

В начале осени Ромин авиамобиль приказал долго жить. Эта старая развалюха с крыльями уже несколько месяцев еле передвигалась; моторы ревели так, что слышно было на соседнем уровне; машина то и дело рыскала в воздухе, и поездка всякий раз превращалась в экстрим.

Мы с Романом сидели на складных табуретках в одном из подземных цехов компании «Sun Steel», что занималась ремонтом и сборкой лёгких транспортных средств. Естественно, он не мог отдать свою машину, пусть и в конец убитую, в руки кому попало, поэтому у него был самый надёжный и проверенный мастер.

– Система сдохла, – лаконично произнёс Димка, выкатываясь на грави-доске из-под днища авиамобиля, поднятого над полом на специальных крепежах. Наш механик был великолепен. Сине-зелёный защитный костюм из жаропрочной нано-ткани, огромные ви-очки с зеленоватым отливом, закрывавшие половину лица на манер дайверской маски. На руках у Димки были толстые жаропрочные перчатки, на кончиках пальцев и ладонях которых горели крошечные светодиоды.

– Что, совсем всё плохо? – вздохнул Рома.

– Совсем, – Димка сдвинул очки на лоб и с наслаждением почесал переносицу. – Двигатели, правда, в отличном состоянии. Что говорить, это же «Аютомак»…

– Плюс в них вмонтированы усилители от «Шарп», – добавил Роман.

– По правде говоря, эти усилители не давали никакой мощности, лишь увеличивая силу трения.

Они ещё минут пять вдохновлённо спорили на тему того, какая из систем лучше. Я мало что понимал.

– В общем, ясно, – констатировал Роман. – Капитальным ремонтом здесь и не пахнет, так?

– Починить, в принципе, можно, – пожал плечами Димка. – Если мы с парнями возьмёмся переделывать обходную систему, заменять изотеновые фильтры и ставить новые выхлопные трубы…

– Понятно, лучше продать, – отмахнулся Рома. – Я давно хотел новый авик.

– Как скажешь, – Димка отправился к кофейному автомату, стоявшему в углу цеха. Вернулся с большой кружкой «Кофеина-16». Я с любопытством рассматривал его перчатки.

– Слушай, а для чего тебе лампочки на пальцах?

– Это не просто лампочки. Рядом с ними вмонтированы микрокамеры. Они посылают сигналы прямо на мой мозгочип, и я могу буквально «видеть» руками.

– Здорово! А можно примерить?

– Сейчас. На них индивидуальный код… – Димка на несколько секунд сосредоточился, глядя перед собой, затем снял перчатки и протянул мне. – Тут стандартное подключение, как к любому прибору с поддержкой майндвеба.

Я натянул перчатки, активировал устройство и рассмеялся. Ощущение было очень забавным. У меня как будто стало пять пар глаз, немыслимым образом складывавших изображение в единую картинку. Причём своими двумя я стал видеть очень плохо. Зато теперь я мог оценить находившиеся передо мной предметы с точностью до десятой доли миллиметра. Проведя пальцем по обшивке авиамобиля, я увидел, что в ней есть мелкие поры и пузырьки воздуха – такова структура особого нано-сплава, очень лёгкого и прочного, который используется во всех летательных аппаратах нового поколения.

– Тал, ну и видок у тебя! – усмехнулся Роман, о существовании которого я уже успел забыть. Эксперимента ради я «взглянул» на него руками и чуть не упал от удивления. Мой друг был разрозненным, я видел его лишь частично, но очень подробно. Но самым странным было то, что Рома виделся мне почти прозрачным и как будто бы в несколько слоёв. Я мог видеть его сосуды и суставы и что-то вроде… сияния? Едва заметного, дрожащего в порах его тела…

– Всё, хватит, – Димка бесцеремонно стянул с меня перчатки. – А то, того и гляди, в обморок упадёшь. Всё-таки, это профессиональный инструмент, им специально обучают пользоваться.

– Это что, микроскоп? Или рентген? – удивлённо спросил я, когда ко мне вернулось нормальное зрение.

– Ни то, ни другое, – Димка понимающе улыбнулся. – На людей в них лучше не смотреть – слишком сложно. Зато теперь ты понимаешь, что я, в некотором смысле, вижу жизнь вверенных мне механизмов?

– Да, теперь понимаю… – я присел на табуретку, испытывая лёгкое головокружение. Димка протянул мне свою кружку с остатками «Кофеина» и вновь повернулся к Роме:

– Значит, так, машину ты можешь оставить здесь. Наша фирма её продаст и перечислит деньги на твой счёт. Самому тебе этим лучше не заниматься – ещё возьмут три десятка пошлин, сам знаешь.

– По рукам! – Роман выглядел довольным.

– Так, ребятки, моя рабочая смена ещё не закончилась, – строго сказал Димка, натягивая перчатки. – Так что брысь отсюда! – он встал на широкую грави-доску, на которой лежал, осматривая Ромин авиамобиль, и улетел в соседний отсек.

– Тяжело тебе будет без авика, – с сочувствием сказал я, когда мы с Ромой поднялись на Третий остров и ждали флаера, который должен был прибыть через семь с половиной минут, если верить надписи на полупрозрачном табло.

– Ничего, я давно хотел купить более мощную машину, пригодную для дальних путешествий, а не только для наших трущоб. – мой друг безмятежно глядел на поток проносившихся мимо авиамобилей.

– А зачем? Ты что, куда-то собираешься? – удивился я.

– Почему бы и нет, – Роман запалил синтетическую сигарету. Стоявшая рядом парочка в тёмных ви-очках тут же отпрянула от него, возмущённо перешёптываясь. Подлетел полупустой флаер, и мой друг запрыгнул в него, помахав мне на прощание. Он отправлялся домой, где его ждала уютная кровать с авто массажем и гармоническими ультраволнами. А меня ждала работа.

***

– Ю, сложность на девять, – произнёс я. Моя помощница тут же занесла данные в отчёт. Мои виртуальные глаза в тот момент находились в операционной – я управлял роботом-обозревателем, ездившим вокруг кресла пациентки. Операция действительно была сложной: полная замена кожи лица, которое когда-то было сильно обожжено.

Работу проводил Макс – один из наших лучших хирургов. На руках его были особые балансирующие браслеты, предотвращающие малейшую дрожь. С их помощью можно с ювелирной точностью соединять части разорванной ткани, тщательно подгоняя их друг к другу.

Я с замиранием сердца наблюдал, как последний лоскуток биоматериала занимает своё место. Внутри него были сотни мельчайших сосудов, выращенных в специальном инкубаторе и вживлённых так, что сама мать-природа не отличит от настоящих. Остался последний штрих. Макс принёс тюбик с прозрачными нано-гелем и аккуратно нанёс на швы. Уникальная технология: клетки-хамелеоны, выполняющие роль соединительной ткани. Через несколько часов от швов останется лишь тончайшая сеть белёсых рубцов; ещё через сутки исчезнут и они – искусственные клетки адаптируются под естественный цвет эпителия.

Мне нравилось в моей работе именно это: каждый раз быть свидетелем чуда. Я часто жалел, что уровень не позволяет мне быть врачом. Каждый раз мне приходилось строго говорить себе, что у меня другое место в жизни. В конце концов, кто-то должен творить, а кто-то – заниматься архивной работой.

После того, как отчёт был составлен и заархивирован, я отправился в буфет. Выбрал на встроенном в стену мониторе комплексный обед, затем подлетел на своём грави-кресле к дальнему столику и принялся ждать. Минуты не прошло, как ко мне подкатил Альфа – один из наших обслуживающих роботов. Он мне всегда нравился из-за смешного округлого тела на маленьких колёсиках.

– «Говядина-37», «Огурец-20», «Вишнёвый сок-3», – дружелюбно промурлыкал Альфа, ставя передо мной пластиковый поднос с пустой миской и тремя полупрозрачными тюбиками.

– Благодарю, – сдержанно кивнул я, выдавливая в миску желеобразный концентрат.

Вдруг я увидел Макса. Он сидел недалеко от меня, и место перед ним было пустым. Мне захотелось расспросить его об особенностях его работы, и я рискнул нарушить покой молодого хирурга. Его смена на сегодня закончилась. Макс сменил светло-зелёный комбинезон медика на закрытый элегантный оверолл чёрного цвета, делавший его похожим на гимнаста. Длинные кисти рук были скрыты тонкими перчатками из полимерина. ^{4 5}

– Хороший день! – поприветствовал я его. Макс никак не отреагировал, продолжая ковырять в своей миске с отсутствующим видом.

– Я восхищён вашей работой, – продолжал я, пытаясь его растормошить. – Сегодня я впервые видел комбинирование столь сложных методов лицевого строительства! А ведь я запомнил множество операций…

– Ваша речь громоздка, – устало выдохнул Макс, не поднимая головы.

Мне стало грустно. Молодого хирурга явно раздражало моё присутствие. Его тонкие пальцы нервно барабанили по столу.