В то время, когда мои одноклассницы и подруги уже вовсю влюблялись и рассказывали о прелестях первых отношений, я думала лишь о том, как сильно хочу уехать из дома и родного города. Я тоже влюблялась, как мне тогда казалось, но мои симпатии всегда оставались при мне, даже если эти мальчики обращали на меня внимание. Попытки попробовать первые серьёзные отношения оборачивались крахом. Попыток было две, и после первой прогулки в каждой я убегала. И не потому, что парень мне разонравился, а потому, что я приходила домой и видела его в своём папе.
Родителям на меня чаще всегда было плевать. Но для того, чтобы получить равнодушие, мне тоже приходилось стараться, потому что это было лучшим, что они могли предложить. Наверное, папа любил меня больше мамы, ведь внимания от него я получала больше. Не такого, какого хотелось бы ребёнку от своего родителя, но его приходилось на каждый мой проступок достаточно. Папа крушил всё вокруг себя, иногда прикладывал силы или запирал в чулане, чтобы я лучше усвоила урок, орал на маму, из-за чего она в эти моменты ненавидела меня ещё больше. Папу легко было вывести из спокойного состояния. Плохая отметка, не так посмотрела, не то сказала, не так занесла ложку с едой в рот, не так оделась, и он из равнодушного превращался в любящее и очень страшное чудовище.
И я невольно причисляла к таким чудовищам всех парней, которые бы могли оказаться на более близких ролях в моей жизни.
Когда я встретила Вика, и его отнесла к ним же. Но потом я узнавала его лучше и подмечала всё больше отличий между ним и моим отцом. Он всегда вежлив со мной и другими девушками, даже в ссорах он сохраняет спокойствие. Он тот, кому я могу довериться и расслабиться, не ждать подвоха и занесённой руки. Я могу не вздрагивать, не бояться. Он заботится, он любит, он совсем не мой папа.
А когда я впервые встретила Мика, то тот покой, который я обрела на какое-то время, рассыпался. Он каждый раз заставляет меня гореть в противоречивых эмоциях к нему. Он помогал мне не раз, не раз защищал и буквально спасал. Кажется, рядом с ним я за стальными стенами, через которые не пробьётся ни одна угроза извне. Но как же то, что внутри этих стен? Они объяты огнём. Я боюсь его вспышек гнева, его эмоциональности, как огня. И боюсь не только его, но и того, как чувствую себя рядом с ним. Обрыв, где перехватывает дух от красоты и захлестнувших эмоций. Но очень страшно на нём стоять, потому что я со стопроцентной вероятностью в какой-то момент сорвусь и разобьюсь.
Я наверняка влюбилась, ведь тянет меня к нему очень сильно, непреодолимо. Но почему…
Сейчас он протягивает мне ладонь с улыбкой и кажется самым милым парнем на планете, а я не могу оторвать от его лица взгляда, потому что оно мне слишком нравится, снова дрожу и горю изнутри от эмоций. В эту самую секунду я готова протянуть свою в ответ и представиться заново. Сказать другое имя, изменить свою жизнь с младенчества. Лишь бы дать возможность этим чувствам существовать дольше, лишь бы перестать бояться его и себя.
Но ведь это невозможно. Я та, кто есть, и другого имени или жизни у меня нет. Есть только пережитое. Я девушка, которая боится таких, как он. Я была слишком близка с его братом. Я изменила его брату, и этим сделала себе ещё больнее. Сегодня и сейчас я та, кто никогда не сблизиться осознанно с Миком или Мишей. Неважно, ведь есть только такая действительность. Отношения, в которые я верила, сегодня оборвутся. Во что ещё мне верить, если даже то, что кажется прочным и надёжным, ломается? А Мик совсем не Вик. Зачем ему всё это говорить и тратить на меня время? Чего он хочет? Я ведь знаю, как он живёт. Знаю, что девушек меняет чаще, чем врач одноразовые перчатки. Каким бы милым он иногда не казался, как бы не защищал, и как бы я не была ему благодарна, не уверена в том, что в какой-то момент он не обратится в чудовище, желающим закинуть меня в чулан, как ненужный хлам.
Пауза затягивается. Я размыкаю онемевшие губы, но не знаю, что сказать.
Мик сжимает ладонь в кулак, закрывает момент и, вздохнув, откидывается на сиденье. И только тогда, когда он больше не смотрит, я могу хоть что-то произнести.
— Миша?.. — переспрашиваю тихо, но тут же из-за сухости во рту сбиваюсь и сглатываю.
— М? — поворачивает он ко мне откинутую голову.
— Тебе не нужно мне нравиться. Я… сегодня расстанусь с Виком, и поэтому мне незачем заново знакомиться и начинать сначала с… его братом. У нас не получится общаться… даже как друзьям или хорошим знакомым. Но я уверена, ты быстро перестанешь думать о девушке брата, как только… она перестанет ей быть.
— Ты так в этом уверена? — усмехается он, снова начав меня рассматривать.
Отворачиваюсь на этот раз сама и смотрю на свои сцепленные руки.
— Абсолютно.
— Умгу, — мычит он, улыбаясь. — Так значит, это последний раз, когда мы вот так можем посидеть в машине и пообщаться?
— Получается, так, — отвечаю, чувствуя, как желудок от этого факта сжимается.
Мик резко выпрямляется и включает передачу. Голос его вдруг становится громче и веселее.
— Что ты хочешь? Ты наверняка сегодня либо не ела вообще, либо мало и давно. Лично я только обедал и уже готов взвыть от голода. Выбирай. Если общаться мы больше не будем, то должны попрощаться. И поесть.
В непонимании я хмурюсь, посмотрев по сторонам – мы уже пристроились в ряд других машин.
— Нет, — выдыхаю я, — просто отвези меня в квартиру. Мик, просто отвези меня!
— Миша, — поправляет он меня, смеясь, — забыла? Мик сейчас вне зоны.
— Ты болен? У тебя раздвоение личности? — приподнимаю брови, не замечая, что и сама начала улыбаться. Быстро стираю улыбку с лица. Вздыхаю и стараюсь говорить твердо: — Я серьёзно, либо отвези меня, либо высади, и я доеду на метро.
— Какая серьёзная. И упрямая, — театрально хмурит брови. — я тоже, поэтому говори быстрее, куда или что хочешь, иначе я заеду в шаурмечную, и тебе придётся есть шаурму. Двести лет её не ел.
— Я не хочу есть и… прощаться тоже.
Вразрез с моими словами желудок у меня скручивает от голода так, что приходится поморщиться. Сегодня я не ела вообще ничего, более того, меня весь день тошнило. Но сейчас он заговорил о еде, и я ощутила жуткий голод.
Мик косится на меня и снова усмехается, будто услышал рык моего живота.
— А вот это обидно. Не хочешь прощаться? После всего, что между нами было?
Вспыхиваю и отворачиваюсь к окну. Жую губу, и нет, не его предложение обдумываю, а то, что, возможно, Вик уже вернулся, а мне сегодня нужно поговорить с ним во что бы то ни стало.
— Мне нужно в квартиру…
— Расслабься, Карамелька, — отвечает уже серьёзно. — Вик раньше полуночи точно не приедет, а сейчас только десять. Ты же хочешь с ним поговорить, и разговор явно будет не из лёгких, а значит, тебе нужно выдохнуть на какое-то время. Поесть, в конце концов.
Снова кусаю губу. Смотрю на профиль Мика. И почему-то только в этот момент ко мне приходит осознание, что с ним я и правда могу больше не увидеться, а, если и увижусь, то максимум поздороваюсь. Сейчас последний раз, когда я к нему так близко. Могу вдыхать этот запах. Наверное, с Ним, своими фантазиями, своими чувствами мне нужно попрощаться именно так.
— Я хочу… — несмело начинаю. — мороженое в вафельном рожке и кофе.
— Это еда? — скептически приподнимает он брови, посмотрев на меня, при этом я замечаю, как в его глазах пляшут у костра чёртики.
— Больше в меня сейчас не влезет. Ты спросил, чего бы я хотела, я ответила…
— Окей. Я знаю одно место.
Мик ускоряется, и я против воли снова засматриваюсь его точеным профилем. Упрямые губы, ровный нос, красивый подбородок…
Встряхиваю себя и снова возвращаюсь, вспоминая, что всё это в последний раз. В последний раз можно.
Через несколько минут мы подъезжаем к известному кафе, которое с Виком мы никогда не посещали. Он предпочитает рестораны, а я, если честно, всегда чувствовала себя в таких заведениях некомфортно. Поначалу думалось, вся разница между мной и теми, кто там обычно бывает, видна невооружённым глазом. Через какое-то время я перестала об этом думать, но нравиться такие места от этого мне больше не стали.
Мы с Миком решаем взять еду навынос, но один он не уходит. И тут наверняка думает, что я сбегу. А я уже и не собираюсь. Поэтому спокойно иду с ним. У меня получается на это время почти забыться, почти расслабиться, а от того… снова вернуть фантазии, где всё реальней, чем раньше. Тут я вижу, слышу и чувствую в реальном времени.
Улетаю слишком далеко. Очнуться получается только тогда, когда, сидя в кафе рядом со мной в ожидании заказа, Мик аккуратно дотрагивается до моего подбородка пальцами и медленно тянет меня к себе для поцелуя. Смотрит то в глаза, то на губы, и дыхание у обоих сбивается всё больше с приближением. Но вот я вспоминаю, резко отворачиваюсь и дальнейшие минуты ожидания смотрю куда угодно, только не на него.
В последний раз можно, но не всё.
Останкинский пруд становится местом нашего прощания. Там мы будто оба вмиг становимся не собой. Огни отражаются на воде, напротив нас возвышается храм Троицы Живоначальной. Ночь и луна. И наверняка всё это действует волшебным образом. Пара, сидящая на капоте машины, будто другие парень и девушка. Я позволяю себе забыться совсем. Мик, грубиян с тяжёлым взглядом вдруг становится весёлым и болтливым. Мы обсуждаем то, что не касается больных точек. Обсуждаем недавно вышедший фильм, недавний концерт западного певца в столице, которого, оказывается, мы оба любим слушать, сдачу моих и его первых экзаменов в университете. Оказывается, учёба давалась ему там легко, в отличии от меня…
Оказывается, с ним может быть и так. Весело и легко. Но также до ужаса волнительно, ведь он не перестал быть уверенным в себе и своей привлекательности сердцеедом.
…— А как она дала тебе подзатыльник! — хихикаю, стараясь не разлить кофе и не уронить мороженое. — Не бабуля, а укротительница Миш!
— И тебе совсем не было меня жалко? — басисто разбавляет он моё хихиканье своим тихим смехом, убирая пустой контейнер от салата в пакет. — Больно и обидно, между прочим!
— Прости, это было только смешно! Ты получил за дело!
Приходиться заставить себя успокоиться, ведь щёки уже нещадно сводит от смеха и просто широкой улыбки, пресс болит. Издаю последний смешок и прикасаюсь к холодной массе губами, облизываю их и поворачиваюсь к Мику.
— Прости тоже, — произносит он уже без улыбки. — хреново себя повёл. Опять.
Вот и всё. Я снова вспоминаю, для чего я тут и с кем. Получив лишь мой застывший взгляд, Мик усмехается, беря свой кофе с подставки между нами.
— Не думать о НЕдевушке брата дастся сложнее вдвойне, потому что теперь я знаю, как она смеётся, — тон шуточный, но моё сердце всё равно пускается в галоп.
Сглатываю и быстро отворачиваюсь, смотрю невидящим взглядом на воду. Мороженое больше не лезет, и вряд ли я его хоть раз лизну. Сжимаю этот несчастный рожок так, что ещё чуть-чуть и вся буду измазана в ванильной массе.
Мик прочищает горло и тоже отворачивается, вижу это боковым зрением. Кажется, он понял, что той непринуждённой атмосфере пришёл конец.
— Что ты скажешь Вику? — спрашивает спокойно он. — Если ты захочешь раскрыть ему карты, я не против. За наши отношения не переживай, сама главное хорошо подумай, как для тебя будет лучше…
— Я решила не говорить, — быстро перебиваю его.
— Понял, — кивает Мик.
Между нами воцаряется тишина, какое-то время я переживаю внутренний шторм, не шевелясь и глядя в одну точку. И почему не может быть всегда так, как пять минут назад?
А после преодоления мысленной стихии убираю остатки мороженого в пакет с мусором и медленно отпиваю кофе. В голове настойчиво бьётся один вопрос. Ещё со вчерашнего дня. Он бьётся и бьётся, пока сбивчиво не срывается с моих губ:
— Я видела тебя… с девушкой вчера. Вик говорил, что у тебя появилась девушка. Это она?
И хоть ответ я знаю, всё равно дыхание замирает в ожидании.
— Рената просто друг. Занимается дизайном моей студии, и я вроде как предложил ей работать у себя в компании.
Я ожидала усмешки, хитрости в тоне, но этого не следует. Мик отвечает совершенно спокойно и серьёзно. И это заставляет прикусить губу от притока горячей волны к животу и груди. Значит, Вик ошибся. Всё, что я себе надумала, неправда. Он забрал её, чтобы наверняка заняться работой.
Мне хочется задать ему ещё вопросы. Много вопросов, но попыток не так много. Ответы на главные, возможно, сделают мне больно. Но сейчас кажется, будто у меня единственная и последняя возможность узнать что-то от того, кто действительно может сказать мне правду.
Решаюсь не сразу. Кручу стаканчик с тёплым напитком в руках и слушаю наше дыхание, выдающее каждый раз, что на улице далеко не лето, но мне при этом необычайно тепло.
— Могу я спросить тебя о Сабине?
Мик отпивает задумчиво кофе и только потом отвечает:
— Давай.
— Я знаю, что в прошлом она имела отношения с вами двумя…
— Отношения, — усмехается Мик вдруг.
— Неважно, какие. Они были, — продолжаю я, и он кивает, соглашаясь со мной. — Я знаю, что Сабина летала в Сочи недавно. Может, я какая-то сумасшедшая и мне всё это кажется... — усмехаюсь, а затем спрашиваю на одном дыхании: — И я подумала, может, ты знаешь, зачем она туда летала?
Он какое-то время молчит, заставляя меня сжимать стаканчик до онемения пальцев от предчувствия.
— Знаю. К Вику. И если тебя интересует, трахались ли они там, то нет. Я узнавал, — отвечает он и, отвернувшись, снова отпивает кофе.
А я бешено моргаю и только сейчас пропускаю кислород в лёгкие. Всё это время я буквально не дышала. Прикладываю пальцы правой руки к вискам и зажмуриваюсь. Он не изменял. Он не мог. Оказывается, я в себе не боюсь так разочароваться, как боюсь в Вике.
— А вообще, я не его совесть и не секретарь его члена, так что лучше спроси у него, — салютует мне Мик стаканчиком, и почему-то тяжесть от его тона в грудь возвращается. И в нём снова чувствуется неспокойность, прежний Мик вернулся.
Хмурюсь, разглядывая свои вытянутые ноги. Он прав. О таких вещах нужно спрашивать лично, а не искать информацию на стороне.
И на этот раз вопрос задаёт Мик:
— Где ты собираешься жить?
Возвращаюсь в реальность, но тоже несколько секунд молчу. Думаю, как ответить и не выглядеть при этом слишком жалко. Беззвучно выдыхаю и, посмеиваясь, жму плечами.
— Если в общежитии не будет мест, то стану соседкой Лики. Она говорила, что была бы не против моего соседства.
Но на самом деле знаю, что оба варианта, скорее всего, провальные. Денег у меня своих больше нет, а я совершенно не знаю, куда податься. Вот так. Без Вика я ничто. Первый курс я училась на бюджете, получала стипендию, но после знакомства с ним скатилась в учёбе. Этот год оплачен и может стать последним, если я не устроюсь на работу и не начну зарабатывать достаточно.
Остаётся надеяться, что в случае чего, Анжела пустит меня после сегодняшнего ответа Мика перекантоваться на несколько дней, пока я не решу вопрос с жильём. А если не получится, то…
Даже думать об этом не хочу.
— Ты же сейчас шутишь? — цедит Мик и, внезапно спрыгнув с машины, становится напротив меня. Склоняется и опирается двумя руками о капот по сторонам от моих бёдер, снова обрывая мне своими действиями дыхание. До его лица сантиметров десять, но моё горло уже окольцовывает сухость, а в лопатки впиваются иглы. От неожиданности, от близости. — Какая Лика, мать твою? Какое общежитие, Карамелька? — спрашивает, прищурившись.
А мой язык прилип к нёбу, и я просто не могу им пошевелить. Вряд ли мычание расценится как ответ. Мик разглядывает моё лицо слишком внимательно, чтобы сидеть спокойно. Я начинаю ёрзать, а он вдруг хватает меня за бёдра и подтягивает к себе ближе. Обхватывает шею сбоку горячей ладонью.
— Ты ведь знаешь, что мне не всё равно? — сглатывает тяжело, поглаживая большим пальцем горло, и я покрываюсь кусачими мурашками. — Ты ведь знаешь, что не осталась одна? Хватит убеждать себя в другом. Если нужно решить вопрос с жильём, только скажи, — невесомо целует меня в уголок губ и отстраняется на несколько сантиметров, продолжая меня рассматривать.
— Миш… — шепчу, смотря ему в глаза не мигая, и упираюсь ладонями в его грудь.
Но сегодня он не напирает в своей манере, и это будто не даёт мне до конца очнуться. Вводит в сумасшедшее замешательство. Попытки его оттолкнуть совсем ленивые, словно для галочки. Мик подключает вторую руку, касается пальцами моего подбородка и касается их легко, не размыкая наших взглядов. Отстраняется. И во всём этом сегодня не читается тихая дикость, в его прикосновениях действительно нежность и осторожность.
Смотрит так, будто проверяет реакцию. А следующее прикосновение уже смелее и продолжительней. Он обхватывает мою нижнюю губу в поцелуе и перемещает руку с моей шеи на поясницу, прижимает ладонью к себе ещё ближе и касается языком моего.
«Это в последний раз. Только в последний раз…» — повторяю я для себя, потому что отказаться невозможно, и обхватываю Мика ладонями за щёки, сама углубляю поцелуй.
Он тут же перемещает обе ладони вниз, просовывает их между железом и мной, сминает ягодицы и приподнимает меня за них, заставляет податься грудью к нему ещё ближе. Сразу никто из нас не разгоняется слишком сильно. Убираем резкость, растягиваем каждое движение языком, плавно и глубоко погружаемся, широко открываем рты и протяжно кусаем губы.
Но плавность эту мы можем выдержать всего пару минут. Одна моя ладонь соскальзывает к его шее, а затем к груди, облачённой в футболку под распахнутой кожанкой. Горячий, никогда не мёрзнет, в отличии от меня. Кожей ощущаю, как колошматит сердце Мика. Жадно трогаю его полыхающее тело через ткань, перемещаю руку к животу, и Мик хрипло выдыхает мне в рот, резко опускается к моей шее, кусает, а потом облизывает, пока я бешено хватаю воздух губами.
Прикусываю губу, но всё равно глухо стону, откинув голову. Мик несколькими короткими движениями расстёгивает пальто на мне и просовывает руку внутрь. Обхватывает за талию, а затем ведёт ладонью по рубашке вверх, сминает полушарие груди, и я прогибаюсь в спине.
Мы не произносим и слова, обо всём: о жажде, о жадности, о чувствах, о нетерпении, говорят наши прикосновения.
Припадаю к его подбородку, когда он отрывается от моей шеи. Словно хочу его съесть, на это похожи мои поцелуи, ведущие по скуле. Посасываю мочку уха, перескакиваю на шею, всасываю кожу. Его острейший запах выбивает из меня остатки разума, и я начинаю гладить его потвердевший член через джинсы, а вторую руку просовываю под футболку и впиваюсь ногтями в его пресс. Мик, кажется, рычит, рывком отстраняет меня от себя, подхватывает и легко закидывает на себя, накидывается на губы и куда-то несёт меня…
О проекте
О подписке
Другие проекты