Цитаты из книг автора «Антония Сьюзен Байетт»

связаны между собой покой, красота и ужас.

Горбунья по косам Взбирается хватко. Как страждет в когтях её Каждая прядка! И смотрит прохожий Угрюмее ночи: Снести эту пытку И вчуже нет мочи

Я из кальвинистской семьи. Я уже горю в аду.

Пруст – такое она назначит себе дело.

н утратил охоту писать. Смерть Цецилии Фокс погасила в нем творческий пыл, точно так же как рассказы о кухонной плите и о чистой неделе разожгли его. Часто он грезил, видел, как будто наяву, ее несчастную, вконец замученную кожу, кровоточащую шею и судорожно сжатые челюсти. Он знал, что случилось, видел собственными глазами, но усвоить не мог. Ему не раз приходило в голову, что, возможно, писательство служило для мисс Фокс отдушиной в ее мерзостной жизни, отчаянным средством. На теле были целые слои старых шрамов. Не только у мисс Фокс, но и у безмолвной Флосси Марш. Писать об этом он был не в силах.

– Да, конечно. Сейчас я пишу про чистую неделю, в некотором роде – это терапия… – Пишут не с целью самотерапии, – строго молвил Джек Смоллет. – По крайней мере, настоящие писатели. – Побуждения могут быть разные, – ответила Цецилия Фокс, и голос ее был непроницаем. – Главное – результат

Вначале он всегда говорил им одно то же: «Старайтесь избегать неестественности и фальши. Пишите о том, что хорошо знаете, но смотрите свежим взглядом. Не сильтесь бегать и уж тем более летать, пока не научитесь ходить как следует. Но главное, не нужно дешевого мелодраматизма». Каждый год он смотрел на них с пристальной благожелательностью, и каждый год они приносили ему насквозь пропитанные мелодрамой опусы… Их определенно тянуло к мелодраме. Он устал повторять, что занятия художественной прозой – не способ врачевания душевных травм. Однако литературные дерзания его подопечных – воистину, от великого до смешного один шаг – сводились ровно к этому.

Прежде ей казалось, что царство минералов – это мир совершенных, безжизненных форм, где за отростками, ответвлениями и потеками стоит неизменный математический порядок кристаллов и молекул. Когда она впервые задумалась о своем превращении, оно представлялось чем-то в корне противоестественным: мир теплой текучести и разложения начал жить по законам мира холодного постоянства. Но, обращаясь в минерал и постоянно обращаясь мыслью к минералам, она обнаружила, что эти два мира взаимодействуют – и материально, и образно. Множество пород и камней так же, как и жемчуг, образовались из некогда живых существ. М

Жизнь умудряется бежать в узеньких стереотипных каналах, пока не выведет ее на свободу случай (порой неприятный) или откровение.

Ничего в мире не осталось, – сказала Дидди. – Кроме друг друга. И вы ей сказали, что, как Эней, искали Креусу в горящей Трое[151]. А она ответила: «Я не призрак, я плоть и кровь»… И губы их встретились, на языках сажа, а в легких – пылающий город. Да, плоть и кровь.