Или целая батарея банок разных форм и размером, стоящая рядочком на полке. Каждая заполнена жидкостью с голубой еле светящейся взвесью, как будто кристалл марина растолкли в порошок и засыпали внутрь, а из жестяных крышек, прикрывающих банки сверху, торчат по две черных толстых пластинки, словно контакты самодельной батареи. И каждая банка подписана прямо сверху по стеклу – «27. Пока не взорвалась». «31. Тишина». «42. Ответ!» Причем банка под номер 42 была единственная открыта и опустошена, только разводы голубоватые на стенках остались. Вот что это за хрень, спрашивается?..

А когда я поднял голову к потолку, то оказалось, что чудеса в этой мастерской живут не только на полу. Над всем эти техническим безумием висел его венец – раскинувший крылья, собранные из тонких реек, и кожи, летательный аппарат, живо напоминающий аналог с чертежей да Винчи… Только меньше раза в четыре. Как будто не для человека, а для… Не знаю, свиньи?

Все эти чудеса технологии были набиты в мастерскую так плотно, что оставалась только тоненькая тропка между ними, по которой можно было двигаться. И то я постоянно опасался, что сейчас неловко повернусь, задену какой-нибудь торчащий рычаг, и начнется светопреставление. Он не обломится, нет! Куда скорее он просто приведет в движение какой-то механизм, который куда-нибудь поедет, во что-нибудь врежется, активирует и его тоже, и все это по нарастающей захватит всю мастерскую, превращая ее в самую огромную из всех когда-либо виденных мною машину Голдберга – механизм, который при всей своей кажущейся сложности делает полезной работы так мало, что проще и рентабельнее было бы обойтись без него вовсе.

Я так засмотрелся на интерьер мастерской, что чуть не пропустил появление хозяина всего этого великолепия. Он вынырнул из пропахшей углем полутьмы, как призрак из загробного мира – стремительно и бесшумно. Сходства с призраком добавлял еще и развевающийся широкими полами расстегнутый белый халат, надетый поверх синего комбинезона…

Ну, как «белый». Когда-то он явно был белым, но потом долгая и не самая счастливая жизнь в этой обители железа и угля изменили его, и теперь белым он был разве что в некоторых местах, в то время как вся остальная ткань давно и прочно посерела до цвета мышиной шкуры – уже даже стирать бесполезно, частицы угля застряли прямо в самих волокнах ткани.

Впрочем, Буми такой наряд шел, потому что как нельзя лучше подходил к его внешности. Невысокий, сгорбленный человечек неопределенного возраста – от двадцати до сорок пяти, со слегка безумным, мечущимся взглядом под большими, круглыми, держащимися на широкой кожаной полосе, очками. Волосы, всклокоченные и вытянутые высокими прядями, словно кто-то пытался поставить панковский «ежик» с помощью одного лишь разбавленного пива, поровну делились на два цвета – седой и серый, такой же серый, как и халат Буми. Оно и понятно – если постоянно хватать себя за волосы в минуты задумчивости и тянуть в сторону, пытаясь заставить голову отпустить и отдать непокорную мысль, волосы именно такими и будут. Серыми и вытянутыми толстыми прядями.

Синий комбинезон, стыдливо прячущийся под халатом, не отставал от общего образа – местами прожженный, местами побелевший от какой-то химии, много раз продырявленный и еще больше раз подшитый. Создавалось ощущение, что он живет уже не первую свою жизнь, и до Буми успел послужить еще и его отцу. А то и отцу отца.

А что самое удивительное – при всем при этом Буми был гладко выбрит. Даже у меня, юнца по сути, и то на подбородке уже пробивалась щетина, которую было бы неплохо сбрить, пока это не заставили делать вафельным полотенцем (интересно, тут есть вафельные полотенца?), а Буми сияет гладкой кожей, как натертое зеркало!

Впрочем, ему можно. Гладкая кожа – это вообще единственное, чем Буми сиял, потому что в остальном его лицо было мрачнее некуда. Держа ручки через кольчужные гибкие «прихватки», он тащил перед собой на вытянутых руках небольшой котелок с каким-то парящим варевом, и, раньше, чем я успел что-то сказать или спросить, он дошел до верстака, заваленного кучей хлама, и перевернул котелок прямо на него!

Кипящее и булькающее варево, в котором отчетливо проглядывались какие-то комки, вылилось на кучу запчастей, расплескалось по ней, протекая в щели между предметами и паря еще активнее…

Буми с грохотов отшвырнул прочь котелок вместе с кольчужными прихватками, и уставился на верстак, прижав кулаки к груди, с таким выражением на лице, словно сейчас на его столешнице сам собой магическим образом и всего этого хлама соберется ультрамегазорд!..

Но ничего не происходило. Варево слегка побулькало, просачиваясь в щели между предметами, и на этом все закончилось.

Я с интересом наблюдал, как воодушевленное выражение лица Буми постепенно сменяется сначала на удивленное, а потом – на недовольное, словно он только что понял, что деда Мороза не существует, а значит, подарок на Новый год придется покупать себе самому…

– Проклятье, сука! – внезапно заорал он, потрясая кулаками. – Ну сколько можно! Сколько можно!

– Что, не сработало зелье? – учтиво поинтересовался я, чтобы хотя бы обратить на себя его внимание, а то он, кажется, настолько увлекся своим экспериментом, что даже не заметил, что у него посетители.

– Да какое зелье?! – Буми скривился. – Какое еще нахрен зелье?!

– Не знаю… – я пожал плечами. – Может быть, из образца сорок два? Который «ответ»? Я-то откуда знаю, что там за зелье было.

– Да не зелье это! – Буми поднял руку к голове, схватил одну и белых прядей под самые корни и с силой потянул вверх, превращая в серую и ее тоже.

– А что тогда?

– Мой ужин! – с надрывом в голосе ответил Буми, и внезапно вздрогнул.

Кажется, до него только сейчас дошло, что он разговаривал не сам с собой и даже не с внутренним голосом, а с кем-то, кто действительно находился здесь и сейчас. Он отпустил волосы, медленно повернулся ко мне и прищурился через свои диковинные очки:

– А ты откуда знаешь про образец сорок два? И кто ты вообще такой?! Очередной паршивец, который пришел вынюхивать мои секреты и мои изобретения, а?!

– Так, дружище, полегче на поворотах. – добавив немного металла в голос, ответил я. – Твой образец, или, вернее, банка из-по него, стоит на самом видном месте! Кто я такой – Спрут, а большего тебе знать не нужно. Самое главное – что я твой потенциальный клиент, и воровать какие-то твои технологии мне в хрен не уперлось! Особенно те, что ты зачем-то поливаешь своим собственным ужином! Чего ты вообще пытался добиться?!

– Чтобы он ожил… Думал, что хотя бы горячая еда его пробудит… – мечтательно улыбнулся Буми, но тут же снова встряхнулся. – Так, погоди! Ты сказал «клиент»?! Ты пришел что-то у меня купить?!

– В целом да. – я кивнул. – Но уже не уверен, если честно…

– Что ты хочешь?! У меня много чего есть! – Буми моментально подскочил к бочке с трубой граммофона. – Прекрасная мнеморманка, единственная в своем роде, больше никто такую не делал! Мариновый артефакт, созданный вот этими вот руками! Патент номер два два восемь тринадцать двадцать три двенадцать, выдан три года назад!

– И что она делает? – с любопытством спросил я, чувствуя, как меня действительно заражает неуемная энергия этого безумного ученого.

– О, великолепные вещи! Вот эту ручку крутишь, и мнеморманка играет ту мелодию, которая в данный момент играет у тебя в голове! Больше не нужны граммофоны и пластинки – каждый может слушать свою любимую, свою собственную музыку, когда угодно! Вот, смотри!

И Буми подцепил пальцами и отогнул незаметную до этого ручку и принялся ее крутить, а из граммофонной трубы полилась какая-то дикая смесь индастриала и восьмибитовых скрежетов. Видимо, мнемо-хрен-произнесешь действительно работала, потому что у такого человека, как Буми, в голове может играть лишь только именно такая музыка!

– Ну и зачем она нужна? – улыбнулся я. – Какой в ней практически смысл?

– При чем тут практический смысл! – Буми всплеснул руками. – Я же говорю о развитии науки, об изучении марина, об открытиях новых горизонтов его использования! А ты тут все про практический смысл!

– Ладно-ладно, не кипятись. – я улыбнулся. – На самом деле, задумка и правда крутая. Реализация подкачала, его бы поменьше сделать, хотя бы раза в три, и была бы бомба!

– Бомба? – Буми заметно оживился, и глаза его лихорадочно заблестели. – А что, это идея! Мнеморманка – бомба, такого точно еще никто не делал! Даже я!

Я вздохнул и развел руками – скорее сам для себя, нежели для этого безумца. По ходу, я только что заложил ему в голову очередную идею, настолько же гениальную, насколько и никому, включая его самого, не нужную.

– А это что? – я предпринял слабую попытку отвлечь его внимание от новой идеи и показал на застывший манекен с дырой в груди.

– О, это уникальная вещь! – Буми тут же подскочил к нему, будто телепортировался с места на место. – Еще один мариновый артефакт, тоже уникальный! Я назвал его «идеальный противник», патент номер сорок три двадцать семь четыреста двенадцать двести восемь, выдан два года назад!

– И что он делает?

– Ровно то, что сказано в его названии – является идеальным противником для боя на мечах или другом холодном оружии! Он автоматически подстраивается под человека, под его уровень владения оружием, и подстраивается под него! Таким образом, человек-владелец всегда фехтует с равным по силе противником!

– И зачем? – я решил, что ослышался. – Какой смысл фехтовать с равным по уровню? Ты же так не будешь прогрессировать!

– Э-э-э… – Буми явно стушевался. – Это неважно! В конце концов, это всегда можно изменить! Наверное…

– Ну ясно. – вздохнул я. – А почему он не работает?

– Ну, ему нужен источник марина… – не очень охотно протянул Буми, пряча руки за спину. – Вон в той большой дырке должен находиться мариновый кристалл…

– И где он? – я поднял брови.

– Ну, я его маленько… В другом проекте использовал. – Буми потупился. – И маленько разломал… Случайно.

– То есть, он не работает?

– Работает! – Буми поднял взгляд, полный гнева. – У меня тут все работает! Просто ему нужен новый источник марина!

Источник марина, на который, видимо, у Буми в данный момент не хватало денег. Судя по убранству мастерской ему вообще мало на что хватало денег – он все тратил на свои эксперименты и новые проекты. Даже то, что он назвал «ужином», и зачем-то вылил на гору хлама, выглядело бедновато – примерно как еда в Академии, вот только сомневаюсь, что у него тут был доступ к таким же премиальным продуктам, как там. Да и выглядело то варево, прямо скажем, жиденько – сразу и не разберешь, то ли густой суп, то ли жидкая каша… Впрочем, это вполне могло быть следствием кулинарных талантов самого Буми, вернее, их отсутствия. Сомневаюсь я, что безумный ученый, который хорош в сборке мариновых артефактов, хорош еще и в готовке.

– Ладно, а это что? – спросил я, тыкая пальцем в одну из штуковин на стене, что привлекли мои внимание еще в самом начале.

– О, это великолепная вещь! – Буми подскочил к длинной штук и сдернул ее со стены. – Это уникальное оружие, другого такого в мире нет! Я назвал его «рикошетная винтовка»! Уникальный внутренний механизм, вместе с обработкой ствола и специальными патронами позволяют ей стрелять по дуге! В теории возможно даже стрелять за угол!

Я чуть не рассмеялся, вспомнив фильм из прошлой жизни, в котором это делали даже без всяких там сложных механизмов…

А потом до меня дошло.

– Так, момент. Это мариновое оружие? – уточнил я.

– Нет! – Буми яростно затряс винтовкой, будто собирался вытрясти из нее все детали и тем самым доказать отсутствие марина. – Чистая механика! Чистая физика! Никакого марина!

– Значит, ты способен производить еще и оружие тоже? – снова уточнил я.

– Оружие – да! Сопутствующие товары – да! Только скажи, что тебе нужно, и я все сделаю!

И Буми уставился на меня такими глазами, что на моем месте кто-то другой наверняка испугался бы – а вдруг этот парень действительно не выпустит меня из мастерской, пока ему не дашь задания?

Впрочем, у меня задание для него уже было…

Это я удачно зашел, ничего не скажешь!

Глава 3

Буми на проверку оказался даже более гениальным безумцем, чем показалось мне с первого взгляда, с первой секунды, как только я его увидел. Внимательно выслушав всё, что я хочу от него получить, он моментально загорелся предложенной идеей, и убежал куда-то за полки и стеллажи со всяким бумивским хламом, выкрикивая при этом странные несвязные слова типа «вёсла!» и «осень!». Вернулся он правда довольно быстро – и тридцати секунд не прошло, – при этом в руках у него были зажаты листок сероватой бумаги и простой деревянный карандаш, выглядящий так, словно Буми сегодня не в первый раз остается без ужина и привык перебиваться именно этим карандашом. Правда остро заточенный, этого не отнять.

– Вот! – заявил он, тряся листочком передо мной, прямо на уровне глаз. – Вот так! Должно быть вот так! Я уверен!

Не знаю, как он успел это сделать за половину минуты, но на листочке красовался самый настоящий чертеж, даже с некоторыми размерами – видимо, самыми важными, которые ни в коем случае нельзя забыть. Получается, Буми сразу, буквально с половины слова ухватил суть моей идеи, и уже, можно сказать, приступил к ее реализации! Пока еще только на стадии вольного переложения на бумагу, но все равно – как быстро!

– Что, вот прямо все готово? – чисто для проформы спросил я, вертя чертеж так и эдак, словно въедливый преподаватель, который очень не хочет принимать чертеж студента и ставить ему зачет. Хотя даже на первый взгляд даже такого профана как я, было очевидно, что на рисунке все если не идеально, то довольно близко к тому.

– Еще бы! – Буми тряхнул патлами. – Вот, здесь снимается стопорное кольцо и целик двигается в ту и в другую сторону, после чего кольцо ставится на место! А мушка выкручивается вверх и вниз, можно даже обычными клещами это делать!

– Стопорное кольцо? – я скривился. – Ну такое себе, ненадёжно крайне. Его же потерять как нечего делать. И что тогда, как регулировать прицельные? А что, если мы сделаем такой небольшой флажок? Как на…

Конечно же, Буми не знал, что такое «автомат Калашникова» и где у него находится трубка газоотвода, а тем более – флажок, который держит эту трубку на ее законном месте. Поэтому пришлось объяснять на пальцах и все на том же листочке бумаги, рисуя то, чего я пытался добиться, все тем же карандашом. Буми снова понял меня с пол-пинка и без проблем перерисовал чертеж под новые, уточненные, вводные. Именно «перерисовал», а не «перечертил», потому что ничего, что относилось бы к черчению, он при этом не использовал – ну там, линейки, циркули, и что там используют всякие чертежники? Буми все это было не нужно – идеально ровные линии и идеально острые углы он наносил на бумагу прямо от руки, на уголке все того же верстака, заваленного хламом и залитого варевом.

Какие же еще интересные секреты скрывает этот странный, но однозначно гениальный человечек?

Обсудив все детали, в том числе и материалы изготовления, мы принялись договариваться о цене тоже, а заодно я получил отличный шанс узнать наконец о здешних деньгах, не вызывая при этом подозрений у собеседника. Буми – последний человек, кто стал бы строить какие-то подозрения – даже если его смутит, что другой человек в его же городе не знает, как устроена здешняя денежная система, все равно уже через пять минут он уже не вспомнит, что мы вообще об этом говорили.

Оказалось, что в Вентре, как и во всей Ланкире, в ходу были три основные, государственные, денежные единицы – соль, орен, и ланкиран. Было еще некоторое количество иностранных денег, конечно, особенно, тех стран, с которыми Ланкира через Вентру торговала, а также местами присутствовал натуральный обмен, в том числе с использованием марина, но государство уже давно утвердило внутри себя именно эти три наименования. Каждая последующая денежная единица состояла из ста предыдущих, как рубль состоит из ста копеек, только с той лишь разницей, что здешние «сто рублей» имели собственное название и единственные из всего списка являлись купюрой. Все остальные представляли из себя монеты – мелкие, похожие на речную гальку, тусклые соли и чуть покрупнее, из светлого металла, похожего на алюминий – орены. Соли никак не украшались, имели лишь номинал, и клеймо монетного двора, зато орены несли на себе силуэт Вентры, как если бы на нее смотрели со стороны моря, и встающее над нею солнце с длинными прямыми лучами.

Вот эти-то орены в количество ста штук (то есть, один полноценный ланкиран) и бренчали в моем кожаном мешочке-кошелечке, выданном щедрой рукой Академии. Буми охотно поделился сведениями о местной покупательской способности здешних денег, и оказалось, что варево, которое должно было стать его ужином, стоило около трех оренов, а кристалл марина, который должен был питать его недвижимый манекен – двадцать ланкиранов, то есть, укуси меня за задницу рифовая акула, двадцать моих нынешних стипендий! Почти два года надо ничего себе не позволять, чтобы иметь возможность запустить бесполезный, ну или почти бесполезный, манекен!

На самом деле, конечно, запуск манекена это было бы последнее дело, на которое я решился бы потратить кусок марина, но теперь хотя бы становится понятно, как связаны большие капиталы и обладание ультра-системой. Не знаю, сколько конкретно надо марина для того, чтобы облучиться им достаточно для того, чтобы прокачать «марин» до «ультрамарина», но с такими ценами даже на не самые большие куски минерала, абсолютно любые количества будут автоматически определяться как «слишком много». Или даже скорее «слишком дорого». Сотни и сотни, если не тысячи ланкиранов. Годы и даже века моего обучения в Академии и получения жалкой студенческой стипендии.

При таких вводных остается только снова порадоваться тому, что мне повезло ультра-систему получить прямо в момент попадания в этот мир!

В итоге мы сговорились на пятидесяти оренах за работу и материал. Ну, и еще на том, что, если мне понравится то, как Буми справится с заданием, это будет далеко не последний заказ, и будущие будут оплачиваться куда щедрее.

Почему-то мне казалось, что нас с этим чудиком ждет плотное и продуктивное сотрудничество! Его безуминка в соединении с моим фонтаном идей, которые я собирался реализовать в этом мире, превращались в по-настоящему взрывоопасную смесь. И в моих планах было ее взорвать. Фигурально выражаясь…

Часы у Буми тоже нашлись – правда уже не его личного производства. Он сам даже не смог вспомнить, откуда они у него взялись… Да что там – он даже не сразу вспомнил, где они у него лежат! Вот интересный человек все же! Тот факт, что часы есть помнит, а где именно они – почти минуту вспоминал, лазая по разным углам своей мастерской!

Зато когда все же нашел, то я сразу же понял, что это то самое, что мне нужно. Небольшие, довольно изящные, но не лишенные таких прелестей как обозначение сторон света с углами, отмеренными по сорок пять градусов, на безеле. Даже отдельное окошко, в котором перещелкивались секунды присутствовало – вместо тончайшей стрелки, бегущей по циферблату как не в себе, и которую попробуй еще нащупай взглядом в горячке боя или другой сложной ситуации.

Короче говоря, часы были отличные. И мне на руку сели тоже отлично, особенно, если учесть, что я их по наитию перевернул циферблатом вниз – так мне показалось удобнее. Такие часы, наверное, и самому адмиралу было бы не стыдно носить, настолько они были хороши. Единственный минус, что не на батарейках, а с ручным подзаводом через выстегивающийся из корпуса шпенек, но откуда взяться батарейкам, да еще и таким компактным, в мире, застрявшем в эпохе дизеля? Так оно, может, даже и лучше – по крайней мере, чистая механика всяко будет меньше бояться той же воды, чем электроника. Ненамного, но все же.

Для меня это было парадоксом, но Буми не видел в таких отличных часах никакой ценности – сам он часы не носил, и, по-моему, вообще не знал, что в мире существует такая штука, как общепринятое время, а жил по каким-то своим собственным биологическим часам. Поэтому мы с ним легко и быстро сторговались на еще пятидесяти оренах, и расстались крайне довольные друг другом. Чем конкретно был доволен Буми понятно – деньгами, что перекочевали в его карман, ну а я был доволен тем, что за одну совершенно спонтанную вылазку в город решил сразу две довольно насущных проблемы.

Ну, почти решил. Дальше дело за малым – немного подождать.