Глава 1

Мы выезжали ночью под прикрытием трех БТР. Вывозили оборудование и документы. Последние воина непонятной войны. За десять лет я научился выживать и верить только себе. Сославшись на головную боль пересел в грузовик, в котором устроил тайник. При погрузке проехали границу, началась пустошь узбекской пустыни. Я считал в уме расстояние и когда граница скрылась за поворотом стал скидывать свое добро, добытое в этой проклятой войне. Когда приехали в часть нас обыскали и провели беседу. Типа всем спасибо, война закончена и не вздумайте вести себя как там. В союзе творился бардак. Не стало СССР и конторы которая нас прикрывала. Подписав все документы я получил небольшие деньги на дорогу и меня довезли до города. Вот он мирный дембель. Теперь я гражданский и мне нельзя воевать. Город встретил тебя не как победителя и не как проигравшего он вообще никак не встретил. Просто шум, пыль дорог, редкие автобусы и люди, которые жили так, будто никакой войны и не существовало вовсе. Деньги, выданные на дорогу, быстро стали просто бумажной памятью о том, что тебя “официально отпустили”. В карманах стало легко и пусто одновременно как будто вместе с документами у тебя забрали и право на прошлую жизнь. Ты поймал себя на странной вещи: больше не нужно было считать расстояния в уме, не нужно было слушать тишину как угрозу, не нужно было угадывать, откуда может прийти опасность. Но вместо облегчения пришла непривычная пустота та самая, где раньше всегда было напряжение и готовность. В части тебе сказали: “всё закончилось”. Но внутри ты ещё долго слышал другое привычное: жди, наблюдай, не верь, выживай. И теперь это стало не нужно. А значит нужно было заново учиться жить. Ты стоял на вокзале или у дороги, и впервые за много лет у тебя не было задачи. Ни приказа. Ни маршрута. Ни цели, которую нужно выполнить любой ценой. Только один вопрос, простой и опасный по-своему: что делает человек, который больше не солдат? И ответа у тебя тогда не было. Меня учили убивать что бы выжить а теперь что ? . Я прошелся по стоянке такси и выбрав спящего таксиста вырубил его и посадив рядом поехал обратно к границе. Я его связал в тихом месте и переложил в багажник . До границы было недалеко . Доехав до кишлака я убрал машину с дороги и пошел в кишлак. Салам алекум произнес увидев старца . Он кивнул мне головой . Мне нужен осел сказал я на узбекском он посмотрел на мою военную форму и погоны прапорщика . К офицерам было еще доверие . я вытащил деньги и показал старцу . до утра нужен ишак сказал я уже настойчивее . Оставив военный билет в залог я стал обладателем старого осла. Но меня этим было не удивить . доехав на нем до границы я собрал все что скинул с грузовика . Все мое богатство что я сумел нажить за эту войну . Слухи о переменах в союзе дошли и до нас . Военных советников оставшихся в афгане. Поэтому мы готовились к мирной жизни зная , что от государства ждать не чего . Осел шел с упорством данным ему природой . Я перегрузил свое добро в машину и поменял осла на свой документ. Старенькая «тройка» катила по дорогам Узбекистана. Было жарко, воздух дрожал над асфальтом. Добравшись до кишлака, я свернул к крутому берегу и загнал машину в тень. Решил переночевать прямо здесь. Местность казалась пустынной, но следы животных были повсюду свежие, старые, пересекающиеся, будто эта земля никогда не пустовала, даже ночью. Я лёг на заднее сиденье и быстро уснул. Разбудил меня далёкий шум копыт. Сначала он был глухим, почти во сне, но потом стал отчётливым. Коровы. Я резко открыл глаза. Несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь. Шум приближался. Выскочив из машины, я скользнул на вершину обрыва и замер. Внизу, по тропе, шла женщина с тремя коровами. Спокойно, будто ночь самое обычное время для дороги. Я прищурился, наблюдая за ними. “Кто тут ночью шарахается?” мелькнуло у меня в голове автоматически, по старой привычке оценивать любое движение в темноте. Но здесь не было ни засады, ни угрозы. Только ночь, пыльная дорога и человек, который просто возвращался домой со своим стадом. Она шла неторопливо, будто ночь здесь была обычным временем для дороги, а не чем-то опасным или странным. Коровы тяжело переставляли копыта по сухой земле, звенели колокольчики, и этот звук разрезал тишину пустыни ровно и спокойно. Я остался на склоне, не спускаясь сразу, наблюдая. Привычка не доверять первому впечатлению сработала сама собой. Но ничего угрожающего в ней не было: обычная сельская женщина, платок, сумка через плечо, усталые движения человека, который просто возвращается домой. Она заметила меня только тогда, когда одна из коров замедлилась и фыркнула в мою сторону. Эй кто там? сказала она на узбекском, голос у неё был не испуганный, а скорее раздражённый, как у человека, которому не нравятся лишние сюрпризы ночью. Я вышел чуть вперёд, не делая резких движений. Проезжаю. Машина внизу. Ночую. Ночь позволяла быть незамеченным. Она прищурилась, оценивая меня так же быстро, как я привык оценивать людей в других обстоятельствах. Только теперь это было не поле боя и от этого ощущение было странным. Ночью тут не ездят, сказала она коротко. Волки есть. И люди тоже. Последнее слово она произнесла чуть тише. Коровы прошли мимо, оставляя запах тёплой пыли и травы. Она уже собиралась идти дальше, но вдруг остановилась. Если ночуешь не внизу. Там сырость. Поднимись выше, к старому арыку. Там безопаснее. Она не ждала ответа и пошла дальше, будто разговор для неё закончился с самого начала. Я остался один на склоне, глядя ей вслед. И впервые за долгое время простая фраза “там безопаснее” прозвучала для меня почти чуждо как что-то, чему ещё предстоит заново учиться верить. Внизу стояла моя старая «тройка». И ночь в пустыне уже переставала быть просто ночью. Афган приучил меня не оставлять свидетелей . Война еще не бросила меня в три прыжка я догнал ее и прижав к себе потащил к машине. Она с азиатской покорностью шла в моих объятиях .

Глава 2

Дотащил ее до машины. Для меня все азиаты были врагами . А любая женщина добычей . Воспользовавшись телом женщины и удовлетворив свою похоть я связал ее и мы втроем поехали дальше. Перед городом я скинул водителя . А у самого города еще раз трахнув ее выпустил и ее усадив под деревом у арыка. Она молчала подчиняясь судьбе. Спрятал машину в заброшенном доме вышел на дорогу. Попутки тормозить не хотелось потому что опознают . дошел до оживленной местности к стоянке таксистов . выждал момент и захватил шестерку . Отъехал в сторону связал водителя. Доехал до тройки и перегрузил свои вещи .Дорога была длинной . посты были в каждом населенном пункте . Но военная форма афганка решала все . мало кто хотел связываться с психами войны доехав до Ташкента снял квартиру и оставив там вещи выехал подальше и оставил машину освободив водителя. Я купил билет на поезд до Москвы. В квартире собрал вещи, разложил их по коробкам без спешки, как будто это был обычный переезд, а не смена всей жизни. На верхней полке купе устроился так, чтобы просто ехать и смотреть в потолок. Поезд тронулся, и под стук колёс дорога стала единственным, что имело значение. Жара и запахи вагона меня не раздражали после того, что я видел и через что проходил, это было почти ничем. Привычка терпеть въелась глубже, чем любая форма или документы. И сама поездка до Москвы показалась прогулкой. В купе я снял военную форму и сложил её в сумку. В зеркальном отражении окна на меня смотрел уже просто тридцатилетний гражданский. Без приказов. Без задачи. Без войны. Десять лет. Я думал об этом под стук колёс. За что? Зачем? Кто меня туда отправил и почему я остался там так долго? Странно, но это не мучило меня. Скорее развлекало, как будто речь шла о чьей-то чужой биографии. Потому что я сам остался на второй срок. Потом на третий. А потом уже просто не считал. На гражданке меня никто не ждал. Наверное, поэтому я и не уходил раньше. А теперь не стало ни армии, ни конторы, ни страны, в которой всё это началось. В Москве я растворился в толпе среди торговцев, челноков, людей с сумками и усталыми глазами. Там же, на Белорусском вокзале, я купил билет до Бреста и поехал дальше. И вот он мой родной город. Город герой как и я. Тот самый, где я родился и вырос. Я снял на вокзале квартиру на сутки и, переодевшись в военную форму, поехал в отчий дом. Это был привычный маршрут дорога, которую я знал наизусть ещё с детства. Знакомая дверь, знакомый подъезд, даже запахи в этом районе будто не менялись годами. Дверь оказалась не заперта. В квартире стоял тяжёлый запах перегара и слышались голоса кто-то ругался на кухне. Я прошёл внутрь и увидел мать. Она кинулась мне на грудь. Сынок сказала она, обдавая меня сивушным запахом. За её спиной мужчина на табурете сразу сник, отвёл взгляд. Но я понимал: мать не изменить. У неё свой мир, свои привычки, своя реальность, в которой всё давно перепуталось и всё равно продолжает жить. Я обозначил, что приехал, недолго пробыл и вышел. Телефон в руке напоминал, что я теперь просто человек, который снимает квартиры, а не тот, кто живёт приказами. Я снял жильё поближе к матери не чтобы вмешиваться, а чтобы хотя бы изредка видеть её и знать, что она жива. Подъехал к дому, поднялся к двери. И сразу заметил деталь: волосок, который я оставлял на косяке как простую метку, был сорван. Внутри кто-то был. Я резко вошёл. Привычное напряжение вернулось мгновенно не как мысль, а как тело. Шапочка на голове будто сама превратилась в балаклаву. В комнате стояла девушка-азиатка с веником. Она замерла, испуганно глядя на меня. Я коротко бросил по-узбекски: На пол. Она поняла слова, и поняла тон. Секунду стояла, потом медленно опустилась вниз, испуганно сжав веник в руках. И в этот момент я сам поймал себя на том, как быстро старые рефлексы возвращаются туда, где, казалось, им уже не место .У меня была вбитая войной ненависть ко всем азиатам . Но я ее не убил потому что это был мой город и мене в нем жить. Забрав свои вещи я понимал что сохранность их в съёмных квартирах под большим вопросом. Я поехал в новую квартиру, оставил вещи и вышел в город.

На блошином рынке долго не выбирал купил обычную лопату. Без вопросов, без лишних разговоров. Просто инструмент, как и всё остальное в этот день. Вернулся, забрал вещи и уехал в другой район. Там я нашёл старый дом с подвалом. Спустился вниз, спрятал сумки так, чтобы с первого взгляда их не было видно. Проверил ещё раз привычка не оставлять следов срабатывала сама собой, даже если теперь в этом уже не было прежнего смысла. Выбравшись обратно, я дошёл до стоянки такси. Стоял чуть в стороне, наблюдая, как подъезжают машины, как люди садятся и уезжают у каждого свой маршрут, свой день, своя причина куда-то ехать. Выждав нужный момент, я подошёл к одному из такси. Вырубив водителя завладел машиной отъехал от стоянки связал его. Доехал до своего подвала загрузил свои вещи и поехал в лес .

Глава 3

Я нашёл в лесу укромное место. Срезал дерн, выкопал яму и спрятал свои вещи. Всё сделал аккуратно, как учили чтобы с первого взгляда ничего не было видно. Окинул взглядом схрон, запомнил ориентиры и поехал обратно. Машину бросил на краю города, водителя отпустил. Дальше автобусом до квартиры. Нужна машина, подумал я. Но брать «Жигуль» или связываться с перекупами не хотелось. Я открыл блокнот, пролистал страницы и нашёл телефон одноклассника. Валера, привет. Это Олег. О, ты где пропал? Долго объяснять. Слушай, можешь сделать мне гостевой вызов? В Германию? Да. Не просто так сто баксов с меня.

Он усмехнулся: Договорились. Скину факсом. Отправив документы Валере, я стал ждать. Сходил в военкомат, выслушал дежурный инструктаж про «афганцев», получил паспорт и вернулся на квартиру. Пожарил картошки, поел. Потом пошёл во двор. Когда заходил, даже замедлился за десять лет всё изменилось. Деревья выросли, лавки те же, но лица другие. Подумал, что меня уже никто не вспомнит. Но ошибся. Олег?! Да ладно! Живой! Подходили, здоровались, обнимали. Те пацаны, которым было по шесть–десять лет, теперь стояли передо мной взрослыми мужиками. Но в глазах узнавание. Помнили дворового боксёра и хулигана. Пошли разговоры. Появилась водка. Ты же с войны? Оттуда. Кто-то усмехнулся: У нас тут Людка развелась… живёт одна дает всем подряд. Ну, почти одна там мужичек пристроился. Какая квартира? спросил я. Сорок пятая. Только у неё сейчас мужик какой-то третий день живёт. Здоровый, говорят. Я кивнул: Разберёмся. Поднялся в угловой подъезд. Дверь открыли сразу видно, до меня туда уже стучались. Мы встретились взглядами. Откуда? спросил он. Разведка, ответил я. Он на секунду задержал взгляд, потом отступил: Заходи. Люда сидела на кухне. Увидела меня и сразу узнала. Вскочила, обняла, заплакала. Мы сели за стол. Мужик протянул руку: Паша. ВДВ. В Афгане три года. А я десять, ответил я. Он крепко пожал руку. Понял. Пили молча, потом разговорились. Про службу, про то, как сейчас жить. Я больше трёх стопок не пью, сказал Паша. Дальше себя не контролирую. Я кивнул. Понимал. Люда позвонила подруге. Та пришла с синяком под глазом, молчаливая, но смотрела внимательно. Света, с соседнего двора. Младше, но тоже меня помнила. Мы ещё посидели. Пойдёшь со мной? спросил я её. Она посмотрела пристально: А выпивка будет? Будет. Мы вышли. По дороге зашли в ларёк, взяли водку и закуску. Подруги есть? спросил я. Она покосилась, но ответила: Есть. Зови. Мы прошлись по адресам, собрали ещё пару знакомых девчонок и вернулись ко мне. В квартире стало шумно. Смех, разговоры, музыка из старого магнитофона. Обычная дворовая жизнь простая, грубая, но живая. И я сидел среди всего этого, слушал голоса и ловил себя на мысли, что вот это и есть тот самый мир, в который я вернулся. Без приказов. Без войны. Но со своими правилами. Подруги оказались разными у каждой своя жизнь, своя история, не всегда простая. Но одна сразу зацепила взгляд. Ей было восемнадцать ее звали Маша. Мать умерла, отчим изнасиловал, и она сбежала из дома. Теперь жила у подруги как придётся, без особых планов, просто день за днём. Она держалась иначе, чем остальные. Красивая, крепкая, с живыми глазами. Много смеялась, говорила легко, будто отталкивала прошлое от себя каждым словом. Я наблюдал за ней, не спеша. В ней не было той усталости, которую я уже привык видеть в людях. И это цепляло. Мы допили две бутылки. Разговоры стали тише, кто-то уже зевал, кто-то растянулся на диване. Меня накрыла усталость. Хотелось просто лечь и уснуть без мыслей, без прошлого, без всего этого шума внутри. Маша может останешься со мной предложил я она потупив глаза покачала головой . девчонки тоже остались но спать я лег с Машей . Секс был быстрым но нежным жалко было девочку. Утром мы остались вдвоем. А квартира чья? спросил я. Мамина… ответила она. Но отчим говорит, что кормил нас, значит теперь его. Я кивнул. Пойдём. Мы поднялись к её подъезду. Я остановил её жестом и сам встал сбоку от двери. Звонок. Дверь открылась почти сразу. Он ухмыльнулся: О, вернулась потаскуха. Ну заходи, чего стоишь, и осёкся, когда увидел меня. Я шагнул вперёд. Дальше всё произошло быстро и без лишних слов. Привычно, почти автоматически. Он даже не успел понять, что происходит. Мы оказались в комнате. Маша закрыла дверь и стояла у стены, не зная, куда себя деть. В квартире были ещё люди. Я это почувствовал сразу по голосам, по движению воздуха, по чужому присутствию. Через несколько минут в коридоре стало тихо. Маша, сказал я спокойно, иди на кухню. Посиди там. Я скоро. Она посмотрела на меня, кивнула и вышла. Мне не хотелось, чтобы она это видела.

Глава 4