На те же грабли

Я давно не испытывала такого блаженства от обычного сна. Лежала с закрытыми глазами, цепляясь за ускользающую негу, словно за край шелкового покрывала. В доме царила звенящая тишина, умиротворяющий покой.

Едва мысль о необходимости подъема проскользнула в голове, как в тишине раздался душераздирающий вопль. Орал, как резаный, никто иной, как мой дражайший дядюшка. Крик перешел в жуткий рев, и я, пулей вылетев из кровати, понеслась на источник шума.

– Какого лешего творится в моей берлоге?! – вопил родственник, когда я влетела на первый этаж.

Передо мной предстала картина: Воланд отчитывал, как провинившегося школьника, моего нового друга.

– Кто ты такой?

– Архитектор, – пролепетал Валентин, потупив взор. Наконец, взгляд дядюшки упал на меня, и он, словно переключив тумблер, обратился ко мне:

– Евангелина, узри плоды трудов своих! – он ткнул пальцем в веник.

Приглядевшись внимательнее к содеянному мной, я ахнула. От соломенного человека остались лишь воспоминания и цвет волос. Передо мной стоял человечек небольшого роста, примерно метр тридцать, с милейшим лицом, напоминающий подростка, и довольно улыбался.

– Он ожил? – с недоверием покосилась я на дядю.

– Больше ничего не смущает? – родственник обвел ладонью окружающее пространство, и тут мой рот непроизвольно распахнулся, а глаза увеличивались в размере с каждой увиденной деталью.

– Мухоморы мне в глотку… – стены были оббиты алым бархатом, кое-где украшенным вставками из розовых миниатюрных сердечек, потолок переливался всеми цветами радуги, а пол устилал белоснежный пуховый ковер. Мебель тоже претерпела изменения, была обшита плюшевым материалом. – Валентин, как вам это удалось? – выдавила я, с трудом подбирая слова. – Здесь же не было такого количества материала! А зачем вы окно прорубили в стене размером с дверь? – я приблизилась к витражу и потрогала блестящую поверхность.

– Я не понимаю, чем недоволен этот субъект? – обиделся Родионов, ткнув пальцем в дядюшку. – Подумаешь, сделал приятное для единственной девушки, живущей здесь, оформил комнату в стиле поп-арт.

– Евангелина, умоляю, развей его, пока не поздно! – взмолился Воланд, а затем обратился к Валентину: – Это мой дом, племянница здесь временно. Какого рожна ты трогал мой интерьер?

– Фу ты, ну ты! – проскрипел Валя. – Пожалуйста, можем поменять цвет стен. Как вам такой? – он протянул руку и достал из воздуха отрез черного бархата. – Нравится вам гробовой цвет? Пожалуйста! – он подошел к стене и приложил к ней ткань.

– Не может быть… – протянула я, не в силах поверить в происходящее.

– Может, – буркнул Воланд, выхватывая ткань из рук архитектора. – Ты умудрилась не только поместить душу в неодушевленный предмет, но и каким-то образом наделила этого наглеца магией, и он стал телесным самостоятельно! – изрек дядюшка.

– Так вы об этом волшебстве? – Родионов ткнул пальцем в проем, и вместо него появилась витиеватая арка в стиле Ренессанс.

– Я его сейчас убью! – взревел родственник, и пространство затрещало.

Архитектор взвизгнул и бросился ко мне, прячась за ногой.

– Так, давайте все успокоимся! – я в примирительном жесте подняла руки вверх.

– Развей! – прошипел Воланд.

– Нет, не могу. Я, конечно, ведьма, и умею делать пакости иногда, но убивать живое существо, да еще и такое милое… – я погладила Валентина по голове. – Не проси.

– Отлично! То есть понимания в твоей голове нет никакого по поводу допущенной ошибки. Что ж, я докажу тебе, что нельзя душу перемещать в предметы. Запомни: если не можешь успокоить душу подопечного, лучше отдай отцу, – проговорил дядя.

– Я больше так не буду! – пропищал из-за укрытия Родионов, выглядывая и устремляя самый невинный взгляд на демона. – Я все исправлю.

– Отлично. Через двадцать минут вернусь, чтобы все было как прежде, – буркнул Воланд и испарился.

– Брр, – поежился архитектор. – Как ты его терпишь? Такая прелесть стала в хате, кощунство возвращать прежний вид, – Валя провел ладошками по кругу, и комната приняла частично прежний вид.

– Валентин, – я присела на корточки перед своим творением, – давайте договоримся: вы не будете пользоваться новой силой, пока я не пойму, как все исправить без последствий. – Мне очень нравился нынешний Родионов, в нем было столько мальчишеского озорства, что это вызывало умиление.

– Хорошо, обещаю, – улыбнулся Валя. – Прошу, давай на "ты". Я уже перестал быть стариком, да и не был им никогда. Душа у меня всегда была подростковой.

– Договорились, – протянула я руку новому другу. – Валя, давай перекусим? Ты не против?

– Только за! Жрать хочу со вчерашнего вечера! – обрадовался Родионов, подбежал к столу и уселся на стул. – Скажи, как тебя ласково называют? – веник облизал губы и потер крохотные ручки, увидев перед собой тарелку с пышными булками.

– Евангелина. Так всегда звали, – задумалась я над своим именем. – Хочешь звать меня иначе, пожалуйста, я не против.

– Я стану звать тебя Ева, или Лина, а может, лучше Ванга? – пробормотал с набитым ртом архитектор.

– Хоть Яга, – села рядом с другом, забрасывая в рот кусок выпечки. – Об одном молю: исправь все поправки в доме и не колдуй, обещай.

– Да чтоб мне провалиться на этом месте! – стукнул ступней о табуретку архитектор, поглощая оставшуюся пышечку.

В этот момент ножка под ним хрустнула, и Родионов с криками и матами повалился на пол с раздувшимися щеками, напоминая хомяка.

– Надеюсь, это случайность… – я встала, еще раз окинула хмурым взглядом Валю. – Будешь колдовать, развею, – решила припугнуть Валентина на всякий случай.

– Да чтоб у меня отсох… – я остановила фразу веника взмахом руки.

– Лучше не договаривай, а то вдруг случайности не случайны, – подмигнула другу и направилась на второй этаж, переодеться, крикнув через плечо: – Время на исходе, убери свои художества!

Приведя в порядок комнату и себя заодно, я спустилась вниз. Моему удивлению не было предела, все было в первозданном виде. Валек постарался на славу, вернув все на свои места.

– Ну вот, теперь отлично, – я показала большой палец Родионову и подошла к столу. – Можешь, когда захочешь.

Тут мой взгляд наткнулся на любимое кресло Воланда, на котором он обожал сидеть у огня камина, и мне стало дурно. Это был трон для кукольной королевы! Изящный изгиб спинки, обивка, шепчущая о роскоши. Каждый стежок – отражение мастерства, каждый элемент – воплощение мечты о прекрасном. Сия красота представляла собой портал в мир фантазий, где Барби правит балом стиля и элегантности. Родионов проследил за моим взглядом, и его лицо озарилось.

– Это для тебя, Ягуся! – он подмигнул мне. – На такой красоте должно сидеть такое прекрасное создание, как ты.

– Я же просила тебя, дурной! – приблизилась к предмету мебели и потрогала его пальцем. Потом до меня дошло новое имя, которым назвал меня Валентин. – Ты забыл кто я? – моя бровь выгнулась дугой в недовольстве.

– Так ты сама говорила, что я могу звать тебя Ягой, – спокойно пояснил друг.

– Это фигурально было сказано! Издеваешься, что ли? – меня пробил непроизвольный хохот. – Не смей меня звать сказочной лесной жительницей хотя бы потому, что она была старая, беззубая, горбатая.

– Хорошо, – согласился с моими пожеланиями архитектор. – Ты не сказала, как тебе твой новый трон? – Родионов потирал ладошки.

– Если Воланд узрит твое произведение искусства, тебе уже никто не поможет, даже я, – с коридора послышалось знакомое покашливание, и я в испуге махнула рукой, превращая кукольный трон в пепел.

– Отлично! – родственник зашел в комнату, оглядывая знакомую обстановку и улыбаясь от счастья, пока его глаза не наткнулись на горку пепла. – А где? – он заозирался.

– Упс, – сделала я невинный взгляд и захлопала ресницами. – Прости, дядюшка, не со зла. Обещаю, наколдую тебе еще лучше, но позже.

– Забудь, – махнул рукой Воланд. – Ты ничего не слышала. К тебе с просьбой новые чудаковатые призраки не обращались?

– Нет, – навострила уши я. – А должны? – после моего вопроса дядька замялся, и тут в голове завопил пронзительный вой.

– Помогите! Нет жизни! Последняя надежда украдена! Не для чего находиться больше в этом унылом месте… – существо заплакало.

– Кому-то помощь понадобилась, – услышала я очередные всхлипы и поморщилась. – Странно, запах еле уловимый, как будто отчаяние наступило вот прямо только что, – прикрыла глаза и заговорила с привидением. – Как вам помочь?

Призрак замолчал, а потом затараторил:

– Прошу, помогите! Наглый неприятный мужчина выкрал драгоценность, которую я хранил в замке века! А теперь что мне делать? Отберите у него мой мешочек, без него и жизни нет в фамильном замке!

– Сейчас будем. Поговорим на месте. Где вы? – запах отчаяния усилился, а это говорило о том, что отец тоже почувствовал новую жатву.

– Замок барона Эмпена в Гелиополисе. Кстати, мой собственный. Прошу, его пока можно остановить, быстрее! – призрак замолчал.

– Ну… – протянул Воланд, – не томи.

– Замок находится в историческом особняке в Каире, – начала объяснять я Воланду, но он остановил меня.

– Я прекрасно знаю, где это! – он подхватил меня за локоть, бросив напоследок Родионову: – Ничего не трогай! – после мы перенеслись прямо ко входу в особняк.

Перед нашими глазами возвышалось двухэтажное здание на высоком цоколе, возведенное на песчаном холме с роскошным видом на пирамиды. Дворец был построен в индо-сарацинском стиле, напоминая индуистский храм. Фасад здания, выкрашенный в благородный охристый оттенок под цвет окружающей пустыни, был украшен множеством балконов, башенок и аркад. Композиционным центром выступала башня в форме кукурузного початка, напоминающая шикхару с дискообразным куполом и вычурным шпилем. На особняке красовались скульптуры в виде изваяний обезьян, слонов, львов, змей; фигуры Будды, Шивы, Кришны и других индуистских божеств. Лестницу центрального входа охраняли драконоподобные наги, а на крыше виднелись горгульи.

– Симпатичное местечко, – присвистнула я, рассматривая монстров наверху, готовых спикировать вниз и вцепиться когтями в проходящих.

– Отлично, тогда вперед! Выполняй свою миссию, – усмехнулся Воланд, исчезая.

– Да пожалуйста, – скривилась я и показала язык в пустоту, а затем вбежала по ступеням и толкнула массивные двери, врываясь внутрь дворца.

– Ну, наконец-то! – обрадовался призрак барона, парящий под самым потолком напоминая воздушного змея.

Это оказался довольно миловидный господин, с острыми усиками и тщательно зачесанными назад волосами. Он нервно заламывал пальцы и теребил галстук-бабочку.

– Скорее, милая девушка, мешочек! Отберите его у этого хама, – он указал вниз, на ступеньки. – Без этих сокровищ мне здесь делать нечего! – и стремительно рванул вниз, словно тень, скользящая по стене.

– Очень приятно познакомиться, – с иронией проговорила я и последовала туда, куда только что упорхнул мой новый знакомый. – Хоть бы представился, – пробормотала в тишину.

– Эдуард, – прошептал мужской голос прямо в ухо, и я непроизвольно вскрикнула от неожиданности. – Не шумите, спугнете вора, – также тихо повеял барон на мои волосы.

– Евангелина, – сделала я легкий реверанс.

– Скорее! – привидение подлетело к длинному черному коридору. – Последняя дверь! Это чудовище там, которое покусилось на святое. Отберите! – взмолился он, растворяясь в воздухе, как дымка.