Зато я знаю испанский, а он вряд ли…

— Besa mi culo! (прим. авт. - в переводе с испанского "поцелуй меня в задницу") — тихо выплёвываю и наконец нажимаю на плей. По кухне разлетается красивая турецкая мелодия.

А Мик тем временем встаёт и идёт к рабочему столу за моей спиной, снова смеётся.

— …в задницу?! Спасибо, мой дорогой Рикардо, что бы я без тебя делал…

Задница? Рикардо? Он ему перевёл? Вот блин…

Делаю громкость на полную и решаю больше не вникать в его разговоры. Пусть говорит обо мне что хочет, пусть смеётся и продолжает делать вид, будто меня здесь нет. А мне нужно быстро завтракать и идти собирать вещи.

Когда от омлета ничего не остаётся, а я принимаюсь за кофе с шоколадом, Мик уже сидит напротив и пытается перебить громкостью сериал, а в сериале тем временем…

— Жизнь моя! Я не могу без тебя дышать! Ты как воздух мне нужна, Назлы…

— Нет! Перестань рвать мне сердце, прошу! Ты знаешь, что мои родители будут против! Я не могу пойти против своей семьи!

— Но я так люблю тебя, ты моё солнце на восходе и закате, ты моя луна, освещающая путь…

Звуки поцелуев и лирическая песня на фоне…

Я медленно поднимаю взгляд на Мика. Он по-прежнему смотрит в экран ноутбука. Но опустив глаза, я всё-таки вижу реакцию. Как сжат его кулак на столе рядом с чашкой кофе. Мик явно не смотрит такие сериалы и сейчас раздражён. Неужели услышал исходящие от моей стороны звуки?

В этот момент я отчего-то испытываю такую удовлетворённость, что еле сдерживаю улыбку.

Но на моём телефоне раздаётся мелодия звонка, и я тут же возвращаюсь в реальность.

— Привет, Лик, — отвечаю тихо, встав с места вместе с пустыми тарелкой и чашкой.

— Утречка, красотуля! — настроение у подруги хорошее, судя по голосу. — Тебя когда ждать? Может, за тобой приехать, помочь? А потом, как думаешь, может, в клуб смотаемся? Я плачу!

— Нет, в клуб я точно не хочу. А насчёт помочь… — раздумываю недолго, убирая грязную посуду в посудомойку. — да я справлюсь, вещей у меня не так много. А приеду, скорее, вечером. Я ещё ничего не собрала...

— Блин… — вздыхает она. — Ладно, позвони тогда, как выедешь. Я тебе уже место в шкафу выделила и всё такое. Скучно мне, понимаешь? В общем, жду…

Лика кладёт трубку, а я ещё какое-то время стою у рабочего стола, онемев телом. И хоть я пытаюсь настроить себя на новую жизнь, найти плюсы, но что-то полосует грудь, точно лезвием. В этой квартире я прожила больше года. Или и не из-за квартиры так плохо вовсе? А потому, что Мика я вряд ли ещё увижу по-домашнему раздетым? Кажется, я перееду, и между нами всё окончательно разоврётся. Смешно, что я думаю только об этом, а не о том, каково будет Вику.

Выдыхаю, разворачиваюсь, чтобы уйти, и тут же, наткнувшись на пристальный взгляд Мика, застываю. Он смотрит на меня, и в его глазах на мгновение вспыхивает столько эмоций, что сердце во мне точно обзаводится целью пробить грудную клетку. Он правда сейчас смотрит на меня? Испытал что-то от услышанного? Или мне показалось?

— Ты куда-то собралась? — спрашивает он, сняв наушники. И хоть я увидела его эмоции ненадолго, голос всё такой же ровный и безразличный.

Проглатываю ком в горле и скрещиваю руки на груди.

— А тебя это волнует? — отвечаю вопросом, и наверняка он звучит грубо и подразумевает то, что волновать его моя жизнь не должна. Но я в этот момент действительно хочу знать ответ.

И он мне его даёт:

— Ни капли, — дёргает он головой, ухмыльнувшись. И, опустив взгляд снова к ноутбуку, добавляет: — Удачи.

Быстро выхожу с кухни, дальше в свою комнату и падаю на кресло у окна. Сжимаю губы, пытаясь загасить в себе желание разреветься. Вот и всё, Аделина. Всё так, как есть, и нечего тут выдумывать. Нет и не было там никаких чувств, кроме твоих. Он Мик Самсонов, и у него уже наверняка есть более интересный вариант для своих развлечений. А ты просто очередная, которую забыть не составило особого труда.

Но почему тогда у меня такое чувство, что всё это напускное? Будто он специально заставляет меня мучиться в догадках, тонуть в мыслях. Ведь на кухне я действительно пыталась заполучить его внимание, и, не получая его, злилась и почти теряла самоконтроль. Решил поиздеваться напоследок?

Надоело.

На часах двенадцать дня. Я иду в душ, сушу волосы, выпрямляю их, наношу немного макияжа и даже не утруждаю себя переодеваниями. Расхаживаю по спальне в голубой майке на тонких бретелях и кружевных чёрных танга. Уже убедилась, что Мик ко мне не прикоснётся и вряд ли посмотрит, поэтому некого стесняться и нечего бояться. Хотя «бояться» тут уже вообще вряд ли уместно.

В какой-то момент мне звонит Вик, спрашивает, как дела, говорит о том, что не спал почти всю ночь, что сегодня, скорее всего, приедет только ночью, потому что скоро поедет с Виталием Михайловичем на кукую-то встречу в загородный ресторан. Я говорю Вику, что сегодня мы с Ликой хотим устроить девичник у неё. И, конечно, о том, что останусь там жить, умалчиваю.

С тем, что рассказала мне Милана, в Вике я уже не так фанатично вижу того, кому безоговорочно доверяла, кого считала самым близким и родным человеком. Я всё ещё его люблю, но только как человека, с которым прожила какой-то отрезок своей жизни, как человека, который очень многое для меня сделал. Он всё ещё для меня много значит, но при этом я уже не боюсь от него уйти. Поняла, что нужно отпустить. У Вика обязательно всё будет хорошо и без меня, а я просто не та, кто ему нужен. Лучше уехать вот так, без предупреждений, потому что чем дольше я нахожусь в этом подвешенном состоянии ожидания, тем мне хуже. Но поговорить я с ним потом всё равно должна, как бы тяжело это ни было, Вик не заслужил расставания без объяснений.

Достаю шоколадный, узорчатый чемодан из шкафа и принимаюсь за самое необходимое. Только одежды у меня столько, что чемоданов понадобится больше пяти-шести точно. Но я не собираюсь брать её всю, по крайней мере, не сейчас. Лишь самое нужное и повседневное.

Пару джинсов, кофточки, рубашки, футболки, нижнее бельё…

Останавливаюсь складывать последнее, когда накатывает осознание. Сидя на полу, опускаю руки с лифчиком за пятьдесят тысяч и сверлю стеклянным взглядом бежевый ромбик на чемодане.

Неужели я и правда могу так поступить? Сколько ещё во мне откроется гнилых граней? Где моя совесть? Как бы мне не давалось тяжело это ожидание, разве Вик заслужил такое? Я заберу вещи, которые были куплены на его деньги, и просто уйду? Наслаждалась всеми благами, его любовью, заботой, а когда захотела другого, изменила и решила смыться, прихватив с собой бонусы?

Поднимаюсь и выхожу из комнаты. Погрузившись в мысли, медленно шагаю на кухню. Но в проёме останавливаюсь, слыша мелодию звонка. Мик всё ещё сидит за столом, работает, а сейчас поднимает телефон и подносит его к уху.

— Да, Саби, — произносит устало и трёт переносицу, пока я наблюдаю за ним, задержав дыхание. Он усмехается. — соскучилась?.. Нет, я занят… Для тебя надолго… Я сказал, нет! — в конце рычит и, отключив телефон, кидает его на стол.

Откидывается на спинку стула и вдруг поворачивает голову в сторону проёма. Понимаю, что он не ожидал увидеть меня, потому что на его лице мелькает удивление, но так же быстро скрывается во мраке взгляда, которым он осматривает меня с головы до ног. Это меня отрезвляет, и я на ватных ногах продолжаю путь к верхнему шкафчику гарнитура. Тянусь к нему, чувствуя, как оголённые ягодицы жжёт от взгляда позади меня. Не говорит со мной, не смотрит, но стоит мне появиться перед ним в трусах, обращает внимание?

Стекло винной бутылки холодит горячую ладонь, когда я достаю красное полусладкое. Разворачиваюсь с вином в руках и спрашиваю со злостью:

— Ты специально это делаешь?

Мик играет желваками, поднимая взгляд с моей груди на лицо.

— Что делаю?

— Игнорируешь меня, а потом вот так… смотришь!

— А тебя это как-то задевает?

Моя грудь начинает подниматься ещё выше от тяжёлого дыхания, а взгляд Мика становится таким сверлящим и испытующим, словно он пытается применить на мне телепатию.

— Ты издеваешься?

— Ты так думаешь?

— Прекрати отвечать вопросом на вопрос!

— А то что? — и косит рот в ядовитой ухмылке, от которой внутри меня всё холодеет. Ему правда плевать на то, что я чувствую.

— Я просто не могла понять, Мик, это тот, с кем я провела вечер пятницы, или тот, кого я наблюдаю со вчерашнего дня, — говорю уже тише, смотря ему в глаза. — Но можешь не отвечать, я уже поняла, что тебе просто приносит удовольствие играть с чувствами людей.

— Понимай, как хочешь, — цедит Мик, резко подавшись вперёд. — Ты захотела, чтобы я тебя оставил, я оставил. Какого хрена ты хочешь услышать? Хочу – смотрю, не хочу – не смотрю и игнорирую. И уж точно не издеваюсь. Мне больше заняться, по-твоему, нечем?

— Ясно, — проговариваю ещё тише и быстро моргаю, чувствуя подступающие слёзы. — Прости, и правда не знаю, зачем вообще тебя достаю с вопросами.

Не смотря на него, быстро иду к выходу, но торможу в проёме от заданного Миком вопроса.

— Зачем ты мне звонила вчера?

— Не знаю, — отвечаю честно и ухожу.

В комнате я кое-как открываю вино и делаю несколько больших глотков. Сладкая терпкость растекается по нёбу и горлу, сознание почти сразу же мутнеет, и мне становится капельку легче.

Вытаскиваю все вещи из чемодана и нахожу среди куч те, которые покупала именно я. Их не так много, но уходить только с ними будет не так паршиво. Складываю книги, безделушки. Поначалу думала, что разревусь, когда буду касаться вещей, которые когда-то для меня очень много значили. Но вот тяжесть в груди сидит, и я пытаюсь протолкнуть её новым глотком вина, но нет и слезинки.

Через час всё упаковано в два чемодана и спортивную сумку. Стою и смотрю на них в спальне, чувствуя онемение в теле и мозге. Некоторые эмоции будто притупились благодаря алкоголю, нет злости, обиды, ничего, кроме невыносимого давления в солнечном сплетении. Это оголившиеся до своей сути чувства, которые дерут меня изнутри. Они просят выхода, освобождения. Они просят столько, что хочется согнуться пополам и завыть от ломки. Или выйти под их влиянием из комнаты и сделать что-то, что утолит их голод…

Смотрю на дверь гостевой спальни, чувствуя бешеное биение сердца во всех частях тела. Меня словно притянуло сюда, и я даже не помню, как дошла. Отпиваю из бутылки терпкий напиток и зажмуриваюсь.

Я опьянела, но только сейчас могу взглянуть трезво на всё произошедшее за последние дни. Это проносится чёткими кадрами перед глазами. Мои постоянные толчки Мика, моё отрицание и его попытки донести до меня свою позицию. Но всему терпению приходит конец. Меня обидело и разозлило поведение Мика, но его я обидела раньше. Как бы вела себя я, скажи мне человек, что я ему не нужна? Наверняка бы просто ушла, скрылась с его глаз. Но Мик не ушёл, хотя точно мог, ведь до этого он уже вёл себя так равнодушно и при этом не появлялся в квартире. А тут он игнорировал, но находился рядом. Будто показывая наглядно…

Как это – знать, что он есть где-то поблизости, но не со мной. Он дал мне остаться одной, без него, как я и хотела. Заставил ощутить разницу, потерю, и я ощутила. И сейчас, стоя у двери его комнаты, я очень отчётливо понимаю, что он нужен мне. Мне страшно, но он нужен мне уже так сильно, что лишиться его руки не могу и не хочу. Не хочу отдавать те предназначенные мне капли с ним кому-то другому. До этого я думала, что осознанно никогда не буду с Миком, а сейчас понимаю, что осознанно никаким Миланам и Сабинам его не отдам.

Открываю дверь, сразу прижимаюсь спиной к стене справа и поднимаю опьянённый взгляд на Мика. Он сидит на диванчике у стены и снова что-то делает в ноутбуке, стоящем на столике перед ним. Но сейчас вскидывает голову и смотрит несколько секунд на меня хмуро, оценивая мой вид в целом и бутылку вина в руке. А потом откатывает стол немного в сторону и откидывается на спинку дивана. Лицо абсолютно серьёзное, непроницаемое, даже спокойное, и у меня не получается понять, что он чувствует, что в его голове. Не смотрюсь ли я снова жалко в его глазах? Нужно ли ему ещё это? Я?

Но решительности и жажды быть ближе во мне на этот раз больше, чем страха и нервозности. Зажмурившись, благодарю вино за это ещё одним глотком и ставлю бутылку на комод рядом со мной.

— И зачем ты тут? — спрашивает Мик спокойно. И снова может показаться, что равнодушно. Но только царапающая хрипотца, появившаяся в голосе, говорит мне об обратном.

— Я пришла… к тебе, — завожу руки за спину и, взглянув на него исподлобья, прикусываю губу. Я хочу его. Хочу ощутить его на себе, везде. И не хочу сдерживать всё сидящее внутри. Чувствую, как во мне всё больше раскрывается настоящее. Не заваленное нервозностью, сомнениями и страхами. С Миком я открытой на все сто процентов ещё не была, а значит, знаком он со мной не до конца.

И он это тоже понимает, судя по промелькнувшему интересу в его глазах при виде моего выражения лица. Не испуганному, не взволнованному, не смущённому, как обычно, а такому же тёмному, как у него.

Но он тут же прячет всё за мрачностью, утяжеляя свой взгляд и сжимая челюсти. Кивает мне на пол перед собой и бросает низко сквозь зубы:

— На колени.