Самоликвидация

Оказавшись в салоне автомобиля, я бросила сумку на пол и скользнула взглядом по самодовольному лицу напарника.

– Фил, нужно нырнуть в одно местечко и прилепить пару жучков к экипировке Беглова. Десять минут – и готово, – бросила взгляд на циферблат.

– Уже… – Филипп расплылся в улыбке. – Лови вторую волну.

– Ты же знаешь, Фил, мой принцип. Зачем это все? – Я терпеть не могла, когда кто-то лез в мою работу.

— Эй, крошка, да на тебе лица нет, — напарник вскинул руки, словно сдаваясь под натиском моего взгляда, сверкающего недобрым огнем. — Ладно, уговорила, первый и последний раз, — пробормотал он, вдавливая педаль газа до упора.

— Да на мне еще плуг сломается, — буркнула я, вслушиваясь в зловещую тишину эфира в наушнике. — Чуяла ведь, что-то пойдет наперекосяк. Сколько раз твердить: хочешь как лучше — сделай сам! Зачем лезешь, когда твоя задача совсем в другом…

– Да, Тайпан, шкуру свою и твою прикрывать – вот что главное, – прорычал Филипп, с трудом сдерживая гнев. – Так что застегнись на все пуговицы, собери волю в кулак, прожужжим эту операцию как надо и разлетимся, как тараканы из-под тапка, подальше друг от друга. – Фил резко замолчал, стараясь сосредоточиться на дороге, как будто от этого зависела не только наша миссия, но и дальнейшая судьба.

В небе царило безмолвие. Каждый из нас, погруженный в свой собственный мир, упивался полетом. Лишь спустя три томительных часа тишину разорвал голос Беглова, хриплый и зловещий, смахивая на воронье карканье. Он направлялся в аэропорт, плетя в голове сети коварных замыслов против своего конкурента. Слушая его, я все глубже погружалась в отвращение к человеческой алчности, к их ненасытной жажде наживы. Не выдержав, я с отвращением сплюнула в сторону, невольно привлекая внимание Филиппа.

- В верблюда переквалифицировалась? - усмехнулся он.

– Меня уже воротит от сплетен нашего дорогого знакомого, – процедила я, приставив два пальца ко лбу пистолетиком, давая понять без лишних слов, о ком пойдет речь в дальнейшем. – А парень, которого он собирается пустить в расход, на удивление приятный. Не знаю, что из него вырастет дальше, но пока гниль в нем не завелась. Даже жалко, если замыслы Якова Леонидовича воплотятся в жизнь и ему удастся убрать конкурента.

— Твоя задача — стереть его с лица земли. О мелочах не думай, сейчас это лишнее, — Фил ободряюще хлопнул меня по плечу, лукаво подмигнув.

Полет тянулся уже более семи долгих часов. Затекшие мышцы молили о разрядке, а военный вертолет, любезно предоставивший нам возможность совершить этот полный перелет, неспешно кружил над Западной Сибирью, позволяя вдоволь налюбоваться открывающимися видами.

С высоты птичьего полета разворачивалась во всей красе Васюганская равнина. Бескрайнее, изумрудно-зеленое море болот и озер, усеянное серебристыми искрами извилистых рек, простиралось до самого горизонта. Казалось, сама природа, щедрой рукой, создала здесь дивную мозаику из сотен оттенков зеленого, синего и коричневого. Легкая дымка тумана, напоминая тонкую вуаль благородной дамы, окутывала дальние рубежи, придавая пейзажу оттенок волшебной загадочности. В этой дикой, первозданной красоте явственно ощущалось вечное дыхание земли, ее неукротимая сила и величие.

– На месте, Тайпан, – Фил поднялся, отряхнул несуществующую пыль и поправил лямки на спине. – Готова?

Я молча кивнула в ответ.

– Тогда вперед, – скомандовал Филипп, нырнув в разверзшуюся пасть летательного средства, словно в бездну.

Соленый ветер, плетью хлестнул по лицу в тот миг, когда парашют, взревев, распустился над головой. Высота уходила стремительно, являя взору зловещий пейзаж – бескрайнее, чавкающее болото, испещренное черными венами коварных проток. Земли было почти не видно, лишь обманчивая гладь стоячей воды, скрывающая в своих недрах ил, коряги и, возможно, нечто куда более зловещее. Приготовившись к худшему, я сгруппировалась. Удар. Холодная, зловонная жижа набросилась со всех сторон, моментально парализуя движения. Парашют безвольно поник, как подбитое крыло, накрывая липким, погребальным покрывалом. И началась отчаянная схватка: освободиться от цепких пут строп, пробиться сквозь тошнотворную толщу, вдохнуть живительный воздух, прежде чем болото поглотит меня целиком.

Но, как и всегда, я справилась. Каждое мое движение было отточенным, выверенным танцем, исполненным знанием и расчетом. Я не боролась с трясиной, а подчиняла ее своей воле. Словно змея, ускользающая по барханам, я находила опору там, где ее, казалось, не существовало. И вот она – твердая земля, уже маячила спасением из этой вязкой, предательской ловушки. Фил выбрался следом, небрежно отряхивая травинки, застрявшие на пуговицах.

— Выдвигаемся. Пройдем километр, там нас ждет хижина. Переодеваемся, избавляемся от одежды, что на нас, и ждем твоего визитера, — Филипп двинулся в указанном направлении, слова его звучали как приговор.

— Прекрасно, — отозвалась я, следуя за ним. — Наши орлы вылетели из Томска, скоро прибудут. Нужно будет их встретить, — предупредила напарника, не прекращая прослушивать Беглова.

Бизнесмен, процедив сквозь зубы что-то злобное о конкуренте своим невозмутимым телохранителям, не потрудился даже понизить голос, словно ему было плевать, услышат ли его чужие уши. Александр Сергеевич, казалось, оставался вне зоны досягаемости этого змеиного шипения, либо, что вероятнее, беспробудно спал, оставив мир интриг и зависти далеко позади.

– Сегодня я освобожу себе дорогу к тендеру! Стану еще богаче, еще влиятельнее! – Яков Леонидович расхохотался, и в этом хохоте звучала неприкрытая злоба. – Александр Сергеевич закончит, как его тезка Пушкин, только с дырой… несколько в другом месте. Что ж, я уже приготовил ему достойную могилу: свежий воздух, пение птиц, пусть наслаждается напоследок.

Голос Беглова затих, и в ушах наконец воцарилась долгожданная, зловещая тишина.

Шаг за шагом, будто в замедленной съемке, мы погружались в царство безмолвной вечности. Под ногами призывно хлюпал податливый мох, а впереди, до самого горизонта, плескалось море изумрудной травы, усеянное редкими, словно драгоценные самоцветы, островками соснового бора. Ветер, озорной и невидимый, играл с серебристым ковылем, рождая причудливые волны. Каждый вдох здесь – пьянящий глоток первозданной свободы, каждый шаг – новое, волнующее откровение. В этой суровой, но дивной земле, где время течет по извечным, неведомым законам, мы с Филом, как перед зеркалом, встретились лицом к лицу с самими собой, сбрасывая наносную шелуху и обретая подлинную суть.

Вдали возникла она – забытая всеми, крохотная сторожка, приютившаяся на самом краю Васюганской топи, подобно грибу-паразиту, присосавшемуся к гнилому пню. Обветшалая, серая, с прохудившейся крышей, она хранила безмолвие и сырость минувших лет, пропитавшись запахом тлена и безнадежности. Окна, затянутые пеленой паутины, мутными глазницами взирали на бескрайнее море камыша и мха, оплакивая свою участь. Ветер, пронзая щели, завывал надрывную песню, вторя скорби умирающего леса.

– Море, солнце, пляж и бокал ледяного шампанского… – пробормотала я мечтательно, переступая порог домика, будто покидая райские кущи.

– Обязательно, Тайпан, – отозвался Фил, в голосе которого звучала усмешка, – но сперва мишень, пуля и танец смерти цели.

– Естественно, – ухмыльнулась ему в ответ, сбрасывая сумку на пол с беззаботной грацией хищника.

– Маяк Беглова возвещает о скорой встрече, поторопись, до жертвы еще надо добраться, – бросил Фил, выходя из избы и давая мне возможность переодеться.

Я сбросила с себя мокрые, грязные одежды, как змея сбрасывает старую кожу, освобождаясь от бремени прошлого. Движения, отточенные годами тренировок, дышали грацией хищника, каждое мое действие было воплощенной скоростью и бесшумностью. Новая форма облегала тело, будто вторая кожа, подчеркивая опасные изгибы. Оставалась боевая подруга. Я взяла ее в руки, как любовника, с нежностью и священным трепетом. Сухой щелчок затвора прозвучал тихим обещанием неминуемой смерти. Оптика вспыхнула, поймав слабый луч света, словно глаз ночного зверя, выслеживающего обреченную добычу. Это не просто оружие – это продолжение моей плоти и крови, продолжение моей воли, мой смертоносный взгляд, готовый обрушиться на цель. Закинув винтовку на плечо, я вышла, оставив Филиппу возможность привести себя в порядок. Он передал мне портативную станцию слежения, на которой отображалось передвижение Беглова, и удалился переодеться.

Голос Якова Леонидовича и так отдавался навязчивым эхом в моей голове: они приземлились и, не дав себе передышки, уже приступили к коварному плану по устранению конкурента, прикрываясь невинной охотой. Всего несколько километров отделяли нас друг от друга, и я знала: Беглов уведет своего спутника в самое сердце топей, чтобы надежно запутать следы. Что ж, его предусмотрительность играла мне на руку, ведь я плела ту же сеть, только уже для него самого.

— Готовность номер один, Тайпан, спина прикрыта, глаз не сомкну! — Фил хлестко указал направление и ветром унесся в противоположную сторону.

— Как всегда, — прошептала уже в пустоту, и тенью скользнула в направлении своей цели.

Липкая тишина болота дышала в спину, но это не мешало мне красться на ощупь, выслеживая свою дичь. Под саваном тумана я казалась призраком, сотканным из теней, скользящим меж зыбких кочек и колючей осоки. Ледяные пальцы холода сжимали кости, а сердце отбивало дикий ритм в унисон с мерным хлюпаньем топи под ногами. Каждый звук – будь то предательский хруст сухой ветки или шепот камыша – отзывался болезненным напряжением в каждой мышце, готовой сорваться в бросок. В спертом воздухе висел терпкий запах гнили и первобытного зверя. Глаза, голодные до малейшего движения, жадно всматривались в призрачные силуэты, пляшущие за пеленой тумана, вымаливая хотя бы мимолетный намек на присутствие добычи, чтобы завершить этот безмолвный, древний танец охотника и жертвы.

— Ребята, дайте нам с Александром Сергеевичем побыть наедине, не ходите по пятам, — взмолился Беглов в моем наушнике, в голосе нарочитой мольбы сквозила фальшь.

— Но, босс… — синхронно забормотали гориллы.

— Я сказал остаться здесь! — в голосе Якова Леонидовича прорезался металл.

— Есть… — отозвалась охрана.

Я находилась в пределах досягаемости, жалкие сотни метров отделяли меня от долгожданной цели.

И вот передо мной возникло то, ради чего был проделан столь долгий и мучительный путь. Мгновение отделяло меня от выстрела. Взгляд, прикованный невидимыми нитями напряжения, впился в цель. Мир сузился до узкого туннеля, где в центре пульсировал жизнью Беглов. Зрачки жадно расширились, вбирая последний кадр ускользающей реальности, словно перед прыжком в бездну. Время замерло, сжавшись в тугую, смертоносную пружину.

Змеей скользнув вниз, я по-пластунски вползла в вонючую жижу, медленно приближаясь к своей жертве. Мне нужен был идеальный обзор, и теперь он был у меня. Стоя по плечи в затхлой трясине, я вскинула винтовку и приняла боевую стойку. Но как по злой иронии судьбы, Беглов подался влево, укрывшись за деревом. Он будто что-то чувствовал! Стоило мне сменить позицию, как он делал то же самое, раз за разом скрываясь за этим проклятым стволом. В наушнике раздался щелчок снятого предохранителя, а затем зловещий голос Якова Леонидовича.

— Ну что, Александр Сергеевич, пришел твой черед плясать под мою дудку, дружок, — процедил Беглов, и его смех, зловещий и утробный, раскатился по лесу, смахивая на карканье ворона. — Я всегда получаю то, что хочу.

— Что вы творите, Яков Леонидович… — пролепетал парень, слова еле ворочались на заплетающемся языке. — Неужели… неужели вы собираетесь меня убить? Вас же посадят!

— Едва ли, — Беглов небрежно пожал плечами. — Нет тела — нет дела. Здесь места глухие, знаешь ли… идеально подходят, чтобы замести следы. Вот, например, где ты сейчас стоишь. Слева от тебя — топь. Как только пуля прошьет твою плоть, ты машинально дернешься… и болото примет тебя в свои объятия навеки. Поглотит целиком, вместе с костями.

— Пожалуйста, не надо! — взмолился юноша, выставив вперед дрожащие ладони и судорожно пятясь назад.

И тут удача мне подмигнула. Беглов наконец-то выбрался из-за укрытия, даруя желанную возможность для выстрела. Оставались лишь доли секунды, чтобы отправить цель в небытие. Мгновение мучительно растянулось, застыв навечно в перекрестье снайперского прицела. Яков Леонидович являл собой размытое пятно в окуляре, но смерть уже ощутимо касалась его спины, вырвавшись из безмолвной стальной утробы винтовки. Мой палец нежно коснулся спускового крючка, как последней надежды; секунда – и выстрел разорвет тишину, мрачным эхом отразившись в предсмертной агонии. Полагаю, нечто подобное испытывал и Беглов, держа на мушке своего противника.

А дальше все покатилось по наклонной, будто в кошмарном бреду. Моя цель надвигалась на парня, изрыгая проклятия и ядовитые насмешки, но вдруг нога мужчины предательски споткнулась о корягу. Он неловко взмахнул руками, словно раненый мотылек, винтовка, описав дугу, взлетела в воздух, а сам Беглов рухнул в мутную, зловонную жижу, которую минуту назад обещал Александру Сергеевичу.

Мой рот невольно распахнулся, не в силах вместить увиденное – подобного кошмара моя практика еще не знала. Зеленая, зияющая пасть болота, влажная и будто вечно голодная, затягивала пожилого мужчину в свои предательские объятия. Каждое его тщетное движение лишь приближало неминуемый конец, каждый хриплый вздох отдавался предсмертным удушьем. Багряные отсветы солнца зловеще поблескивали на поверхности топи, издеваясь над агонией жертвы. Зыбкая трясина, не торопясь, но с неумолимой жестокостью, пожирала Беглова, оставляя после себя лишь дрожащую рябь на мутной воде и горький привкус тлена в сгущающихся сумерках. В последний раз из смертельной бездны показалась голова несчастного бизнесмена, и в тот же миг болото сомкнулось над ней, без остатка поглотив свою добычу. Александр Сергеевич, совсем окаменев, стоял рядом, с таким же немым ужасом наблюдая за развернувшейся драмой, но вдруг встрепенулся и, оглашая лес отчаянными криками о помощи, бросился прочь.

– Тайпан, очнись, – голос друга в наушнике прозвучал ударом колокола. – Охренеть… – выдохнул он по слогам. – Зря ты, подруга, грешила на отсутствие высших сил. Видать, не дремлют, шельмы.

– Да чтоб тебя, Фил, – процедила я сквозь зубы, приходя в себя. Голова гудела, как улей. – Это дурной знак, чую нутром – теперь всё будет идти наперекосяк. Увидишь.

Осторожно выбравшись из воды, я, крадучись, будто тень меж деревьев, побежала прочь от места казни Беглова.

– Да ладно тебе драматизировать, – возмутился Филипп. – Подумаешь, кто-то за тебя грязную работу сделал! Радоваться надо – одной головной болью меньше.

– Деньги нужно вернуть, – проговорила я, выключая связь и опускаясь на траву у подножия вековой сосны. – Я не выполнила свой контракт.

Винтовка все еще лежала у меня на коленях. Я бережно положила ее, свою старую подругу, и вгляделась. Глаза сразу же наткнулись на первую зарубку – я, конечно, помнила, кому она обязана своим появлением. Тому самому, кто заказал моего отца, Гнидову Ивану Олеговичу. Его лицо, словно исписанное ветрами порока и днями бесчестия, навсегда врезалось в память. На нем – печать отъявленного негодяя. В его запавших глазах всегда плясали угрюмые тени, похожие на искры догорающего костра, готовые в любой момент вспыхнуть пламенем злобы. Резкие складки у рта складывались в циничную усмешку, за которой таилась бездонная пропасть коварства. Каждый шрам, каждая морщина на его мерзком лице вопили о совершенных предательствах и подлостях, сплетаясь в уродливую маску беспринципности. Тогда мне казалось, что сама тьма приложила к нему руку, превратив в живое воплощение гнусности.

Я не пряталась в тени, не извивалась гадюкой, чтобы ужалить эту мразь. Я встретила его взгляд, чтобы он увидел в моих глазах свою погибель и понял, за что. Месть за отца… Она выжглась в пламени моей души, застыла на сетчатке, откликнулась болью в каждом нерве. В тот день, когда я выследила убийцу, я увидела в его глазах не злобу – лишь жалкий, животный страх. Но это не поколебало меня. Нет. Моя рука была тверда и беспощадна. В тот миг меня не настигло облегчение, лишь холодная, всепоглощающая пустота. Месть… она оказалась горьким пеплом на губах, развеянным по ветру прахом надежд. Отец не вернулся. И вот – я стала тем, от чего он так отчаянно пытался меня заслонить, той тенью, что он пытался изгнать из моей души.

— Тайпан, ты спятила, — Фил с силой сжал плечо, пытаясь вернуть меня в реальность. — Очнись, куколка, кошмар позади. Впереди заслуженный рай: ты, море, песок под ногами… Уверяю, солнце и волны смоют все. Мы же не роботы, нам всем нужна передышка, как воздух.

— Верни деньги, они не мои. Я их не заслужила, — я поднялась, отряхивая с себя пыль и горечь.

— Ладно, — устало выдохнул Филипп. — А теперь домой, птичка.

Что ж, Фил оказался провидцем: мы не бездушные машины, а живые люди, и даже у нас наступает предел, когда необходимо остановиться, вдохнуть полной грудью и перезагрузиться. Именно об этом я размышляла, набирая высоту в самолете, уносящем меня к долгожданному отдыху. Я купалась в тишине, умиротворении и покое, наслаждаясь мыслью, что больше не нужно прятаться, скрываться, убивать – можно просто расслабиться и утонуть в удовольствии.

Филипп вернул деньги заказчику, но тот с негодованием отказался принять их обратно. Его слова звучали как приговор: ему было все равно, какой ценой была пролита кровь убийцы его брата. Главное — свершилось возмездие там, где Беглов отнял самое дорогое. В итоге, посовещавшись, мы решили передать гонорар за это дело в детский дом.

Впереди манило лазурное побережье, а Филя… о его планах я могла лишь гадать. Он никогда не утруждал себя посвящениями в свои отпускные замыслы. Но искренне надеялась, что и его отдых будет столь же безмятежным и полным радости, как и мой.

Я прикрыла глаза, и под убаюкивающий шепот авиационных моторов меня впервые за долгое время сморил глубокий, безмятежный сон.

Сквозь зыбкую пелену угасающего сознания проступил образ, выхваченный из глубин памяти, - мой отец, давно покинувший этот мир. Он восседал на самом краешке земли, у кромки моря, смахивая чем-то на древнего мудреца, погруженного в медитацию заката. Багряные лучи играли в его седине, превращая ореол волос в нимб. И вдруг, как будто почувствовав мой взгляд, он обернулся. Ветер донес до меня лишь шепот, тихий и ласковый, сотканный из воспоминаний и светлой грусти:

— Леночка, берегись… Прошлое дышит тебе в затылок, не вздумай поворачиваться к нему спиной, будь всегда на страже. Держись за Фила, он заслонит от любой беды… Он твой последний…

Слова отца растаяли в разреженном воздухе, будто дымка, оставив после себя лишь давящую, звенящую пустоту.

Глаза распахнулись, как ставни в заброшенном доме, но мир вокруг остался неизменным. Та же обманчивая умиротворенность, словно зыбучий песок, обволакивала меня. С тихим, надтреснутым выдохом я прошептала в пустоту:

— Отец, мой взгляд будет острее клинка. Я обещаю быть начеку, даю слово…