Глава 4

Я едва выныриваю из глубокого сна. Первое, что вижу – белый потолок. И это совершенно точно не потолок нашей общаги. Потому что у нас двухъярусная кровать, я сплю на первом и, проснувшись, пялюсь в матрас своей соседки по комнате.

Поднимаю руку, чтобы убрать с лица волосы, и замечаю катетер для капельницы. Верчу головой по сторонам, внезапно осознаю, что нахожусь в больнице.

Что произошло?

Я ничего не помню.

Как вообще здесь оказалась? Я же у Оли была…

Моё тело не слушается, словно оно не моё, а чье‑то другое, чужое. Голова кажется необычайно тяжелой.

Пытаюсь приподняться, стону, тянусь к телефону, который лежит на тумбочке.

Сел.

Черт.

Судя по обстановке в палате, это частная клиника. Мне становится еще хуже, когда понимаю, сколько мне будет стоить даже неполный день пребывания здесь. Похоже, мне придется взять дополнительные смены на работе.

Господи, да почему я такая невезучая? Почему моя жизнь не может быть нормальной? Я же избегаю опасных ситуаций, по вечерам стараюсь даже в супермаркет не выходить, учусь прилежно, но постоянно влипаю в какие‑то глупые истории.

– О, очнулись! – в мою палату заглядывает медсестра. – Как самочувствие? – спрашивает, склоняется ко мне, светит фонариком в глаза.

– Вроде уже лучше. Что со мной случилось? – моргаю несколько раз, яркий свет режет глаза.

– Вам должно быть лучше известно, что с вами случилось, – неодобрительно косится на меня медсестра. Подносит ко лбу градусник. Слышится писк, она хмурится, когда проверяет температуру. – Я вам не мать, конечно, не мне читать вам нотации, но вы еще так молоды, не стоит увлекаться наркотиками. Пусть даже легкими. Это всегда кажется – разочек, и все, а потом таких молодых девочек, как вы, к нам с передозом привозят.

– Какие наркотики? Вы о чем? – спрашиваю испуганно. Тело пробирает дрожь. – Вы, наверное, меня с другим пациентов спутали. У меня, кажется, отравление просто было.

Женщина качает головой.

– Вам виднее, – не верит мне. – Мы сделали вам промывание желудка и капельницу поставили. Вечером еще одну нужно сделать. Утром вас уже выпишут.

Она уходит, оставляя меня в полном ступоре.

Кажется, я помню что‑то такое. Звук скорой, голоса врачей. Но все словно в тумане.

Сердце в груди начинает бешено биться. Меня обвинили в том, что я наркотики принимаю. Разве о таких случаях они не должны сообщать в полицию? Или это распространяется только на ножевые и пулевые ранения?

Мне так страшно становится, что я начинаю задыхаться. Мой пульс подскакивает. Как доказать, что я ничего такого не делала?

На краю тумбочки стоит графин с водой. Я тянусь к нему. Руки дрожат, когда я наливаю воду в стакан, немного попадает на поверхность тумбочки и на сложенный вдвое белый лист бумаги, на котором проступают расплывшиеся чернила.

Делаю несколько жадных глотков, потом осторожно разворачиваю лист.

Размашистым почерком Оля пишет:

«Машка, это трындец! По ходу, тебе реально что‑то подсыпали в стакан. Я обзвонила всех, кого знаю, никому больше плохо не было. Невезучая лишь ты одна.

Прости, что пришлось уехать и оставить тебя там, но внезапно прикатила моя мама из‑за границы, папа сказал пулей домой мчать.

Твои счета оплачены, за это не волнуйся. Поправляйся. Чувствую себя виноватой, ведь это на моей вечеринке все случилось.

Твой телефон сел, зарядки нет. У персонала тоже не нашлось. Поэтому, как в старые времена, пишу тебе письмо. Романтично, правда?

Тебе стоит сменить телефон, это допотопная модель, ею уже никто не пользуется. Попрошу у папы для тебя новенький, у него на фирме все равно целый ящик валяется для всяких нужд.

Целую, твоя лучшая неповторимая подруга».

Грустно улыбаюсь, откладываю в сторону письмо. У Алмазовой всегда так просто все. Хотелось бы и мне такого отца иметь. Чтобы все для меня делал и так же сильно любил. Чтобы любая проблема мелочью казалась.

Глава 5

Меня выписывают на следующий день. Мне уже намного легче. Даже голова не болит. Не знаю, что за чудо‑средство в меня влили, но помогло быстро.

Стою на автобусной остановке и сжимаю в руке заряженный мобильный телефон. К счастью, к третьей паре я успею. Забегу в общагу, переоденусь и сразу в универ. Если хоть одну лекцию пропущу, то не видать мне дополнительных баллов.

В общагу практически влетаю. Снимаю с себя спортивный костюм, привожу в нормальный вид волосы, быстро переодеваюсь. В сумку летят конспекты и пауэрбанк для телефона.

Хорошо, что университет находится всего в одном квартале от общежития, прихожу даже раньше времени.

Войдя в университет, я почувствовала, что что‑то не так. Взгляды студентов, смешки, шепот… Все это было обращено ко мне. Странно. Некоторые даже показывали друг другу что‑то на телефонах, а затем поглядывали на меня и смеялись. Волнение и недоумение начали охватывать меня. Что происходит? Почему все так смотрят?

Я чувствую, как мои щеки горят. Сердце стучит громче, когда я иду по коридору. Чувствую себя так, словно я нахожусь на подиуме под прицелом десятков глаз.

Толкаю дверь в аудиторию, и внутри мгновенно затихают голоса. Все поворачивают головы в мою сторону.

Я моргаю несколько раз.

Неужели все знают, что в моей крови нашли наркотики? Но как? Кто мог рассказать?

– О‑па, пришла наша звезда! – выкрикнул кто‑то из парней, вызывая общий смех.

– Как там твой сладкий папочка, ещё не подарил яхту? Или пока не заслужила?

Я стою у двери, не понимая, о чем идет речь. Роман с богатым мужчиной? О чем они?

Что произошло за выходные? Кто‑то распустил обо мне слухи?

– О чем вообще речь? Какой еще сладкий папочка? – спрашиваю, наконец‑то отмирая.

Иду к своей парте, бросаю сумку на соседнее место. Олька сегодня не пришла. Наверное, проводит время с мамой.

– Да ладно тебе, – смеется Артур с задней парты. – Ты только со взрослыми и богатыми дядями у нас встречаешься? Поэтому морозила Дениса нашего? Он, кажется, так расстроился, что сегодня даже в универ не пришел.

Смотрю на парней с недоумением. Девочки перешептываются и смеются.

Я поворачиваюсь к Соловьевой.

– Что происходит? – спрашиваю, а у самой сердце до предела разгоняется в предчувствии чего‑то плохого.

Соловьева тяжело вздыхает.

– О тебе написали в университетском паблике. И видео выложили. Вот, – протягивает мне телефон.

У меня руки начинают дрожать. Если о ком‑нибудь написали в этой помойке, то ничего хорошего ждать не стоит.

Я пробегаюсь по строчкам поста и чувствую, как нарастает паника. Грудь сжимает спазмом. Все смешки и взгляды студентов наконец‑то приобретают смысл.

«Маша Самойлова, прилежная студентка и отличница медицинского университета, спит с богатыми мужиками за деньги». Вот в чем смысл длиннющего поста. Это если смягчить его.

И это прочитали уже тысяча сто человек.

Я с ужасом поднимаю взгляд и смотрю на одногруппников. Они все верят в то, что там написано.

Там даже есть видео. Как меня пьяную мужчина ведет к своей машине.

Это было в субботу на вечеринке. Вот как я попала домой. Но я почти ничего не помню. Мужчину на видео даже не разглядеть.

Я резко поднимаюсь со своего места. На глазах проступают слезы.

– Да не переживай ты так, Самойлова, многие девушки себе так на жизнь зарабатывают. Соблазняют богатых мужиков и тянут из них деньги.

Слушать этот бред больше сил нет. Оправдываться бесполезно.

– Спасибо, – произношу мертвым голосом, отдавая телефон Ане.

Из аудитории сбегаю в прямом смысле этого слова. Заскакиваю в женский туалет. Пытаюсь выровнять дыхание, но не получается. От волнения и паники задыхаюсь.

Вся дрожу, словно в помещении минусовая температура. Пытаюсь собрать мысли воедино. Нужно что‑то сделать, пока это не пошло дальше.

На ум приходит только одно.

Достаю из сумочки телефон, он все еще отключен. Выдергиваю шнур от пауэрбанка и роняю телефон прямо на пол. На экране образуется огромная трещина.

– О, нет, – уже не могу контролировать себя. Реву, не сдерживаясь. Словно разбитый телефон стал моей последней каплей.

К счастью, мне удается открыть записную книжку и найти Стаса.

Это мой одноклассник, мы до сих пор общаемся. Он уже успел закончить академию, пока я три года пыталась поступить в универ безрезультатно и в итоге оказалась самой старшей на курсе.

– Что‑то срочное, Самойлова? Я немного занят, – берет он трубку.

– Да, Стас, очень срочное, – всхлипывая, произношу.

– Ты плачешь? Маш, что случилось? – его голос становится обеспокоенным.

– Стас, у меня просьба есть. Скажи, можно как‑то убрать пост из университетского паблика? Там… там обо мне написали. Только это неправда все.

– Успокойся, Самойлова. Скинь мне ссылку, я все сделаю. Это не займет много времени. Не думаю, что у них там стоит суперзащита.

– Спасибо тебе. Я сейчас… сейчас все сброшу.

Отключаюсь, не с первого раза удается зайти в браузер, чтобы скопировать ссылку Стасу.

Когда отправляю ему, немного успокаиваюсь. Это ведь быстро забудут, правда? Вот в прошлом году Алинка из нашей группы роман с преподом закрутила. Их застукали прямо в аудитории. Конечно, преподавателя уволили, но посудачили с недельку и больше не вспоминали.

Да, все хорошо будет. Стас быстро удалит этот кошмар, и через пару дней об этом все забудут. А я попрошу Олю, чтобы со справкой мне помогла, и сделаю вид, что заболела, чтобы пересидеть бурю.

Глава 6

Я возвращаюсь в общежитие, чувствуя себя на грани срыва. Мои шаги тяжелые, в голове крутятся слова однокурсников. Я надеюсь скрыться в своей комнате, но вместо этого меня встречает весточка от коменданта.

– Маша Самойлова, к коменданту, – грубо сообщает студент у входа.

Я иду к кабинету коменданта с тяжелым сердцем, предчувствуя неприятности. Потому что эта женщина к себе просто так никого не вызывает.

Кабинет Юлии Николаевны всегда казался мне мрачным и угрюмым, как и она сама. Поговаривают, что до того, как прийти работать в студенческое общежитие, она работала в женской колонии. Но я ни капли не удивлюсь, если эти слухи окажутся правдой. Этой крайне неприятной женщине лучше не показываться на глаза лишний раз.

Я замираю на пороге, комендант встречает меня холодным презрением.

– Самойлова, я слышала о твоих подвигах, – начинает она, не давая мне возразить. – Собирай вещи, и чтобы до вечера тебя не было в общежитии.

Я пытаюсь что‑то возразить, но комендант не слушает.

– Я не допущу, чтобы такие, как ты, портили репутацию этого учреждения. Это – позор, – говорит она с ненавистью. – Мне уже звонили обеспокоенные родители некоторых студентов, боятся, что такие, как ты, плохо повлияют на их дочерей.

Мое лицо горит от стыда. Как объяснить всем, что это неправда? Да и кто поверит вообще?

– Послушайте, это все какое‑то недоразумение. Ведь…

– Ты меня плохо расслышала? – не дает мне договорить Юлия Николаевна. – Если да, тогда, так и быть, повторю: чтобы через час тебя здесь не было!

Она так кричит, что я невольно вся сжимаюсь.

– Но мне некуда идти, – едва сдерживая слезы, выдавливаю я из себя.

– У тебя же есть богатый ухажер, неужели не позаботится о тебе? – грубо отвечает она, усмехаясь. Такое ощущение, что у нее личная неприязнь ко всем девушкам, которые в жизни хорошо устроились.

Я выхожу из кабинета, чувствуя себя полностью разбитой. В своей комнате я начинаю собирать вещи, пытаясь не думать о происходящем. Открываю чемодан и скидываю туда одежду и тетради. Ничего не помещается, и мне приходится высыпать все на пол и начать заново аккуратно складывать.

Сидя на кровати, я смотрю на чемодан. Куда теперь? Родительский дом находится слишком далеко, чтобы каждый день ездить на учебу и назад, денег на квартиру у меня нет, а обратиться особо не к кому. Разве что в очередной раз побеспокоить Олю. Я достаю телефон с треснувшим экраном и набираю ее номер.

– Оль, привет, ты не занята? – начинаю я, стараясь сдержать слезы.

– Мы только что закончили обедать. То еще событие. Папа с мамой успели раз двести поцапаться. К счастью, мама завтра уезжает, и уговорить отца перевести меня в универ за границу ей не удалось, – тяжело вздыхает она.

– Ты, я так понимаю, в университетский паблик еще не заходила? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Да когда? Мне весь день запрещено было пялиться в телефон. У меня, знаешь ли, очень строгая мать.

– Ясно. Мне нужна твоя помощь, Оль. Можно я приеду к тебе сейчас? Ты же не с мамой уже? Мне больше негде остановиться. Меня из общаги выгнали…

Слезы вырываются наружу, я жду ответа Оли, надеясь, что она сможет мне помочь.

После кажущейся бесконечной поездки на такси я наконец прибыла к дому Оли. Стараясь сдержать слёзы, я вышла из машины, потянув за собой чемодан. Олька встретила меня на пороге. Её глаза были полны волнения.

– Маш, ты в порядке? – встревожено спросила она, заметив моё состояние. – Что вообще случилось? Почему тебя выперли из общаги?

– Да просто… Это всё просто отвратительно. И безумно глупо… – начала я, но голос мой дрожал.

Оля провела меня в гостиную и усадила на диван. Она посмотрела на меня с недоумением и тревогой.

– Так что произошло, Маш? Рассказывай. И что за видео? – спросила она.

– Друг уже удалил его, я не могу показать… Но там было видно, как меня какой‑то мужчина уводит с вечеринки. Я почти ничего не помню, – объясняю я, массируя виски. Из‑за этого всего безумно разболелась голова. Вкратце рассказываю обо всем, что сегодня произошло.

– Вот же уроды! Если узнаю, кто это сделал, голову откручу! Я считаю, нужно написать жалобу на комендантшу! Она не имеет права выселять тебя из‑за каких‑то слухов и видео сомнительного происхождения! – горячо заявляет Олька.

– Бесполезно, – произношу безнадежно. – Я теперь переживаю, как бы меня к декану не вызвали.

Подруга качает головой, ходит туда‑сюда передо мной, о чем‑то думает.

– А кто тот мужчина? Ну, который тебя в тачку свою посадил. Ты его знаешь? – интересуется Оля.

Я качаю головой.

– Не знаю и вообще не помню, как он выглядит. Я тогда в ужасном состоянии была. Он просто помог мне той ночью… Но теперь из‑за этого видео все думают…

Оля берет мою руку в свою.

– Не волнуйся, Маш, я поговорю с папой, может быть, он позволит тебе остаться у нас на какое‑то время, а потом что‑то придумаем.

– Нет, Оля, я не могу навязываться. Мне просто нужно найти место, где переночевать пару дней, – в отчаянии прервала я её.

Оля смотрит на меня, прищурившись, знает, что со мной спорить бесполезно.

– Ты говорила как‑то, что кто‑то отправляет тебе деньги на карточку. Там накопилась уже приличная сумма? Отправитель так и не объявился? – внезапно спрашивает подруга.

– Нет, я так и не знаю, от кого они, но до сих пор каждый месяц на мою карту поступает довольно приличная сумма. Я пыталась выяснить, откуда они, но банк не может сказать мне ничего конкретного. Все, что мне известно – это срочный перевод из‑за границы, – объясняю я.

– Так почему бы тебе не использовать эти деньги? Можешь снять квартиру, пока не решится твоя ситуация, – предлагает Оля.

Я покачала головой.

– Я не могу. А вдруг это ошибка? Что, если кто‑то случайно отправляет их мне, а потом потребует вернуть?

Оля вздохнула.

– Маш, ты слишком паришься об этом. Если бы это была ошибка, они бы уже связались с тобой. Это, может быть, твой шанс начать всё с чистого листа. У тебя на карте уже, наверное, подкопилось ого‑го сколько денег за это время.

Я смотрю на неё, чувствуя себя раздираемой между желанием воспользоваться этой неожиданной помощью и страхом перед последствиями. Мысли о том, откуда могли взяться эти деньги и почему именно мне, не давали мне покоя.

– Я просто… я не могу, – тихо произношу я, сжимая в руках чашку с чаем.

Оля кивнула, выражая понимание.