Цитаты из книг автора «Антония Сьюзен Байетт»

цветов, собранные в цепочку скрепки, темная пластиковая шестеренка от каких-то крошечных часов, потрепанная, но неклееная марка, две палочки масляной пастели, синяя и оранжевая, засохшая хлебная корка, обрезок провода, сухая хризантема, три цветные кнопки (красная, синяя, зеленая), темно-голубая запонка без пары, сгоревшая электрическая лампочка с пятном на боку, коробок спичек, фарфоровая накладка на замочную скважину, два ластика, мертвая муха и пара живых муравьев, которые бегают кругами, то ли заняты делом, то ли просто в панике.

Вот хотя бы ваза, – не унимается Робин Деннисон. – Всем ясно, что эта ваза – произведение искусства. Ты посмотри на эту глазурь! Только посмотри на эти сочные фрукты, голубые с оранжевым! Зеленые листья с желтой каймой. Дебби, ты только посмотри! Ну скажи мне: кому еще взбредет в голову, что эта ваза – ведерко для мусора?! Что туда можно положить то, что лень убрать куда-то еще или вынести вон?! Кто в здравом уме станет так делать???

В крыше большие подвесные окна с полотняными кремовыми и терракотовыми шторами. Тут можно устроить почти любой свет, почти под любым углом.

«Новые технологии молдинга позволяют придавать захватывающие очертания самым банальным предметам. Даже раковина в ванной и баночки…» – печатает Дебби. «Банальным» – неправильное слово, думает Дебби. «Повседневным»?

Миссис Браун решительно кивнула, приняла предложенную ей чашку кофе и сняла наконец свой тренч – под которым оказались шаровары какой-то толстой сливочного цвета ткани, из тех, какими обычно обивают мебель, с чудаковатым узором из распустившихся бутонов ярко-красных индийских цветов, райских птиц и каких-то неземных вьющихся растений; сверху – васильковый шерстяной джемпер, сплошь расшитый маргаритками, белыми хризантемами и оранжевыми с черным гибискусами.

Цвет кожи у миссис Браун был не черным и не коричневым, а янтарно-желтым: цвета синяка, когда он желтеет перед тем, как окончательно сойти; только синяки бывают местами, а у нее этот цвет был сплошь. Шапка жестких цвета сажи волос, которые, наподобие короны карточного короля, торчат из-под цветастой головной повязки, туго стянувшей лоб на манер махровой повязки

маленькая картина маслом, на которой изображен стол: гиперреалистичный деревянный стол, на столе синяя ваза и маленький кубик Рубика. Есть еще две картинки в белых рамках, которые нарисовала Наташа, когда была помладше: ваза с водянисто-красными и фиолетовыми анемонами; платье на стуле: синее платье, серый стул, многообещающие складки и пустота вокруг – может быть, случайная, а может быть, и нет.

Стены в кабинете Дебби окрашены в лимонный цвет, висят фотографии Наташи и Джейми: на самых первых еще совсем голенькие младенцы, а дальше уже школьники со щербатыми улыбками до ушей; несколько крошечных ксилографий, герои сказок: русалка, старая ведьма с веретеном, медведь с двумя розами, и – в совсем другом стиле

У Дебби очень тесный кабинет – или студия. Тут стоит мольберт: когда не нужен, его отодвигают к окну, и свет из окна пропадает почти совсем, мольберт закрывает ярко-красные герани и кобальтовые лобелии, что растут в ящике на подоконнике. Дебби работает или за столом, или у мольберта, но не одновременно у того и у другого, как ей бы хотелось. Она редактор статей о дизайне в журнале «Место женщины», где пусть туманно, но продвигают мысль, что место женщины не только – и, может быть, даже не в первую очередь – у домашнего очага.

На лице у Наташи пустое блаженное выражение Матиссовых возлежащих женщин. Ее лицо белокоже, овально, лучится юностью. Ее иссиня-черные волосы разметались веером по подушке с наволочкой, которую пора бы уже сменить. Постельное прямоугольное покрывало пестрит черными силуэтами то ли папоротников, то ли морских водорослей на алом фоне – когда бы не Матисс, дизайнер до такого ни за что б не додумался. Наташины руки и ноги свисают с кровати за пределами сбитого покрывала: белые, мягкие, расслабленные, подергивающиеся. Простовато для одалиски, но изгибы и линии не менее соблазнительны. Только вот, пожалуй, подергивания живописец не сумел бы запечатлеть.