Я молча кивнула, зная, что Фил это увидит, и побежала к автобусу, как раз подъехавшему к остановке. Окно общественного транспорта – это живая картина, обрамленная металлом. Пейзаж за стеклом замелькал красками. Деревья, проносящиеся мимо, оставляли за собой лишь размытые мазки зелени и охры. Солнечные зайчики скакали по стеклу, играя в прятки с тенями пролетающих облаков. Городские огни вспыхивали вдали редкими искрами, обещая скорую встречу с цивилизацией.

– Остановка Павлика Морозова, – послышалось из громкоговорителя, и, не теряя ни минуты, я выскочила из автобуса.

Именно здесь, в этом микрорайоне, не было камер наблюдения. Райончик так себе, криминальный, но зато идеальное место, чтобы укрыться, переодеться и затаиться. Как обычно, возле спиртных магазинов толпились личности, не обезображенные интеллектом. Осталось пройти мимо этих субъектов, выслушать пару сальных комплиментов, свернуть за угол и юркнуть в угловой подъезд, где проживало всего пять семей, да и те практически не бывали дома до позднего вечера. А там – укромный чердак, смена одежды, грим и – снова в путь, к будущей жертве.

– Тайпан, – послышалось вдруг в наушнике, слава богу, когда я уже находилась на месте и готова была наносить макияж на предстоящий вечер. – Заказ от Беглова: севиче, сисиг, ореол halo, жареный молочный поросенок, курьер под колпаком. Блюда будут у меня через десять минут. Жду тебя возле Парковой. Шустрее, Тайпан, этот человек не любит ждать.

– Приняла, – ответила я, вынимая наушник из уха и начиная колдовать над своим обликом.

Искусство преображения, тайный ритуал сокрытия – вот что такое грим, призванный обмануть взгляд, исказить реальность. Кисть в моей руке превратилась в волшебную палочку, тени и свет стали верными союзниками. Началось таинство: лицо, как чистый холст, ждало прикосновения красок. Контуры менялись, очертания плыли, прежнее "я" постепенно растворялось в виртуозных мазках. Под слоем тона прежние черты становились лишь призрачным воспоминанием. Брови, эти выразительные дуги характера, послушно меняли форму, толщину, цвет, рождая совершенно новый взгляд. Скулы, выделенные тенью, проступали резче, властно, создавая впечатление неузнаваемой структуры лица. Нос, этот выдающийся бастион индивидуальности, поддался также коррекции, укорачиваясь, удлиняясь, меняя форму до неузнаваемости. И вот в зеркале уже отражалась незнакомка, чужая и в то же время знакомая, сотканная тенями и светом, мастерски скрывающая правду под маской. Последний штрих – и иллюзия завершена. Никто не узнает.

– Ну все, Тайпан, ты готова, – проговорила сама себе в зеркало, затем убрала обратно инструменты в сумку и спрятала все в полу.

Скинув свою одежду, я переоделась в легкие шорты и майку, натянула на глаза кепку, взяла другой рюкзак и, пройдя по чердаку до конца дома, вышла уже из другого подъезда. Нажав на наручных часах секундомер, я рванула к месту, назначенному Филом.

– Ого, идешь на рекорд, – присвистнул напарник, протягивая мне ключи от ресторанного фургончика на колесах. – Шуруй к Беглову. Нам повезло, ближайшие два дня он осел в доме, куда ты отправишься. – Филипп протянул листок с адресом и мгновенно испарился, пока я вчитывалась в буквы.

– Яков Леонидович, Первая Банковская, пять, – пробормотала про себя, усаживаясь за руль и вдавливая педаль газа в пол.

Дом Беглова оказался не просто жилищем, а манифестом достатка, каменной одой успеху. Отполированные до блеска ступени, словно застывшие волны богатства, вели к дверям, обитым кожей цвета зрелого вина. Тяжелые портьеры скрывали за собой мир, где золото перекликалось с отблесками хрустальных люстр, рождая зыбкий, обманчивый свет. Антикварная мебель, каждая деталь которой шептала о былом величии, была расставлена с расчетливой небрежностью, создавая иллюзию уюта, хотя истинное тепло, казалось, давно покинуло эти стены, уступив место холодному блеску наживы.

– Что встала, курица? Опоздала на минуту. Еще и стоит, глаза свои наглые таращит, – прошипела моя будущая цель, как только я переступила порог его владений. – Давай за мной на кухню. И, кстати, можешь даже не рассчитывать на чаевые, – припечатал Яков Леонидович, растягивая рот в злорадной усмешке.

Молча поплелась за ним, не поднимая глаз. Здесь меня ждала совсем другая работа, а не отстаивание прав обиженных сотрудников. Охрана потеряла ко мне интерес, как только просканировала мой внешний вид, а это было очень кстати. Случайно оступившись, я машинально схватилась за шкаф, чтобы не упасть, и в этот момент молниеносно закрепила на нем крохотную камеру, незаметную глазу.

– Еще и убогая, – пробормотал Беглов и, обойдя меня, больно толкнул в спину. – Давай уже.

Стиснув зубы и собрав волю в кулак, я дошла до кухни, не проронив ни слова. Вытащив заказ на стол, я развернулась, намереваясь покинуть это пристанище запахов и звуков, как вдруг чья-то грубая хватка больно сдавила мою руку.

– Стой, – кисть дернули на себя с такой силой, что я кубарем влетела в сальные объятия Беглова. – А ты ничего, люблю молчаливых, – его взгляд, липкий, как патока, скользнул по моему лицу, а кепка оказалась в его ладонях. – Пожалуй, заплачу тебе чаевые, когда отработаешь…

Его губы потянулись к моим, и волна ледяного ужаса окатила меня. Нет, этого я не позволю. Никогда.

Какое счастье, со стороны входа послышался шум торопливых шагов, и в трапезную ворвалась изящная брюнетка, похожая на испуганную птичку.

– Яков, ты опять за свое? – ее голос взвился до ультразвука. – Обещал же, никаких больше девок!

– Советую тебе, милая, придержать свой тон, иначе… – Беглов выпустил меня из своих цепких пальцев, и желваки заходили на его щеках.

– Иначе что? – она вызывающе вскинула подбородок, прожигая его взглядом.

Хлесткий удар обрушился на ее щеку, словно гром среди ясного неба. Голова девушки дернулась, как у марионетки, и она, потеряв равновесие, стала заваливаться назад, прямо на холодный бетонный пол.

Не зря мой позывной – Тайпан. Тайпан – это квинтэссенция молнии, смертоносный сгусток энергии, готовый сорваться с места в мгновение ока. Бросок этой змеи – не просто движение, а телепортация, стирающая грань между жизнью и смертью. Кажется, будто она не ползет, а возникает из ниоткуда, воплощение кошмара. Ее скорость реакции настолько велика, что человеческий глаз не успевает уследить, лишь леденящий душу сквозняк свидетельствует о появлении этого кошмара. Тайпан – совершенный инструмент убийства, отточенный эволюцией, и скорость – ее главный аргумент в споре с жизнью.

Я метнулась вперед, перехватывая брюнетку в падении, не позволяя ее красивой голове разбиться, будто грецкому ореху.

– Пошла отсюда, – недовольно пробурчал Беглов. – Какого хрена ты здесь прыгаешь, как лягушка? Каждый должен нести наказание, кто осмелился возомнить себя выше меня. – Яков Леонидович перевел взгляд на свою женщину. – Собрала вещи и свалила, или сдохнешь на болотах.

С этими словами он удалился. Появился охранник, схватил меня за руку и вывел из дома.

Я села за руль, и мысли закружились в голове, смахивая на потревоженный улей. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что передо мной редкостная скотина, опьяненная вседозволенностью. Думаю, следующие три дня слежки окончательно вскроют этот гнойник, возомнивший себя пупом земли. Оставалось понять, как заманить жертву на болота, ведь именно там заказчик требовал расплаты.

На часах приближалось пять, в животе предательски заурчало, поэтому, отбросив мысли о Беглове, я решила, что пора перекусить, а потом – снова смена имиджа, ресторан, и наблюдение по камерам, которые мне удалось установить во время мимолетного пребывания в доме жертвы.

– Молодец, Тайпан, – прошептал Фил по связи. – Не дала себя спровоцировать, да и девчонку было жалко. Кстати, она покинула дом, с ней все в порядке.

– Рада, а то не простила бы себе, если бы не вмешалась, – я вспомнила перекошенное злобой лицо бизнесмена, и меня передернуло. – Вот скажи мне, Филипп, как таких земля носит, и почему высшие силы не накажут подобную гадину? Где справедливость?

– Не знаю, – вздохнул напарник. – Может, мы с тобой созданы для этого, убирать подобный мусор, о который не хотят пачкаться даже небеса.

– Я устала, Фил, – призналась я, прислушиваясь к себе. – Чувствую, пора уходить на покой и заняться своей личной жизнью.

– Варить борщи, получать подзатыльники от мужа, вечно плачущий ребенок? – друг рассмеялся. – Прости, Тайпан, мне кажется, эти вещи и ты – понятия несовместимые.

– Вредный ты, – в животе снова заурчало. – Ладно, может, ты и прав. Мне просто нужно немного отвлечься, отдохнуть. Думаю, две недели приведут меня в норму. А пока – еда, пара часов отдыха, а затем – ресторан, в котором состоится встреча у Беглова.

– Вот и умница, Леночка, теперь узнаю мою шуструю змейку, – поддразнил Филипп. – Ровно в восемь в «Поднебесье». И помни, я всегда рядом, и твоя спина под неусыпной охраной моей верности.

– Я помню это, Филя, спасибо. Отбой, – я вытащила наушник из уха, потянулась, щелкая позвонками. – А теперь – еда…