Выстрелы

Эта любовь началась с выстрела.

Был канун Татьяниного дня. Студент Игорь Бабушкин, житель подмосковного города N, скользил по аллее парка, окружающего здание администрации. Долговязый интеллигент в очках, Бабушкин виделся замкнутым типом, страдающим приступами экзальтации по поводу и без. Отчасти это правда, отчасти нет, но парнем он был приличным: никто не мог сказать, что Игорь кого-то задел или обидел хоть раз в жизни. Он обучался на юриста, учёба давалась легко, даже слишком, отчего Бабушкин несильно интересовался изучением права. Игорь ушёл в поэзию, особенно он млел перед англоязычными авторами: ёмкое англосаксонское слово умело носить в себе одновременно несколько смыслов сразу, чего не хватало русскому языку. Нет, Бабушкин любил родную речь, однако мог видеть красоту и в иных наречиях. Поэт ещё присматривался к французскому языку, но английский он знал и понимал пока что лучше.

Наверняка кто-то знает, что литература Великобритании в современном понимании началась в Средние века благодаря человеку по имени Джеффри Чосер^[5]. Он заговорил с современниками не на высокоучёной латыни, как делали до него, но на народном языке, и говорил он про то, что близко и понятно третьему сословию. Чосер, благодаря своему таланту, смог создать целую галерею запоминающихся персонажей, от мельника до рыцаря. Каждый обладал своим голосом, своей тональностью, как во внешнем облике, так и в манере разговаривать. В этой галерее не было ни одного лишнего или недописанного персонажа, все вызывали неподдельный интерес и симпатию за счёт своей объёмности. Собрание героев изъяснялось стихами, и были они все паломниками к могиле Фомы Бекета, а жили они в пространстве с наименованием «Кентерберийские рассказы». Чосер стал примером для подражания: титаны Англии, Шекспир и Диккенс, черпали вдохновение из «Рассказов». Интересные сюжеты и умелое описание представителей разных сословий закрепили за средневековым автором неувядающую славу, правда, на данный момент эти слова теплятся лишь где-то на вересковых пустошах Йоркшира^[6]. Кто в России, что в питерских дворцах, что в полях Орловщины, слышал про мистера Чосера? В узкое общество просвещённых в этом вопросе входят лишь некоторые нёрды^[7] и зануды с высокими лбами. Среди них оказался и Игорь Бабушкин, мечтавший прочитать «Кентерберийские рассказы» в переводе Ивана Кашкина^[8]. Но где, в каком книжном можно было бы раздобыть подобную редкость? Современники бы сказали: да пусть закажет по интернету! Все так делают, а этот чего? Но Игорь был старорежимен, ему желалось выискивать тома своими руками, копаясь на полках, обозревая то, что занимает стеллажи и что с них изгнано. Единственный вариант, который мог бы помочь парню, был бы поход в городскую библиотеку, куда он и направился, когда прозвучал роковой выстрел.

Откуда стреляли? Игорь так и не понял. Он услышал хлопок, почувствовал боль в руке и рухнул в испуге на скользкую дорожку. Свидетели поговаривали, что стрелял из-за деревьев некий сумасшедший, лицо которого никто чётко не запомнил, но единственной выдающейся деталью были безумные глаза с красным отблеском опьянения. И вот эти алые очи, что ранили Бабушкина, так и не были пойманы. Никто не знал, почему странный объект намеревался пристрелить студента, который конфликтов не имел ни на какой из почв. Дело в конце концов замяли, поскольку загадочный стрелок как внезапно появился, так внезапно и исчез. Аллеи рядом с администрацией были некоторое время оцеплены, но всё же недолго – старички с палками, мамаши с колясками снова занимали дорожки, а Игоря Бабушкина направили в больницу на излечение. История, конечно, шуму наделала, потому что город был тих, как книга, а тут стрелок и одна, слава Богу, жертва.

Городская больница пополнилась Игорем Бабушкиным. Рука болела, но особых страданий не доставляла. Для того чтобы не было ухудшений, доктор решил, что студенту было бы лучше ещё побыть некоторое время в больнице. Бабушкин не был доволен, но он и не злился. Держат и держат, что уж тут, ведь дают лекарства всякие, полезное делают – хорошо. Игорь занимался стихами: он лежал и писал в блокноте о разном. Правда, стихами Бабушкин не был доволен, в нём присутствовали здоровая самокритичность и то чувство, когда нет вдохновения, однако ты всё равно пишешь почему-то. Карандаш зло зачёркивал строки и целые строфы – всё для появления идеального стихотворения. Каждое слово должно быть отточено, каждое словосочетание должно быть к месту. Игорь много читал поэзии – он сделал вывод, что таких вещей, которые пробирали бы до мурашек, не так уж и много, потому что мало авторов, кто серьёзно работал над рифмами, ритмами и звучаниями. Если брать каких-то старых, то да: работа ещё заметна, но вот современные авторы были, по мнению Бабушкина, ленивы и отвратительны. К примеру, его однажды коробило от одной поэтессы, которая получила премию «Стихотворение года». Мадемуазель удачно сыграла на политической повестке, однако слог был настолько деревянным, что Игорь долго отряхивался от опилок. Бабушкин считал, что все так называемые «сегодняшние поэты» не умеют работать ни над стихами, ни над собой, в результате чего выходит отвратительная поэзия. Он взвалил себе на плечи труднейшую задачу – своим примером изменить тенденцию и представить новый подход в литературе. Он был решителен и амбициозен. Он был мечтателен. Он был юн.

Пока в блокноте Бабушкина кипела работа, на Игоря стал кое-кто заглядываться. Нет, это не пациент: вокруг были лишь мужчины преклонного возраста, которых навещали родные и близкие. Это была девушка из персонала, медсестра. Молоденькая и игривая, она являла полную противоположность Бабушкину. Рыжеватая, с зелёными глазами и красивой ухмылкой на губах. Медсестра, безусловно, приковывала взгляды парней, чем она и пользовалась. Девушка любила флиртовать, при этом она не доходила до ночных встреч с поклонниками, медсестра знала себе цену, да и ещё одно обстоятельство присутствовало – на безымянном пальце красовалось обручальное колечко. Рита, а именно так звали нашу героиню, рано выскочила замуж за одноклассника, который трудился автомехаником. Никита, так звали мужа, замечательный парень: везде сойдёт за своего, в выпивке меру знает, да и работать помногу способен. Рита очень уважала его, старалась поменьше ругаться с ним… Вы вдруг спросите: а любила ли? Душа медсестры – потёмки, может, любила, может, нет. Рита была слишком весёлой и несерьёзной, чтобы чётко сказать, любила она кого-то или нет. Девушке нравилось ИНТЕРЕСОВАТЬСЯ кем-то, это не измена, это любопытство знакомства с новым человеком, желание просто поболтать с ним, от природы-погоды до, быть может, Американской Войны за Независимость и органической химии. У Риты было много интересных знакомых, в первую очередь мужского пола, поскольку особы женского пола слишком завидовали её привлекательности и эффектности.

Зеленоглазая медсестра давно заметила Игоря Бабушкина: слишком в себе, слишком часто шерудит карандашом. Может, он художник? Может, он её рисует? Надо спросить. Где-то днём, ближе к часу, Рита решила проведать больного. Очки сосредоточенно уставились в блокнот.

– Больной, не перенапрягитесь! Вы так усердно смотрите в блокнот, что глаза могут вылезти.

– Мне нормально, я привык так делать.

– Я давно хотела спросить: Вы художник?

– Во-первых, давай без Вы, мы погодки с тобой, во-вторых, я так всматривался в стихи.

– Ты поэт?

– Громко сказано. Пока, с точки зрения вечности, балуюсь, но по сравнению со многими чувствую себя Пастернаком.

– Ахах, «Свеча горела на столе…».

– Ты знаешь его стихи?

– Конечно, это же классика.

– Скажи это моим знакомым, которые даже не знают, что он автор «Доктора Живаго».

– Хм, выглядишь культурным, а у тебя есть друзья, не знающие Пастернака.

– Не, кто-то знает, кто-то нет, по-разному. Бывают досадные исключения. А как тебя зовут?

– Рита.

– Игорь.

– Красивое имя, как опера Бородина^[9] прям.

– Ничего себе! Да ты идеальна.

– Ой, не льсти мне. Если я слушала «Князя Игоря», то это не значит, что я какой-то выдающийся человек.

– Ты хотя бы интересующийся человек – это уже много.

– А что, мало кто чем интересуется? Мне казалось, что любопытство и любознательность – важные характеристики среди людей.

– Ох, не идеализируй людей. Многих, да даже моих друзей, к сожалению, больше интересуют лёгкие деньги, чем что-то иное.

– Лёгкие деньги? Это как?

– Это деньги, которые получены не кропотливым трудом, не приобретёнными знаниями, не огромными затратами сил и времени, а лишь наглостью, алчностью и жадностью. Это деньги, заработанные ничего не значащей мелочью, собранные не пойми как и не пойми откуда. Они неожиданно появляются в кармане и могут так же неожиданно исчезнуть из него. Они возникают ни за что и тратятся в никуда.

– Говоришь странно, но общую суть я уловила.

– Если бы я говорил проще, то звучало бы намного грубее.

– Наверное, да, ты прав. А зачем ты дружишь с ними, с теми, кому интересны эти лёгкие деньги?

– Это дружба от безысходности: лучше общаться хотя бы с такими, чем вообще ни с кем. Человеку общение потребно.

– Да найди себе нормальных друзей, а не с этими туси.

– Эх, Рита, если бы было всё так просто. Своих людей найти трудно, даже почти невозможно. А на безрыбье и рак – рыба.

– Да ты такой яркий, вообще! Внешне ничего, стихи сочиняешь – молодец! И, может, знакомцы твои тоже классные, но просто тебе с ними не по пути.

– Спасибо на добром слове, но вот тех, с кем по пути мне, действительно мало. Может, мы с тобой сойдёмся, найдём точки соприкосновения?

– Ну, может, вполне, надеюсь на это. Кстати, а как ты умудрился пораниться, причём до больничной койки?

– Ой, это самая загадочная история, которая когда-либо происходила со мной. Иду себе по городу N, направляюсь в библиотеку на поиски Чосера…

– Кого? Чёсера?

– А, ну про него вообще никто не слышал. Это писатель такой, средневековый, из Англии. Его главная работа – «Кентерберийские рассказы», они про паломников, идущих поклониться могиле одного святого. Ежедневно они рассказывают друг другу байки, чтобы скрасить долгую дорогу.

– А байки интересные?