Глава 13. Пленник

Таран брёл по развалинам, держа винтовку на спине, но не поднимал её. Он шёл, как призрак, среди руин машин и мёртвых деревьев, не замечая ран и не чувствуя холода.

В ушах звенела тишина.

— Стоять! — раздалось сзади. — Брось оружие!

Он остановился. Не оборачиваясь, медленно снял винтовку и положил её на землю.

Из тумана вышли трое тартарцев в боевой броне с серебряными наплечниками, украшенными рунами. У одного — посох с кристаллом. Другой держал энергетический арбалет, третий — был безоружен, но глаза его сияли, как у жреца.

— Атлант. Один, без команды. — произнёс командир. — Подозрительно.

— Я... не хочу воевать, — выдохнул Таран.

— Все так говорят, когда проигрывают, — усмехнулся арбалетчик.

— Оставим его в живых, — сказал третий, маг. — Велес просил приводить пленных в лагерь. Этот нужен живым.

Они надели на Тарана блокиратор — металлический обруч, подавляющий нейронную активность. И повели его через скалы, мимо тел, дымящихся машин и древних идолов, обвитых свежими лозами, будто сама земля восстала против войны.

Таран сидел связанным в центре круга, где его обступили жрецы и солдаты. В шатёр вошёл Велес.

Он молчал долго, глядя на юношу.

— Ты боишься? — наконец спросил он.

— Нет... — хрипло ответил Таран. — Я устал. Я не понимаю, за что всё это.

— И ты хочешь понять?

Таран кивнул.

Велес протянул руку, коснулся лба Тарана. И тогда перед глазами пленника пронеслись образы: Фата, затянутая мраком; Кащеевы слуги, несущие болезнь в энергетическом виде; ложь, вбитая в сознание солдат с обеих сторон.

— Война не между Атлантой и Тартарией, — сказал Велес. — Это лишь маска. Истинный враг — во Тьме. Ты стал её орудием. Но можешь стать — её врагом.

— Я солдат. Что я могу? — прошептал Таран.

— Иногда один солдат может изменить войну. Особенно если перестаёт быть просто солдатом.

Он повернулся к жрецам:

— Снимите блокиратор. Дайте ему пищу и отдых. Завтра он пойдёт со мной.

— Куда? — спросил Таран.

Велес посмотрел в небо:

— На Фату.

Глава 14. Сердца по ту сторону

Таран лежал на грубом лежаке, перебинтованный. Рана на боку ещё болела, но его уже не держали в цепях. За дверью стоял лишь один страж — старик с серыми глазами, по виду бывший пастух, а не воин.

— Ты проснулся, — сказал он просто, входя в шатёр. — Это хорошо. Тебя звали Таран?

— Да, — кивнул Таран осторожно.

— Я — Родимир. Когда-то жил в поселке на юге, пока он не стал целью ваших бомбардировщиков.

Таран молчал. Не потому что не знал, что сказать — а потому что не знал, как говорить, когда тебе улыбается тот, чью деревню ты сжёг по приказу.

— Знаешь, — продолжил Родимир, — когда я был мальчиком, мне тоже говорили, что на севере живут чудовища. Что Атланты — жадные, бездушные, что вы высасываете энергию из земли, и что вы порождение Кащея.

Таран вскинулся:

— Это ложь! Мы... Мы боремся с ним!

— Может быть. А может, и нет. Но суть не в этом. Суть в том, что нас обоих учили бояться друг друга. И только когда я стою вот так, перед тобой — человеком, а не монстром — я понимаю, насколько велика была эта ложь.

Таран отвёл взгляд. В голове крутились воспоминания: лозунги на учёбе, пропаганда на экранах, речи офицеров… И ни разу — ни разу — он не слышал, чтобы тартарцы были людьми.

— Почему вы не убили меня? — тихо спросил он.

— Потому что мы — не выдуманные враги. А люди. И потому что Велес сказал: «Этот — увидит больше, чем другие».

Вечером его отпустили в общий лагерь, под наблюдением. Он сидел у костра, слушал песни, шутки. Видел, как дети бегают между палатками. Они не были дикарями. Их техника была иной, но не примитивной. Их вера — древнее, но не фанатичной.

К нему подошёл юноша лет шестнадцати, с ожогом на щеке и сияющими глазами.

— Ты с той стороны? — спросил он.

Таран кивнул.

— Ничего. У нас все бывало. Один мой прадед женился на атлантке.

Он улыбнулся и кинул Тарану одеяло.

— Здесь ночью холодно. Даже врагам.

Таран заснул у костра. И впервые за всё время — без страха.

Глава 15. Перекрёсток

Таран стоял перед Велесом и двумя старейшинами Тартарии. За окнами шатра свистел холодный ветер с гор. Пламя лампад дрожало, будто чувствовало приближение чего-то неизбежного.

— Ты многое увидел, — начал Велес. — И многое понял. Но теперь тебе предстоит сделать выбор.

Таран смотрел на него, не отводя взгляда. Его рука всё ещё болела после операции — пулю извлекли тартарские лекари. Он жил с ними, ел с ними, говорил с их детьми. И они не были чудовищами.

— Хочешь остаться — останешься. Мы примем тебя как равного. Ты будешь жить здесь, среди людей, которые тебе уже не чужие.

Пауза.

— Но ты можешь вернуться. В Атланту. Тебя отпустим. Но — с глазами, что уже не смогут смотреть прежним взглядом. Ты станешь для них чужим. Или... шпионом.

Один из старейшин — седой, с длинной косой и ожогами на лице — добавил:

— Ты узнаешь, что значит одиночество между двух миров.

Таран медлил. Мысли клокотали. Вернуться — значит вернуться к жене, к дому, к тем, кто остался там. Но как смотреть в глаза офицеру, что отдал приказ бомбить ту деревню? Как снова жить в лжи?

— А если я выберу третий путь? — тихо спросил он. — Не быть ни вашим, ни их, а... стать чем-то иным?

Велес кивнул:

— Тогда ты станешь тем, кем становятся все, кто проходит между мирами. Проводником. Мостом. Или — искрой.

Таран закрыл глаза. Перед мысленным взором промелькнули лица: жена, бегущие дети в лагере тартарцев, глаза Кощея, пустые и вечные.

Он выдохнул:

— Отпустите меня в Атланту. Я скажу им, что сбежал. Что я выжил. Но я больше не их.

— Ты хочешь быть глазами и ушами? — спросил Велес.

— Я хочу быть голосом. Я хочу сказать им правду. А если не услышат — тогда я сам стану их приговором.

Таран шёл один, в плаще тартарского мага, за спиной — лишь скудный мешок. Он шёл в мир, что считал своим домом — теперь уже чужим. Его сердце стучало иначе.

Он нёс не информацию. Он нёс сомнение. А иногда это — сильнее любого оружия.