Цитаты из книг автора «Арина Полякова»

Эдуард решил выяснить все без нее, напрямую с Эрнестом Симпсоном. Пикантная встреча Эдуарда и Эрнеста состоялась в начале марта 1936 года в Йорк-хаусе – северо-западном крыле Сент-Джеймсского дворца. На встрече также присутствовал близкий друг Эрнеста, журналист Бернард Рикатсон-Хэт.

внутри Уоллис боролись противоречия: желание ни под кого не прогибаться, оставаясь независимой, и необходимость интегрироваться в новое интересное ей общество. Особенно актуальным это стало после того, как роман с королем Англии стал известен всему миру.

Уоллис так и осталась американкой с южным акцентом, которой очень хотелось быть похожей на английскую леди. Высокородные дамы посмеивались над неловкостью, с какой она использовала исконно британские выражения или над деланно-гортанным произношением на английский манер. Британцы часто отмечали, что ее волосы были подстрижены короче, чем требовала мода, оттенки костюмов были слишком темными, а юбки – короче положенного. Одним словом, Уоллис всегда была для них чужой, и как бы она ни старалась соответствовать правилам и стандартам, она все равно никогда по-настоящему не была бы принята обществом, даже если бы все делала безукоризненно.

К тому времени Уоллис Симпсон было сорок лет. При росте сто пятьдесят сантиметров[90] она всю жизнь имела суховатую фигуру. И, несмотря на острые плечики, прямоугольное строение тела, практически

Эдуард с самого начала правления отнесся к своим обязанностям халатно и безответственно: позволял себе не только делиться секретной информацией из “красных коробок” с Уоллис, но и обсуждать правительственные вопросы со своими друзьями в Форте Бельведер за бокалом виски или бренди, лениво бултыхая в нем кусочки льда и томно покуривая кубинские сигары. Узнав об этом, кабинет министров перестал включать наиболее секретные материалы в отчеты, опасаясь ненужной огласки и утечки информации, чего новый монарх даже не заметил. Впрочем, в иные дни он и вовсе игнорировал важные бумаги, тем самым вызывая крайнее раздражение правительства. Особенно этот вопрос стал острым с тех пор, как вокруг Уоллис и Эдуарда заметно прибавилось сторонников фашизма и национал-социализма.

Британский парадокс: монарх является главой всех систем в королевстве, их первым представителем, несущим полную ответственность за все происходящее в стране, но не имеет практически никакого реального влияния и воздействия на государственные дела, при этом он обязательно участвует в культурных мероприятиях.

Моя милая, Всего несколько строк, чтобы сказать, что с каждой минутой я люблю тебя все больше и нуждаюсь в тебе в это трудное время. Надежды на улучшение состояния короля больше нет, это лишь вопрос времени, и я не смогу завтра приехать в Лондон, если его самочувствие ухудшится. Но я очень-очень жажду тебя увидеть, даже всего на несколько минут, моя дорогая Уоллис, это бы очень помогло мне. Пожалуйста, береги себя и не простудись. Ты все, что у меня есть в жизни, и МЫ должны крепко держаться друг за друга. У нас все будет хорошо. Благослави НАС Господь. Твой Дэвид

Уоллис была крайне сдержанна в своих ответах, если не сказать – холодна и эгоистична, что низводит его порывы до уровня игры “в одни ворота”.

одно из писем Дэвида 1935 года выглядит так: О, как маленький мальчик ужасно соскучился здесь по своей девочке! Пожалуйста, пожалуйста, Уоллис, не бойся и не теряй веру, когда ты не со мной. Я люблю тебя все больше и больше с каждой минутой, и никакие трудности не смогут противостоять нашему безграничному счастью… Я ненавижу и не выношу нашу теперешнюю ситуацию… и просто схожу с ума от мысли… что ты там одна с Эрнестом. Бог сохрани НАС[76], Уоллис. Ты знаешь, что твой Дэвид будет всегда любить тебя и присматривать за тобой до последнего вздоха его бренного тел

Многие друзья наследника и современники писали о разительной перемене в его характере после встречи с Уоллис – у него пропала нервозность и суетливость; он стал спокойнее и производил впечатление состоявшегося человека. Эта женщина была его лучшим другом, помощником, советником, компаньоном, психологом и несравненной любовницей, которую ему посчастливилось повстречать в своей довольно разгульной жизни. Историки отмечают, что Уоллис понимала его с полуслова и всегда была рядом, и он сам тоже чувствовал острую физическую и душевную необходимость все время быть рядом с ней. Он был глубоко убежден, что они с Уоллис созданы друг для друга и что официальный брак с ней был единственным достойным способом выразить ей свою любовь и благодарность