Цитаты из книг автора «Арчибальд Кронин»

– Скажите, чем я могу вам помочь, и я это сделаю! – воскликнул доктор. – Разве Несси больна? – Не то чтобы больна, – замялась Мэри. – Но она меня почему-то беспокоит. Она так нервна, легко приходит в возбуждение. То смеется, то плачет, и так похудела! Ест она очень мало. Все это меня тревожит, но, собственно, пришла я не из-за этого… Она немного помолчала, собираясь с духом, потом решительно продолжала: – Все дело тут в отце. Он обращается с ней так странно… Он ее не обижает, нет, но заставляет заниматься сверх сил, все время, не только в школе, но и дома все вечера напролет. Запирает ее одну в комнате и приказывает зубрить для того, чтобы она выдержала экзамены лучше всех и получила стипендию Лэтта. Он крепко вбил это себе в голову. Несси говорит, что он твердит ей об этом постоянно, грозит ей всякими наказаниями, если она провалится. Если бы он оставил ее в покое, она бы все равно прилежно училась, но он ее подгоняет и подгоняет, а она такая слабенькая, и я боюсь, как бы с ней чего не случилось. Вчера ночью она целый час плакала, раньше чем уснула. У меня так тревожно на душе! Ренвик, глядя в ее печальное, озабоченное лицо, живо представил себе, как она утешает и успокаивает сестру, вспомнил вдруг о ребенке, которого она лишилась, несмотря на все его усилия спасти этого ребенка, и сказал серьезно: – Я вижу, что вы встревожены, но вмешаться в это дело нелегко. Надо обсудить, как это сделать.

– Получили мои письма? Они, верно, были вам неприятны, потому что напомнили об этом городе, да? Мэри покачала головой: – Я очень вам благодарна за них. Если бы вы не написали, я бы никогда не узнала о смерти мамы. Эти письма привели меня обратно сюда. Он посмотрел на нее долгим взглядом. – Я знал, что вы еще вернетесь сюда. Чувствовал это… Но скажите, что именно заставило вас приехать? – Несси. Моя сестра, – ответила она медленно. – Дома у нас ужасная обстановка, и она страдала. Я ей нужна – вот я и вернулась. И к вам я пришла сегодня, чтобы поговорить о ней. Это очень бесцеремонно с моей стороны после того, как вы уже столько для меня сделали. Простите меня! Но мне нужна помощь.

Она покачала головой и с легким юмором возразила: – Нет, я сама ползала на коленях – мыла полы и лестницы. – Что? – вскрикнул он, пораженный и огорченный. – Неужели вы занимались такой работой? – Я тяжелой работы не боюсь, – сказала Мэри спокойно. – Она мне была полезна: не оставляла времени думать о моих несчастьях. – Вы не созданы для такой работы, – возразил с упреком Ренвик. – Это возмутительно! С вашей стороны было очень дурно убежать отсюда тайком. Мы могли бы найти для вас более подходящее занятие. – Мне тогда хотелось уйти от всего, – пояснила она грустно. – И ничьей помощи я не хотела. – Ну смотрите, больше так не поступайте, – отозвался Ренвик с некоторой суровостью. – Опять умчитесь, не простившись со мной? – Нет, – обещала Мэри кротко.

– Так вы еще помните меня? А я думала, вы меня забыли и не узнаете. Я… я так сильно изменилась. – Изменились? Ничуть, если не считать того, что вы стали еще красивее прежнего. Ну, ну, не надо конфузиться, Мэри. Быть красивой – не преступление. Она чуть-чуть улыбнулась, а доктор весело продолжал: – И как вы можете думать, что я вас забыл – вас, одну из первых моих пациенток? Вы больше всех создали мне репутацию, когда я боролся с нуждой и в этой самой комнате не было ничего, кроме пустого ящика, в котором я привез мои книги. Мэри оглядела богатую, комфортабельную обстановку комнаты и, все еще немного взволнованная, сказала, как бы отвечая на свои мысли: – Да, теперь здесь побольше вещей, доктор! – Вот видите! А этим я обязан вам, – воскликнул Ренвик. – Вы победили болезнь своим мужеством, а слава досталась мне! – Да, только слава, – медленно вставила Мэри. – Почему вы вернули плату за лечение, которую я вам послала из Лондона? – Из письма я узнал ваш адрес – ведь вы же сбежали от меня не простясь! – и это было единственное вознаграждение, которое мне от вас было нужно. Он был так рад ей, что Мэри это даже казалось странным. Да, рад и странно близок ей, словно и не прошло четырех лет с тех пор, как он в последний раз говорил с нею, словно он все еще сидел у ее постели, насильно возвращая ее к жизни, заражая ее своей жизненной энергией.

Мэри села к столу. Она боялась уйти из кухни. То был страх не физический, не за себя, а за Несси. Если бы не жалость к сестре, она бы минуту назад шагнула прямо под страшный удар, которым отец угрожал ей. Она давно уже мало дорожила жизнью, но сознавала, что если хочет спасти Несси от грозившей ей в этом доме страшной опасности, то должна быть не только смела, но и благоразумна. Она поняла, что ее присутствие и прежде всего та цель, которая привела ее сюда, вызовут трудную и постоянную борьбу с отцом за Несси, борьбу, на которую у нее не хватит сил. И, наблюдая, как Броуди все время поглощал виски, не пьянея, она решила не откладывая обратиться к кому-нибудь за помощью и стала обдумывать, что ей делать завтра. Когда в голове у нее созрел четкий план, она огляделась, ища, чем бы заняться, но не нашла ничего – ни книги, ни шитья – и была вынуждена сидеть праздно и неподвижно, в молчании наблюдая отца, который ни разу не поднял на нее глаз.

Свирепая мина вдруг разом исчезла с его лица, он вернулся на место и, снова впав в угрюмую апатию, продолжал пить, видимо, не для того, чтобы было веселее, а в бесплодном отчаянном усилии забыть какое-то тайное и безутешное горе.

Но только что она направилась к дверям, как вдруг Броуди, не глядя на нее, крикнул из своего угла свирепым, предостерегающим тоном: – Ты куда? Мэри остановилась и, умоляюще глядя на него, промолвила: – Я хотела только на минутку зайти к Несси, папа. Я не буду с ней разговаривать, только взгляну на нее. – Незачем тебе ходить к ней, – отрезал он, по-прежнему глядя не на нее, а в потолок. – Я сам присмотрю за Несси. А тебя попрошу держаться от нее подальше! – Отчего же, папа? – возразила, запинаясь, Мэри. – Я ей не помешаю. Я не видела ее так давно, и мне хочется побыть с нею. – А я хочу, чтобы ты была от нее подальше, – возразил он злобно. – Такие, как ты, моей дочери не компания. Ты можешь стряпать и работать на нее, как и на меня, но помни: руки прочь от Несси! Я не потерплю никакого вмешательства с твоей стороны. Ни Несси, ни ее занятия тебя не касаются. Это было именно то, чего она ожидала, и, спрашивая себя, к чему же было возвращаться сюда, если нельзя помочь сестре, Мэри, твердо и спокойно глядя на отца, собрала все свое мужество, сказала: – Я иду к Несси, папа, – и шагнула по направлению к дверям. Только тогда Броуди посмотрел на нее, сосредоточив в этом взгляде всю силу своей ненависти, схватил стоявшую рядом бутылку, встал и медленно двинулся к дочери. – Еще шаг к этой двери – я раскрою тебе череп, – прорычал он. И, как будто надеясь, что она ослушается, стоял, глядя ей в лицо, готовый броситься на нее. Мэри отступила, и, когда она скользнула мимо него, он насмешливо воскликнул: – То-то же! Так уже гораздо лучше! Придется мне, вижу, сызнова учить тебя, как следует себя вести. А к Несси ты не лезь – слышишь? – и не думай, что сможешь меня дурачить. Теперь это не удастся больше ни одной женщине. Сделай ты один только шаг – и я бы прикончил тебя.

– Ты кончила, Несси, теперь отправляйся в гостиную и садись за работу. Мэри тотчас, собравшись с духом, вошла в кухню. Увидев, что Несси, повинуясь приказу, встает из-за стола, притихшая, подавленная, с затравленным видом, она ощутила внезапный прилив мужества и сказала ровным голосом, обращаясь к отцу: – Папа, нельзя ли Несси сначала погулять со мной, а потом уже приняться за работу? Но Броуди ничем не обнаружил, что видит и слышит ее, он был глух к ее словам и, казалось, совершенно забыл о ее присутствии. Он по-прежнему смотрел на Несси и повторил еще более жестким тоном: – Ну, ступай. Да смотри, прилежно занимайся! Я приду посмотреть, как у тебя идет дело. Несси покорно вышла. Мэри закусила губу и густо покраснела: молчаливое пренебрежение отца к первым же ее словам показало ей, как он намерен к ней впредь относиться. Ей разрешено жить здесь, но для него она точно не существует! Она не сделала никакого замечания и, когда отец встал из-за стола, а бабушка, поев, ушла наверх, принялась убирать со стола. Унося из кухни тарелки, она видела, как отец взял с буфета бутылку и стакан и сел на свое место у камина; по всему было заметно, что это превратилось у него в неизменную привычку и что он собирается сидеть так и пить весь вечер. Она вымыла и перетерла тарелки, убрала посудную, потом, намереваясь заглянуть в гостиную к Несси, прошла через кухню.

Они сошлись лицом к лицу в кухне, и вошедший безмолвно посмотрел на нее, потом обвел угрюмым взглядом кухню, стол, камин, в котором весело пылал огонь, и снова обратил глаза на Мэри. Но только когда он заговорил, она окончательно поняла, что это ее отец, узнала горькую усмешку, исказившую его морщинистое лицо. Он сказал: – А, вернулась? И, не говоря больше ни слова, подошел к своему месту. Ужасающая перемена в нем, такая перемена, что Мэри едва его узнала, потрясла ее до того, что она не в силах была заговорить. Неужели это отец? Этот высохший старик с нечесаной головой, в неопрятной, засаленной одежде, мрачный, небритый, с одичалым, злобным и вместе печальным взглядом? Несси была права! Никогда бы она не поверила, что он может так измениться, если бы не увидела сама, да и увидев, едва верила собственным глазам. Ошеломленная, она подошла к столу и принялась разливать чай, поставив перед каждым его чашку. Она не села за стол, а осталась на ногах, чтобы прислуживать остальным, все еще не оправившись от потрясения, вызванного ужасным видом Броуди.

Мэри, не отвечая, ушла в посудную готовить чай. Ее вдруг охватил страх перед встречей с отцом, которая должна была сейчас произойти, и, забыв на минуту свою тревогу за сестру, она с трепетом пыталась угадать, как он ее встретит. Глаза ее, неподвижно, отсутствующим взглядом смотревшие на струю пара из чайника, вдруг замигали: она вспомнила, как отец грубо ткнул ее сапогом, когда она лежала на полу в передней, вспомнила, что этот удар отчасти был причиной воспаления легких, от которого она чуть не умерла. Пожалел ли он когда-нибудь о своем поступке, подумал ли о нем хоть раз за четыре года ее отсутствия? Воспоминание об этом ударе не покидало ее в течение многих месяцев. Боль от него не проходила все то время, когда она лежала в бреду, когда она, казалось, испытывала тысячу таких зверских пинков при каждом вдохе и выдохе, как ножом пронизывавшем ее острой болью. А обида не забывалась еще долго после выздоровления, и она часто лежала по ночам без сна, думая на все лады об этом поругании ее тела – бесчеловечно жестоком ударе тяжелого сапога. Сейчас Мэри снова подумала об этих башмаках с толстыми подошвами, которые она так часто чистила, которые и теперь будет чистить в своем добровольном рабстве. Вспомнив тяжелые шаги, уже издали возвещавшие о приближении отца, она вздрогнула, прислушалась – и действительно услышала в передней шаги, медленные, до странности медленные, не такие уверенные, как когда-то, но, несомненно, шаги отца. Минута, которой она ждала, которую представляла себе тысячу раз, минута, которой боялась и тем не менее добивалась, теперь наступила, и с бьющимся сердцем, дрожа всем телом, Мэри храбро шагнула вперед навстречу отцу.