Бесценны те из нас, которых не пугает,

В других распознанная странность темноты…

Бесценны те, кто взор свой не отвращают,

От тех, кто не подобен им, таких - как мы.

Бесценны те, кто, видя, что иной ты,

Не испугаются, узрев, что скрыто в глубине твоей души.

Бесценны те, кто, не боясь тебя, готовы помощь оказать,

И в миг отчаянья – принять тебя такой, какой ты есть…

Бесценны люди, презрев свой страх перед тобой…

Поняв, что ты – для них совсем иной,

Готовы руку помощи подать…

И повести – хоть на край света – за собой…

ПРОЛОГ.

«Приветствую Вас, мой уважаемый друг. Пишу эти строки в надежде, что информация, собранная мной, сумеет Вам пригодиться и пойдёт на пользу делу, которое мы ведём.

Но сначала у меня к Вам есть небольшая просьба – прошу с этого дня писать мне вопросы об интересующих Вас сведеньях только невидимыми чернилами, поскольку у меня в архивах появилось несколько бойких молодых людей, чьё любопытство совсем не соответствует их возрасту. А отсутствие уважения ко мне и моим документам, заставляют меня склоняться к тому, что сии люди – шпионы, коих ко мне прислал новый Президент нашей страны. Ибо я слышал, что у Вас с ним возникли какие-то таинственные и неприятные споры и волнения. И Вы уже не являетесь для него хорошим советчиком, как ранее. А стало быть он может не испытывать должное уважение к таким людям как Вы и я.

Итак, что до Вашего вопроса – Доктор Снарк, о котором Вы спрашивали в прошлом письме, это не совсем доктор. Спешу Вас уведомить о том, что это просто прозвище человека, которого зовут Эйнджел Снарк. Это сын Эйнджела Снарка-Старшего и Фелиции Джонатан - дочки семейной четы из Флориды. (Кстати, да Вы были правы, говоря, что у Фелиции есть некая тайна)

Сами Снарки очень древняя семья, упоминания о них встречаются в хрониках этих земель уже с 1541 года. Лично я уверен, что предки Снарков были русскими – поскольку их фамилия – Снарк, явно является искажённым от слова «акула». Однако сей вопрос спорный, так как на протяжении почти ста лет Снарки брали себе в супруги только женщин нашего бедного Юга. Так что если в них и была кровь русских, то её уже и помину не осталось. А то. что среди них встречаются русские имена – как например Владимир Снарк – легендарный Скар-Убийца Вендиго – это следует отнести к чистой воды случайности.

Сами Снарки прославились тем, что занимались работорговлей и исследованием Тихого Океана, до начала Ужасной Войны они держали внушительную гавань и привозили из Африки и Гвинеи огромное количество рабов. Корабли Снарков часто путешествовали по Тихому Океану, собирая сведения для картографических обществ, а сами Снарки славились невероятным умом и знаниями в астрономии, химии и истории. Достоверно известно, что один из их семейства побывал в Японии в начале семнадцатого века, а другой Снарк оставил о себе весьма примечательную память в Карибском Море – среди пиратов и тех, кто за ними охотился.

Мать Эйнджела была родом из Флориды, и принадлежала к тем, кого наши остряки, с совершенно неуместным юмором, прозвали «белой аристократией». Она вышла за Эйнджела Снарка незадолго до Войны. Вместе с ним совершила путешествие на юг Тихого Океана – Вы должны помнить об этом путешествии, поскольку интересовались его подробностями.

Именно после этого путешествия Фелиция забеременела, но умерла родами – бедняжка.

Отец назвал родившегося сына в честь себя - Эйнджелом Снарком и обучал его согласно традициям своей семьи. И смею вас уверить – Доктор Снарк полностью оправдал его чаянья и надежды.

Когда началась Ужасная Война, ему было всего двенадцать лет – но к этому времени он уже успел совершить пять путешествий со своим отцом и стать автором трёх работ по химии. И – что вам будет интересно знать, Снарк очень долго обучался фокусам – именно цирковым фокусам. Для этого он нанимал лучших фокусников, и постигал их мастерство. Надо сказать, что в этом деле он добился потрясающих успехов – я слышал, что он может выдыхать самый настоящий огонь!

Во время Войны Снарки прославились в основном как врачи. Они были в полевых госпиталях и только Господу Богу Нашему ведомо, сколько они спасли солдат от верной смерти.

Ведомо мне так же, что кроме солдат Конфедерации, они излечили и немало раненных бойцов Севера, что, как я считаю, явно свидетельствует о Снарках как о людях, коим чужды политические взгляды.

Именно из полей Войны Эйнджел Снарк и вывел своё прозвище – Доктор Снарк. Прозвище это дали ему сами раненные, и как я вас уверяю – он заслуживает его.

Во Флориде Эйнджел Снарк погиб – подробности мне неизвестны, но думаю, что Вам не составит труда узнать о них подробнее

После войны Снарк вернулись домой и нашли его почти не пострадавшим, хотя их гавань и склады были сожжены, а корабли отняты для каперства. Так юный Снарк и остался один – хозяином своего дома, который сейчас больше похож на музей зоологических наук, чем на дом. Впрочем, учитывая, что Снарк там живёт один – места ему хватает для всего.

Среди населения Мингароги, города, где обитает Снарк, сей парень пользуется репутацией «своего» - плоть от плоти города, часть его населения. В основном Снарк занимается тем, что лечит людей и животных, а также создаёт какие-то сложные химические вещества. Но в целом он совершенно спокойный и тихий, так что не могу понять, что вас в нём привлекло.

Касательно вашего вопроса… Да, Великие Бродячие Цирки с их ужасными актёрами, богопротивными уродцами и лютыми животными – всегда желанные гости в доме Снарка. Они часто гостят у него во владениях, отдыхают, лечат животных и имеют какие-то дела с Снарком. Сам Снарк охотно обучается от них фокусам, акробатике и прочим, на мой взгляд, вздорным вещам. Но тут никто ничего странного не видит, поскольку такие странные гости в доме Снарков частое явление – все предки Снарков, и сам Ричард впускали к себе на свою землю эти богопротивные гульбища.

Жены у Снарка нет – да что жены, у него и подружки то нет – и это несмотря на то, что у него много учениц из девушек Мингароги, которым он даёт много-много частных уроков по врачеванию (отчего лечебница этого города самая спокойная и квалифицированная). Более того, ни в каких содомских страстях Снарк ни разу не был уличён – тихий, спокойный отшельник. Я бы сказал, что он «закрылся» от всего мира и не желает иметь с ним ничего… очень уж сильно общего.

В общем, я не могу понять, что такого странного вы нашли в этом парне».

Из личной переписки оставшегося неназванным сенатора города Сан-Франциско.

«Приветствую, старина. Извини, что писать приходится невидимыми чернилами. Но обстоятельства так уж сложились, что без них никак. И да, ты прав, подозревая нового Президента в нехороших делах – мой Орден с ним сильно разошёлся во взглядах, из-за убийства Линкольна. Мы-то считаем, что за его убийством стоит Треугольный Глаз, но новый Президент нам не верит и пытается вырвать из наших рук наши тайны. Но уверяю тебя – не для того нас создавали наши доблестные предки, чтобы какой-то зарвавшийся политик разрушил наши планы.

Итак: Эйнджел Снарк привлёк нас из-за инцидента в Гнилом Аду – во Флориде, да-да, именно там я получил тот шрам, который привлёк твоё внимание, когда мы встретились после войны. Так что отец Эйнджела не умер от горя и потрясения, а был убит очень медленнодействующим ядом. Правда я так и не могу понять, как его сын сумел выкрутиться из всего этого и сразить Болотную Ведьму – вот это загадка. Он же был отравлен, как и отец. Но выжил. Уже это одно привлекло моё внимание к этому типу.

С той поры я к нему приглядывался и – видит Господь, что он парень непростой – у него в голове кое-какая премудрость набита. Причём настолько великая, что он уже три года как ведёт переписку с весьма умными личностями, по всему миру. Представляете? Этому парню всего шестнадцать лет, а он пишет в Англию, Россию и Францию, и ему отвечают тамошние «мудрилы». Немыслимо!

В общем, я приглядывался к нему еще, когда умерла его мама, вы же знаете – я был другом Фелиции, и мне дико не нравилось, что она выбрала этого безумного Снарка-старшего, о котором в своё время ходили нехорошие легенды. Более чем уверен, что если бы Фелиция выбрала меня, то жила бы до сих пор. Увы, Господь решил по-своему.

Я могу тебе рассказать только то, что, будучи беременной сыном, Фелиция была очень счастливой, и спокойной, хотя как заметили многие – очень сильно была истощена и, такое впечатление, словно болела чем-то. Её смерть была потрясением даже для Эйнджела-Старшего. Великий врач – Альбатрос, один из Владык Океана, так и не сумел спасти свою жену…».

Отрывок из письма, найденного в архиве Аллана Пинкертона в сентябре 1884 года.

1869 год. 10 ноября. США. Калифорния. Побережье Тихого Океана.

Особняк был очень стар – любой архитектор без малейшего труда увидел в нём ранний колониальный стиль США, что был в моде ещё во времена, когда Америка была частью Британской Короны. Хотя была в этом старом, мрачном здании своя удивительная аномалия, понятная только историкам – дом стоял на мощном фундаменте из огромных камней, сложенных в том странном ассиметричном стиле, что был более присущ архитектуре инков – каменные валуны нестандартной формы образовывали устойчивую основу, способную выдержать даже землетрясение или выдержать удар мощного океанического шторма.

Самым странным, что увидели бы архитекторы в этом доме – это вделанные в стены фундамента приямки – подвальные окна, что служили для освещения подвалов. В США такие приямки стали появляться исключительно перед Ужасной Войной и только в домах российских эмигрантов – увидеть их в доме, что был построен в шестнадцатом веке от Рождества Христова, было странно.

В общем, дом был странным – фундамент и подвалы у него были явно построены по технологиям, что были на двести лет моложе собственно самого дома.

Ну и сам дом тоже был непростым – несмотря на то, что он был выстроен в стиле английских Колоний, его стены были сколочены не из досок или мощных брёвен, а сложены из громадных камней. Те кто был сведущ в архитектуре, отметили бы что камни крепились не только на растворе из пуццолана (вулканический цемент, благодаря которому многие строения Древнего Рима простояли тысячи лет. Примечание автора), но и путём просверливания в них дыр и залития в них свинца, что армировало кладку, делая её несокрушимой даже для свирепых штормов Тихого Океана.

Особняк стоял на вершине большой прибрежной горы, где высота и скалы защищали его от ярости штормов и приливов и отливов.

В самом особняке было три этажа, а недалеко от него ютилась высокая башня маяка, на которой каждую ночь загорался пропитанный китовым жиром хворост – услада для глаз моряков, чьи корабли курсировали вдоль побережья.

Иногда осенние ветра приносили липкий и промозглый туман, который скрывал побережье – в такие дни только огонь маяка указывал путь кораблям и в светлое время суток, помогая им избегнуть коварных мелей.

Однако сейчас на дворе стояло лето, жаркий июнь, и ночи были достаточно светлыми и тёплыми, так что маяк горел только ночью.

…В самом доме, в большом, кабинете, за письменным столом сидел молодой человек. Для обычных людей он выглядел очень необычно – внешне это был юноша лет шестнадцати-семнадцати, с очень коротко остриженными светлыми волосами и необычными – тёмно-зелёными глазами. Однако, несмотря на свою явную юность, юноша был очень рослый, широкоплечий и мускулистый, причём его фигура выдавала в нём любителя плавать – широкие плечи и хорошо развитая грудная клетка – признак человека, который часто ныряет на большие глубины, задерживая дыхание. Юноша был одет в короткие шорты, и жилетку из рубашки, с неровно оборванными рукавами, которые демонстрировали его кожу, усеянную странными татуировками. Он сидел за огромным столом, сделанным из секвойи, уставленным письменными принадлежностями и неторопливо писал что-то на большом листе бумаги, осторожно макая перо гуся в чернильницу.

В глаза в первую очередь бросались необычные кисти рук юноши. Его пальцы были гораздо длиннее, чем пальцы простых людей, и очень мускулистые – кроме последних фаланг – эти были очень тонкими и уместнее смотрелись бы на пальцах хирурга или ювелира. Довольно необычный случай арахнодактилии.

Комната, где сидел юноша, была больше похожа на библиотеку и архив какого-то музея. Шкафы с книгами причудливо сочетались со столами, заваленными какими-то рулонами пергамента, табличками из глины и странными верёвками, усеянными узелками. Над столом для книг покачивалось диковинное чучело – громадный скат-манта, которому кто-то пришил голову акулы-молота и длинный хвост, усеянный шипами, как у ската-хвостокола. На стенах также висело несколько уродливых чучел пародирующих русалок – чучела обезьян, к которым пришили рыбьи хвосты. В углу стояло чучело медведя на редкость устрашающих размеров.

Пол был небрежно забросан шкурами самых разных зверей.

Массивные лампы по бокам стола не горели – огромное окно в личный кабинет юноши было открыто, и в него небрежно вваливался яркий дневной свет и тёплый, пропахший нагретым солнцем морем воздух. Сидя за столом можно было любоваться бесконечной гладью Тихого Океана.

Юношу звали Эйнджел Снарк-Младший (в США и Европе если отец и сын носят одинаковые имена, то чтобы различать их по старшинству – к ним прибавляют «Старший» или «Младший». Примечание автора). Однако все предпочитали обращаться к нему как Доктор Снарк, поскольку, несмотря на свой юный возраст, он неплохо умел лечить людей. Свой опыт он приобрёл на не так давно закончившейся Войне Дикси и Янки, куда ушёл вместе с отцом. В городе ему доверяли безоговорочно, несмотря на то, что он воевал на стороне Конфедерации.

Снарк отложил в сторону исписанный лист бумаги и, осторожно пододвинув к себе чистый лист, поднял перо и потянулся к чернильнице…

Тресь! Бац! Дверь из американского дуба даже не дрогнула – высадить её можно было разве что артиллерией, да и то не всякой. (Американский дуб по своей прочности уступает только русской железной берёзе – сколоченный из этого дуба корабль ВМФ США «Конституция» не смогли потопить даже британские пушки – ядра просто отскакивали от его бортов (за что он получил прозвище «Железнобокий»). Примечание автора).

Снарк повернул голову, к двери и встав из-за стола гибким, стремительным движением, которого было трудно ожидать от человека таких размеров как он, пройдя через гостиную, он протянул руку и принюхался.

Из-за двери пахло странной смесью пота, крови и пороха. Немного постояв, юноша протянул руку, повернув тяжёлую бронзовую ручку, и открыл дверь.

На пороге стоял низкорослый, широкоплечий мужчина, в кожаной куртке, окровавленных штанах и измятой шляпе пастуха. Его лицо было бледным, как мел – грязные, окровавленные руки подрагивали. А взгляд серых глаз был немного безумен. К груди он прижимал большой свёрток из одеяла.

- Снарк, малыш… - прохрипел мужчина, и из его рта потекла кровь. - Помоги…

В следующий миг он покачнулся и рухнул на пол прихожей. Его тело содрогнулось и замерло. Воздух тут же провонял запахом нечистот – знак смерти.

На лице Снарка не дрогнул ни один мускул. Присев на корточки над телом мужчины, он потрогал его шею и мускулистое, волосатое запястье, украшенное татуировкой босой ноги и надписью «Техас».

Пульса не было. Мужчина был мёртв – и это было неудивительно, в его спине было, как минимум пять пулевых отверстий, из которых текла кровь. Оставалось непонятным, как мужчина вообще мог пройти до дома Снарка с такими ранениями – он должен был умереть, получив эти пули на месте!

Но презрев смерть этот «техасский босяк» дошёл до дома Снарка, чтобы умереть в одном шаге от спасения.

Эйнджел приподнял умершего за шиворот, и вытянул из-под него загадочный свёрток. Это было самое обычное одеяло из овечьей шерсти, обмотанное какими-то ремнями, завязанными в тугой узел.

Не став возиться с узлами, Эйнджел разорвал ремни голыми руками и развернул одеяло.

И задумчиво клацнул зубами.

В одеяле лежала молодая девушка, лет семнадцати, скованная по рукам и ногам стальными кандалами и большим кляпом во роту. Она была вся в синяках, и смотрела на Снарка одним глазом – второй был залит засохшей кровью и никак не открывался. Однако девушка дышала, и даже была в сознании, хотя и с трудом понимала, где находится и что с ней творится.

Снарк открыл и закрыл рот, клацнув зубами, словно огромная белая акула, а затем закрыл дверь в свой дом и поднял девушку в одеяле на руки и зашагал в сторону кухни. Девушка смотрела на него одним глазом, но не пыталась ничего сказать или сделать.

Войдя на кухню, Снарк взвалил девушку на плечо и выудил из кармана маленький свёрток, завёрнутый в тщательно провощенную бумагу. Пальцы юноши смяли свёрток – что-то сухо хрупнуло в нём. В следующий миг свёрток полетел в кухонную печь, где были сложены дрова и растопка. Что-то фыркнуло, и из печки вырвался небольшой язык пламени, а мгновением спустя - огонь весело вгрызся в дрова, аппетитно хрустя корой и сухой древесиной.

Снарк подошёл к стене кухни и сдвинул в сторону олений рог, на котором висели и сушились полотенца. Раздался тихий шорох, и часть стены сдвинулась вбок, впустив Снарка в большую комнату, скрытую от глаз остальных.

Юноша, по прежнему держа на плече девушку, спустился вниз, по широкой лестнице, чьи ступени в середине были сильно истоптаны, словно по ним ходило множество людей, и вошёл в большой подземный зал, чьи стены и пол были облицованы каменными плитами, а потолок был из длинных мраморных балок, подогнанных друг к другу.

Помещение было древним – даже слабо разбирающийся в архитектуре человек понял бы, что этот подземный зал делали ещё во времена Колоний, задолго до Войны за Независимость. Его украшало несколько каменных столов – такие же древние, как и сам зал, а вот на стенах висели современные медицинские инструменты. Присутствовало также и медицинское оборудование самого что ни на есть современного типа. Правда, тот же умный человек задался бы вопросом – откуда в Калифорнии взялись строители времён Колониальной Америки.

Зал освещало несколько мощных керосиновых ламп.

Снарк свалил девушку на ближайший стол и подтянул к себе стеклянную бутыль с плотно закрытым горлышком, наполненную мутной жидкостью, похожей на болотную тину. Рядом с бутылкой глухо стукнулась металлическая кювета с мрачного вида инструментами. Юноша выудил из-под стола ещё одну флягу и вылил её содержимое в кюветку. По залу распространился резкий запах спирта.

- Вы меня понимаете? – Снарк посмотрел в глаза девушки.

Та кивнула, не отрывая от него взгляда, а затем глухо застонала, впившись зубами в кляп, и кивнула ещё раз.

Снарк откупорил бутыль с веществом, что напоминало тину и, окунув туда тряпку, вытер лицо девушки, очистив её глаз от крови. Вещество начисто стёрла с лица девушки грязь и кровь, обнажив сильно загорелое лицо и бледную кожу чуть ниже подбородка.

- Я пока не буду снимать с вас кляп. То, что я буду делать, может быть больно, - проговорил Снарк, вынимая из кюветки с инструментами длинный нож. – Доверьтесь мне и ничего не бойтесь.

С этими словами он начал разрезать на девушке платье. Точнее не платье, а старую ночную рубашку, которая была в грязи, крови и нечистотах.

Пальцы девушки крепко впились в его руку… несколько секунд, девушка смотрела на Снарка совершенно потрясённым взглядом, полным ужаса и отвращения – так женщина смотрит на насильника, подловившего её в тёмном проулке. Однако затем её пальцы разжались и она, сильно покраснев, кивнула и расслабилась.