Региональные новостные агентства сначала не упомянули заявление Мертана. Официальный протокол назвал его «бредом осуждённого». Но запись разлетелась по закрытым каналам – кто-то из охраны включил микрофон. Кто-то выложил в сеть. Уже через сутки по всем континентам знали: были произнесены слова, которые не может сказать человек.

Жатва? Посланник?

На следующее утро в кабинете министра госбезопасности разразился скандал.

– Почему вы не прервали его?! – кричал министр. – Почему это попало в эфир?!

– Это была казнь. По закону – последнее слово не прерывается, – мрачно ответил офицер.

– Мы сожгли архивы, зачистили историю, а он, грязный заключённый, говорит от имени каких-то… богов?!

– И люди слушают, – добавил кто-то тихо.

В нескольких городах начали собираться группы. Кто-то звал Мертана пророком. Кто-то – предвестником конца. В храмах начали читать его слова как откровение. На стенах появились надписи:

ЖАТВА ИДЁТ

В зарубежных дипломатических каналах появилось слово «Мертан». Аналитики не могли дать объяснения. Психологи – сбились с диагноза.

Но все чувствовали: после этих слов мир больше не тот.

Утро после казни было серым. Трое осуждённых были похоронены в безымянных могилах, за чертой городского кладбища. Без отпевания. Без родных. Без имени.

Гробы были грубыми, как коробки. Надгробия обозначались лишь цифрами: №21847, №21848, №21849

Никто не пришёл. Никто не возложил ни цветка. Только ветер шуршал по сухой траве.

В доме, построенном из камня у подножия священной горы, собрались старейшины. Все знали: если ритуал не будет проведён, гнев Богов падёт на землю. Так было сказано в Завете, оставленном ещё до времён письменности.

– Суд состоялся. Но Врата ещё не закрыты, – сказал старший.

– Посланник казнён, но не возвращён, – продолжила старейшина Милиса. – Если тело останется в земле без призыва – оно будет скверной. И месть Богов не заставит ждать.

В святилище был извлечён Пергамент Претензии – древний артефакт, на котором чернел символ: круг, рассечённый двумя молниями. Этот знак означал, что тело избранного должно быть возвращено Богам. Но не просто так.

– По Закону Высших, – произнёс Хранитель Записей, – дух не может вернуться в Небесный Совет, если тело его остаётся в осквернённой земле. Мы должны исполнить Ритуал Прощения и подготовить храм к Приходу.

Ритуал состоял из двух частей:

– Очистить святилище, чтобы дух мог быть принят.

– Призвать Богов – чтобы они сошли и указали путь телу.

– Забрать тело Посланника из мира людей и принести его в место, откуда он родом.

Если хотя бы одно из этих условий не будет исполнено – Апелляция будет отклонена, а земля приговорена к Жатве без возможности помилования.

Воздух хранил напряжённую тишину, как будто сам мир прислушивался – будет ли ответ.

На рассвете в доме Совета Лиремы вновь собрались старейшины. Свечи уже догорели, на алтаре остывала чаша из обсидиана. Тогда заговорил старейшина Фарел, державший свиток Завета:

– Мы совершили то, что должны. Призыв услышан. Но тело всё ещё в городе, закопано в чужой земле. Если оно не будет возвращено, дух останется между мирами.

Старейшины переглянулись. Решение было очевидным – и тяжёлым.

– Мы должны поехать туда сами, – сказала Милиса. – Без посредников. Только родная земля может забрать тело.

– Иначе придёт Гнев, – прошептал кто-то.

Так было решено.

Утром, до рассвета, шестеро человек сели в старый закрытый вездеход. Среди них были трое старейшин, один молодой ученик и двое молчаливых мужчин из горного ордена Хранителей. Они несли с собой знак-печать, вырезанный из дерева, и ткань Первого Плаща – покрывало, которое должно было накрыть тело Посланника.

Им предстоял путь в более чем четыреста километров – через посты, города, границы, но в их руках было древнее разрешение, подписанное кровью: Перепуск Древней Миссии. Ни один чиновник не посмел их остановить.

Вечером они прибыли в город, где был казнён Посланник. Они не задерживались ни в гостинице, ни в домах. Они остановились вблизи кладбища, на пустыре. Ночь провели в молчании и молитве.

Наутро, чуть свет, они вошли на кладбище. Никто их не остановил – ни охраны, ни надзирателей. Будто мир затаил дыхание.

Они шли точно к нужной могиле – №21847. Никто не называл номер. Они просто знали.

– Здесь, – сказал Хранитель.

Они расстелили покрывало. И начали копать.

Земля отходила легко. Будто сама хотела освободить то, что не принадлежало ей.

Когда доски гроба показались, тишина стала почти физической. Гроб был нетронут. Запечатан. Сухой.

Они осторожно подняли его и положили на покрывало. Старейшина произнёс древние слова:

– Из пепла взят – к звёздам возвращён. Родина принимает тебя.

Они уехали тем же вечером. Никто их не остановил. Ни на одном посту, ни в городе, ни на дороге. Было ощущение, что весь мир знает – Посланник возвращается домой.

Позади них оставалась могила без тела. Земля вновь закрылась, как будто ничего не было. Но место сияло бледным светом – знаком того, что здесь был тот, кто касался воли Богов.

На следующее утро после эксгумации в кабинете Заместителя Главы Министерства раздался телефонный звонок. Охрипший голос оперативного дежурного сообщил:

– Объект №21847… отсутствует на месте захоронения.

– Что значит «отсутствует»? – голос замглавы сорвался. – Он должен быть под охраной. Это же… это… Прецедент!

Через десять минут в здании министерства началась паника.

Собрали экстренное совещание.

На экране в конференц-зале отображалась спутниковая съёмка кладбища. Вчера на ней был чётко виден могильный холм. Сегодня – только ровная, гладкая земля. Без следов. Без нарушений. Даже дерн был словно нетронут.

– Кто-то умело замёл следы, – доложил майор разведки. – Камеры погасли в районе 4:10 утра. Электропитание не восстанавливалось до 6:20. Всё – как будто… заранее отключено.

– Это была операция. Или… ритуал, – пробормотал аналитик.

Глава МВД вошёл в зал, побледневший, с папкой в руках:

– У нас есть информация, что группа неизвестных лиц пересекла три охраняемые зоны и добралась до города в ночь с воскресенья на понедельник. Без единого досмотра. Их не записали ни камеры, ни блокпосты. Пропуск был предъявлен – пергамент ручной работы, на древнем языке. Подписан… кровью.

В зале повисла тишина.

– Вы что, смеётесь? – бросил кто-то.

– Нет. Мы проверили подлинность. Это… древний знак «Перепуска Миссии». Официально он числится как артефакт эпохи до объединения. Утерян. Сожжён в архиве.

– Кто его предъявил?

– Шестеро. Личности не установлены. Камеры не зафиксировали лиц.

***

В кабинете Канцлера доклад лежал перед ним, как приговор. Канцлер читал, не отрываясь. На виске – вена, что пульсировала, как готовый лопнуть шрам.

– Они… выкопали тело? – тихо спросил он.

– Да, господин Канцлер. И увезли. Мы не знаем куда. Ни одной зацепки. Мы подозреваем, что это связано с селением Лирема. Его родина.

– Почему мы не заблокировали выезд?

– Они выехали через закрытый участок лесной дороги. Военные патрули… не доложили. Говорят – не видели никого. Или… «потеряли память».

Канцлер резко встал.

– Вы не понимаете?! Это был Посланник! Мы его убили публично, как предателя. А теперь тело исчезло – в тишине! Как вы думаете, что подумает мир, когда об этом узнает?

– Мы… удержим информацию.

– Нет. Мир уже знает.

Он подошёл к окну. Вдалеке, на горизонте, горел странный свет – в небе, где не было солнца.

– Они начали Второй Суд, – прошептал он.

– Кто? – спросил министр.

– Те, кто старше империй. Старше войны. Богам возвращён Посланник. А мы – остались только с приговором.

Глава 8. Явление Богов и второй приговор

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо кровавым отблеском. В горах стих ветер. Воздух стоял неподвижным, как в ожидании слов, которые нельзя произносить без трепета.

В храме, выдолбленном в скале, горели сотни масляных ламп. Пол из черного сланца был покрыт узором из золы и соли – Печать Возвращения. В центре – каменный алтарь, на котором лежал деревянный гроб, накрытый тканью Первого Плаща. Его не вскрывали: древний закон гласил – тело Посланника не принадлежит миру после последнего дыхания.

Старейшины стояли в полукруге. Их руки были обмотаны верёвками покаяния, а лица покрыты пеплом. Позади – жители селения, все в молчании, даже дети. Никто не шептал. Никто не плакал. Воздух звенел ожиданием.

На рассвете было подано знамение – птицы покинули долину. Вода в роднике потемнела. Звезды накануне ночью располагались в форме символа суда.

Это означало одно: Ритуал будет принят.

Когда тень коснулась вершины алтаря, старейшина Фарел ударил в бронзовый гонг. Звук, глухой и могучий, разошёлся по горам, как зов древних сил.

– В этот вечер, – произнёс он, – мы возвращаем тело тому, кто его дал. Мы признаём, что мир пал. Мы не просим прощения. Мы свидетельствуем.

Он подошёл к алтарю и положил руку на гроб.

– В нём не мёртвый. В нём – решение. Печать. Суд. Да будут открыты Врата.

Две женщины подняли чашу из обсидиана, наполненную чёрной водой из источника Мертана. Одна капля была капнута на лоб каждого присутствующего. Тишина продолжалась ещё час – пока не взошла первая звезда.

Тогда за алтарем начал светиться воздух. Медленно, едва заметно. Будто ткань реальности становилась тоньше.

– Они идут, – прошептал ученик.

– Молчи, – сказала ему жрица. – Это не для слов. Это – начало.

Скала за алтарем засияла. Из воздуха вырисовывались силуэты – высокие, без лиц, из света и тьмы одновременно. В храм вошли Боги.

Они не ступали – они были. И каждый, кто был в храме, опустился на колени, сам того не замечая. Даже камень под ногами задрожал, как живой.

Боги остановились у алтаря. Один из них, чьё лицо было как зеркало, протянул руку. Печать загорелась. Плащ вспыхнул белым огнём, но не сгорел.

Тогда голос – не слышимый ушами, но ощущаемый костями – наполнил храм:

– Принято. Он возвращён. Суд продолжается.

По велению Богов все жители селения, жрецы и даже старейшины покинули внутренний зал, оставив только гроб и алтарь. Сквозь закрытые врата слышалось пение, не похожее на человеческое – ни голос, ни звук, но вибрация чистого смысла.

Прошло семь минут. Врата вновь открылись – сами, без прикосновений.

И они вышли.

Первым шагнул тот, кого уже знали как умершего. Его лицо было спокойно, но в глазах горел неземной свет. Он шёл босиком, неся на себе Плащ, который больше не был тканью – он стал светом. За ним – Сущности, что до этого стояли как призрачные тени. Теперь они были ясны. Это были Боги Суда.

Люди падали на колени, не по принуждению – по природе. Даже камни храма треснули от напряжения.

И тогда в небе над храмом разверзлась тьма. Без грозы, без ветра – просто расслоение неба. Из этой тени спустился Он.

Высокий, в чёрном одеянии, лицо закрыто капюшоном, за спиной – развевающаяся чёрная ткань, похожая на вечер. В его руке – Серп. Не орудие, но символ: лезвие из света, рукоять из живого корня, и кроваво-красная печать на перекрестье.

Он ступил на землю без звука. Вся природа замерла.

Это был Верховный Жнец.

Он подошёл к Посланнику и без слов протянул ему Серп.

Тот взял его обеими руками.

Мгновенно тело Посланника охватило пламя – не обжигающее, но очищающее. Его плоть стала светом. Он вознёсся чуть над землёй. Глаза, голос, движения – всё преобразилось. Он уже не был человеком. Он стал Фигурой Огня.

И тогда Он заговорил. Голос, пронизывающий умы и сердца, одновременно говорящий изнутри каждого:

– Поскольку был проведён обряд Прощения, гнев Богов удержан. Суд не окончен – он лишь отсрочен.

Небо затрещало. Горы глухо отозвались эхом.

– Ровно через год, в день жатвы, состоится Великий Суд. На нём должны предстать два Величайших Лидера мира – главы двух сильнейших государств. Они обязаны привести с собой Верховных Жрецов и Духовных Наставников всех живых религий.

Он поднял Серп над головой.

– Они должны ответить: почему их мир – не подлежит жатве. Почему он достоин продолжения. Почему сердце человека – ещё не пепел.

Пламя вокруг него вспыхнуло ещё ярче.

– Кто не явится – будет осуждён. Кто не скажет правды – будет стерта с памяти времён. Кто решит отвернуться – будет первыми пожат.

Он опустил Серп. Пламя, окружавшее его фигуру, погасло медленно, как угасающий метеор. Воздух стал вновь плотным. Посланник стоял в полной тишине, окружённый Богами.

Затем Он – Верховный Жнец – сделал знак. Из воздуха возник Ход – вертикальный разрез реальности, горящий бело-синим светом. Он не излучал тепло, не издавал звука, но от него всё живое отпрянуло, инстинктивно ощущая грань миров.

Боги повернулись к Ходу. Один за другим они начали исчезать в нем, растворяясь в свете. Последним остановился Посланник. Он оглянулся на людей, стоявших у подножия храма. Его взгляд был спокоен, но в нём уже не было человеческого.

Он произнёс безмолвно:

– Через год. Не позже. Будьте готовы.

И шагнул в Ход.

Сразу после этого разрез закрылся, будто его никогда не было. Огонь Печати потух. Храм вновь стал обычным – но воздух хранил след света, а земля дрожала ещё долго.

Посланник вернулся в мир Богов.

Молчание длилось почти час. Никто не смел заговорить.