Глава 23

Я проснулся, когда солнце находилось в зените.

– Сколько же времени спал? – произнёс, вытягиваясь на кровати.

Половина тела онемела, создав неприятные ощущения, дополняемые попадавшими в глаза лучами. Из дверной щели веяло подгоревшей едой. Вдруг раздался стук в стену, и я от неожиданности вздрогнул. Поднялся с кровати. Скинул с себя какую-то рваную тряпку, заменявшую этой ночью одеяло. Не помнил, чтобы накрывался ей. Наверное, о моём «комфорте» позаботилась хозяйка. Надел носки, на них – грязную обувь. Не стал отмывать её, чтобы она меньше привлекала внимание. Ведь подбирал её на блошином рынке под определённое путешествие, как и свою одежду.

– Интересно, а как зовут этих добрых людей? – промелькнуло в голове.

Они не представились и не поинтересовались моим именем, поэтому решил лишний раз не любопытствовать. В принципе, меня всё устраивало, единственное чего не хватало – газеты, которую не обнаружил в спальне. Вышел из комнаты в коридор, через него перешёл в основную часть дома. Старушка маячила возле печи. Потерянное печатное издание в развёрнутом виде лежало на столе.

Пожилая женщина обернулась в мою сторону и пригласила жестом сесть за стол. Сложив газету, положила аккуратно возле меня. Потом поставила стакан, рядом булку и что-то отдалённо напоминающее сковородку. Этот запах? Вот откуда веяло гарью – от утреннего блюда, предназначавшегося непрошенному гостю. Возможно, чтобы больше их не навещал. Но скорее всего, судя по всему меня окружающему, они делились со мной последней едой.

Помимо горелого, в комнате сейчас витал кислый аромат непонятного происхождения. Момент, когда меня бы стошнило на их обеденный стол, мог возникнуть в любую секунду. Неужели так разило от добродушной старушки?

Опробовал завтрак. Он был не очень вкусный, но желудок просил довести начатое до конца. Тем более, хозяйка пристально смотрела прямо мне в глаза, возможно, ожидая моего восхищения блюдом. На что я улыбнулся ей в ответ, с трудом пережёвывая пищу. Она радостно оголила свои жёлтые зубы и отвернулась. Только из-за того, что отдавал дань уважения хозяевам, проглотил кусок, никак не заходивший мне в горло. Запив завтрак свежим и очень вкусным молоком, встал, поклонился и вышел во двор.

Когда прикрыл дверь, стал наблюдать, как мимо меня бежит козлик, и нагибая голову, бьёт о стену, подпрыгивает и возвращается обратно. Теперь мне стал понятен источник звука неожиданного удара в гостевой комнате. Из постройки, находившейся во дворе, вышел хозяин, выводя за собой корову. Приветствуя меня, он склонил голову и, улыбнувшись, увёл бурёнку за угол дома.

Я поклонился в ответ, больше мне нечем было отблагодарить этих милых старичков за столь любезный приём. Они же совсем меня не знали, но приняли, как хорошего знакомого. Поучительный пример добродушных поступков в противовес поведению озлобленных людей, зацикленных лишь на своей выгоде.

– Всего Вам доброго… Гуд бай… Аривидерчи, – попрощался, как мне казалось на всех языках мира, но старушка, пристально смотрящая на меня через окно, явно не понимала, да и, наверное, не слышала. Поклонившись и ей, развернулся и побрёл по тропинке к дороге, по которой ночью уехала карета. Мой путь лежал в ту же сторону.

Пару попавшихся домов, стадо коров, козлов и баранов, проехавшая мне навстречу повозка со стариками – это всё то, что увидел примерно за первые часы ходьбы.

Постепенно стала появляться инфраструктура. Полевая ухабистая дорога незаметно перешла в более ровную, жилые строения стали появляться чаще, пока не пошли одно за другим. Где-то вдалеке дымили трубы, выраставшие из промышленных объектов. Людей стало больше. Мне всё-таки удалось добраться до города.

Дойти до дома барона оказалось довольно трудно. Приветствуя прохожих, уточнял направление на ломанном французском, произнося лишь его имя. Пару раз, конечно, пришлось топать не в том направлении, что сильно увеличило время хождения.

Некоторые улицы попадались с твёрдой поверхностью, состоявшей из отшлифованных крупных камней, но большинство дорог оставались из песка с элементами глины. Повсеместно, загромождая проезжую часть дороги, лежали лепёшки из отходов жизнедеятельности организма животных, которые никто не убирал. Пару раз я видел, как жители выливали на дорогу помои. По ней же ходили люди, но всем было абсолютно всё равно. Они, наверное, поступали точно так же. Какой-то отвратительный аромат повис в воздухе по пути моего следования.

Очень мало людей одевалось в приличную одежду. В основном такие передвигались в ландо с открытым верхом. Большинство же ходило в перепачканной одежде с омерзительным запахом, это касалось и мужчин, и женщин. Так что моя одежда, слегка испачкавшаяся в пути, не вызывала у меня стыда перед множеством попадавшихся прохожих. Наоборот, у некоторых её сравнительная чистота, а может и её необычность для этих мест и этого времени, вызывала изумление, и они, поворачивая головы, провожали меня взглядом.

С наступлением сумерек загорался свет в окнах домов. Вскоре дошёл до нужного здания. Расстояние от места поломки кареты оказалось довольно приличным.

– И зачем попёрся в такую даль? – задался вопросом. Но я ещё не знал, что ответ таился в глубине моего сердца.

Его жильё оказалось небольшим двухэтажным домом, но для этих мест считалось одним из самых крупных: скатная крыша, по бокам – две одноэтажные пристройки с окном в каждой и огромное, белоснежное крыльцо.

Я прошёл через калитку, установленную в живой изгороди в виде прямоугольника, высотой не более метра и постриженной до удивления ровно. Она окружала дом по периметру.

– У нас так стену при помощи уровня не могут выложить, – провёл лёгкий сравнительный анализ увиденного.

Шагая по дорожке из отшлифованных булыжников, подошёл к ступеням, ведущим к двустворчатым входным дверям. Поднялся и постучал. Послышались шаги, щёлкнул замок и дверь приоткрылась. В ней показалась миловидная, чернокожая толстушка в хозяйственном фартуке.

– Bonjour, Monsieur! – склонила она голову.

– Бонжур, – ответил я, выдавливая из себя французский.

– Je peux Vous être utile?

– Да, да, – ответил я, не разобрав ни слова. – Мне бы увидеть Жюльена, барона Жюльена.

– Oui, Monsieur, il a parlé de Vous, – заулыбалась она и посторонившись пригласила в дом.

Что хотела мне сказать, так и не понял, но вошёл внутрь.

– Миссис, я Вас не понимаю… Do you speak English? – попытался объясниться на двух языках, но всё оказалось тщетно.

Вместо ответа женщина смотрела на меня и хлопала глазами. Потом, протянув «а-а-а» и взяв за руку, повела в комнату. Усадив за небольшой стол, никак не вписывающийся в интерьер, видимо, предназначавшийся для прислуги, загремела посудой в шкафу и положила тарелку с ложкой передо мной. Налив жидкость в виде супа и протянув кусок хлеба, сказала: «Bon appétit», – и удалилась.

Помещение было похоже на подсобку. Скорее всего, заменяло столовую для обслуживающего персонала. Приём оказался добродушным, но не таким, на какой я рассчитывал по пути следования сюда. Не так встречают своих спасителей. Минут через пятнадцать служанка вернулась, собрала посуду и махнула рукой, призывая встать, при этом что-то бубнила себе под нос.

– Иду, иду, – встал и пошёл за ней. Меня отвели в гостевую спальню с одним окном.

Застелили чистое бельё. Оно оказалось намного чище, чем у тех стариков. От длительного пути подкашивались ноги.

– Bonne nuit, – проговорила женщина и поспешно закрыла дверь.

– Спокойной ночи, – ответил я и лёг. Нижние конечности от пронзающей их боли подёргивались. Скинул ботинки.

Сон настигал быстрее, чем можно было предположить. Единственное, о чём помнил, так это то, что Жюльен просил прийти до трёх часов, так как потом они с женой собирались уехать. Но я не успел.

– Его вторая половинка прекрасна, жаль, что не удалось её увидеть вновь, – это были мои последние мысли, перед тем как уснуть.