Но женщина вновь подняла руку. На этот раз ладонь ее была напряжена, а взгляд посуровел. Брат закрыл рот.

– Я понимаю ваше замешательство, но прошу проявить больше уважения. Я думаю, мы не с того начали. Ведь у нас не было времени даже познакомиться. Пожалуйста, давайте присядем.

Она указала на свободные стулья с высокими спинками. Курт тут же бросился к стулу у края стола, чтобы сесть напротив незнакомца. Они продолжали сверлить друг друга взглядами. Я осталась на ногах – не буду я садиться, пока мне всего не расскажут!

– Это, – хозяйка пансиона мягко указала на нас, – Кёртис и Лиутгарда Гирсу.

– Курт! Лита! – одновременно подали голос мы.

– А это, – Криспина не стала указывать на мужчину рукой, вместо этого слегка склонила голову. – Рингольд, и он…

Высокий блондин мотнул головой. Хозяйка пансионата запнулась.

– …и вы вернули его домой, – она быстро закончила предложение, но явно не так, как хотела.

– Мы его не возвращали, – Курт скривил губы. – Мы ребенка искали, а этот сам увязался.

– Именно это мы и хотим объяснить. Лита, пожалуйста, присядьте.

О, надо же, она вспомнила обо мне. Что же она собирается «объяснять»? Зачем напали на члена Директории? Впрочем, неважно! Не хочу я знать об этом. Вообще не хочу иметь с ними никакого дела. А то мало ли, когда этих заговорщиков схватит Надзор, еще подумают, что мы были заодно. Хотя…

Я задумалась. Если узнать, что они задумали… и если предупредить об этом Директорию, если рассказать, кто убил одного из них… Я решила все же сесть. Стул оказался невероятно тяжелым, ножки заскрипели по полу, когда я в три захода, рывками отодвинула его от стола.

– Прежде всего, – Криспина обошла стол и встала рядом с Рингольдом. – Мы не убивали члена Директории.

– Конечно, он сам себя поджег в нашем доме, – не сдержалась я.

– Вы видели его, когда вернулись в свой дом?

Кольнуло беспокойство. Когда мы прыгнули в поисках мальчика, Бодуэн стоял у окна. Когда мы вернулись, его видно не было. Но в пожаре вообще сложно было что-то рассмотреть. Может, его обугленное тело уже догорало на полу. Как выглядит горящий человек? Я тряхнула головой. Не хочу этого знать. Да мне этого и не надо – Криспина явно дурит меня.

– Его не было, потому что он вышел, как только вы исчезли. Я была в лесу и видела это. Он вышел и приказал своим охранникам поджечь дом.

– Что? Зачем? Он же просил ребенка ему привести! – даже у Курта возникли вопросы. Я кивнула: хотела спросить все то же самое.

– Этого ребенка Вормский, – Криспина подняла голову и глянула на Рингольда и улыбнулась, – хотел убить.

– Как это… – я даже привстала от шока и возмущения.

Но Курт перебил меня.

– Так, это вот это-то ребенок? – он вытянул сразу обе руки, указывая на Рингольда. – Он же взрослый, а нам сказали… мальчик… маленький… из богатой семьи… его мраки выкинули куда-то.

Курт заерзал, проверяя карманы, вытащил маленький портрет, что дал ему Бодуэн, и перебросил через стол. Рингольд легко поймал пластину на лету.

– Хм, всегда ненавидел этот воротник, – он улыбнулся уголком рта.

– Ты почему не такой? – Курт указал на портрет.

– Так это к тебе вопрос. Мать спрятала меня в другом мире, когда мне было восемь, – Рингольд развернул портрет, показав детское лицо на нем. – И я там восемнадцать лет проторчал. Ждал, пока кто-то явится, чтобы вернуть меня домой. А явился ты. Через восемнадцать лет.

– Другой мир? – тихо переспросила я. В этом разговоре каждая следующая фраза была все более странной и словно фальшивой. Мне казалось, что мое внимание уводят от по-настоящему важных вещей.

– Другой мир, – Рингольд посмотрел на меня, – параллельная реальность, другая планета. Называй как хочешь.

– Но-но он говорил… лес… Джезире… – я смолкла и против воли вспомнила гигантский фонарь, огромную змею на колесах, странно одетых людей. Я много читала про дальние страны, но ни в одной книге не было ничего такого.

– Ага, а еще что говорил? Что спасти меня хочет? А сам дом спалил.

Круг разговора замкнулся, а моя голова – закружилась. Они опять будут убеждать меня, что правитель страны хотел убить ребенка. При этом отрицая, что сами хотели напасть на Бодуэна Вормского? Я на это не куплюсь. Вот только доказательств у меня не было. Чтобы собраться с мыслями, я уставилась в открытые книги.

Гравюры на желтых страницах во всех деталях показывали казнь последнего короля Ниневии. Вот его возвели на помост, вот он стоит на коленях, вот отрубленная голова катится к ногам толпы, вот ее насадили на копье, и праздничная процессия понесла ее по улицам Северной столицы. Я потерла глаза.

– Зачем Бодуэну Вормскому, члену Директории, убивать ребенка? Убивать тебя? Кто ты? – я решила подыграть.

Рингольд опять поднял уголок рта. Теперь он пристально рассматривал меня.

– Предположим, – он перевел взгляд на потолок и с той же полуулыбкой постучал себя пальцем по подбородку. – Я знаю один страшный секрет, и Директория не хочет, чтобы я его рассказал кому-то.

Да он просто издевается надо мной! И, в отличие от Криспины, даже не пытается меня убедить. Как будто в этом нет нужды. Как будто ему и не важно, верю я ему или нет. Я глянула на него исподлобья, потом перевела взгляд на книги, на Курта и снова на Рингольда. Безумно захотелось поймать его на лжи и выставить дураком – таким, каким он сейчас выставляет меня и Курта.

– Бодуэн искал Курта, чтобы он прыгнул в прошлое. Когда ты попал в… – я запнулась, – этот твой другой мир? В смысле, когда ты жил?

Рингольд сощурился. Он молча смотрел на меня несколько секунд, прежде чем ответить.

– Хороший вопрос, – он опять хмыкнул. – Четыреста лет назад.

Я не успела даже осознать цифру, зато Курт рядом захохотал.

– Ага, как же! Еще скажи, что короля видел.

– Видел, – ответил Рингольд спокойно.

– Брехня! – Курт скрестил руки на груди.

– Я жил при дворце.

– Во-во, всех, кто во дворце жил, тогда покромсали вместе с королем придурошным и всей его семейкой. Как раз четыреста лет назад.

На последних словах Курт сбавил голос и вопросительно глянул на меня.

– Триста девяносто четыре, – поправила я брата и снова посмотрела на открытые книги с картинами жестокой расправы.

– И я не мог на четыреста лет назад прыгнуть. Я так далеко не умею!

– Так ты и не смог, ты на восемнадцать лет позже прыгнул. Я там все это время торчал из-за тебя.

– Да не мог я… Я просто прыгнул к тебе, то есть… к ребенку.

Курт нахмурился. Я видела смятение на его лице. Наивный. Неужели он начал верить в эти сказки?

– Кёртис, а как ты нашел Рингольда? – Криспина, все это время тихо стоявшая за спиной у якобы пришельца из другого мира, вдруг подняла голову и посмотрела на моего брата. – Прости. Курт.

Напряжение тут же слетело с лица Курта, зато появился румянец. Он рассказал про разговор с Вормским и средство, которое тот ему дал. Кристина молча кивала. Рингольд же продолжал сверлить меня взглядом, от чего я не знала, куда деть руки и глаза.

– …мы никак не могли найти пацана. Я чувствовал только направление. Лита подумала, что этот его в свою сумку посадил, – Курт запнулся. Он тоже понял, насколько глупой была эта идея. – Вот мы и вцепились.

– А сейчас что чувствуешь? – Рингольд поднял портрет.

– Это… это… – Курт бросил короткий взгляд на мальчика на пластине, затем на Рингольда и потупился, – ты.

– Значит, «средство», – задумчиво кивнула Криспина.

– Ага, этот из Директории сказал, оно изменит мои способности.

– Но вы же понимаете, что это невозможно.

– Самому невозможно, – я сцепила руки. – Но Бодуэн сказал, что его сделали лучшие ученые. Они много лет пытаются…

Я смолкла. Бодуэн просил держать в тайне то, что рассказал нам о работе ученых. А я чуть не выболтала ее людям, которые напали на него. И, возможно, убили. Я поморщилась. Понимала, насколько это маловероятно, но мне отчаянно захотелось, чтобы самый молодой член Директории смог спастись из пожара.

Я попыталась незаметно сменить тему.

– И что же, как вы думаете, Бодуэн сделал с Куртом?

– Пока не знаю. Здесь нужен эксперт, – Криспина потерла висок и быстро направилась к двери. – Кажется, я видела его в саду. Постараюсь найти. Думаю, он поможет нам разобраться во всем.

Курт, завороженный мягкими движениями мадам Оверон, тут же встал и едва ли не поплыл за хозяйкой пансиона. Я тоже стала подниматься, но мой тяжелый стул не поддался с первого раза. Со второго я с жутким скрежетом едва сдвинула его с места. Встать смогла только с третьей попытки. К этому времени дверь в библиотеку давно закрылась, а я поняла, что меня, собственно, никто с собой и не звал. Может, стоит подождать? Я повернула голову. Рингольд потерял ко мне интерес и снова уткнулся в книги. Неприятный тип. Все-таки мне не хотелось оставаться с ним.

Я сделала два шага к двери и потянула за ручку. Она не поддалась. Дернула сильней – никакого эффекта. Но ведь Криспина с Куртом только что вышли здесь. Мне не хватает сил? Может, упереть ногу в стену и потянуть? Нет, тогда этот Рингольд будет смеяться надо мной.

– Почему он сказал «придурошный король»? – вдруг подал голос Рингольд, словно почувствовав, что я думаю о нем.

Я проигнорировала вопрос и снова подергала ручку первой двери.

– Ответь – и выпущу.

Я обернулась. Посмотрела на него, потом на дверь, на него. Он что, мрак, который умеет запирать двери? Но его руки были чистыми. Я тут же напомнила себе – здесь мало у кого были метки.

– Потому что король был придурошный, – я махнула в сторону выхода, ожидая, что теперь он откроет дверь.

– Странно слышать такое от… – он сделал паузу, – мрака. Мраки – слово-то какое выдумали. Раньше его не было.

Что за глупости? Мраков давно так называют. Как минимум последние… четыреста лет. Я нахмурилась. Так, этот мужчина был тем самым ребенком, которого мы искали. В это можно поверить. Курт не может выбирать момент во времени, куда прыгнет. Он просто нашел нужного человека в совершенно случайном моменте его жизни.

Нашел в другом мире. Звучит совершенно невероятно. Но то, что я видела… Это могло быть очень далекой страной, настолько необычной, что в принципе ее можно назвать и другим миром.

Но четыреста лет назад… Нет, не верю я, что этот Рингольд жил так давно. Да и Курт не прыгал никогда так далеко.

– А какое было? – решила я проверить, как хорошо он знает историю. Пусть соврет, я его на этом поймаю, и вся их сказочка развалится.

– Никакого не было.

Я ругнулась про себя. Он был прав.

– Так я не понял, какие претензии к королю? Раньше жили себе нормально. А сейчас, – он ткнул пальцем в страницу книги перед собой, – вас как скот считают, клеймо ставят. И… вот это я не понял – что за Проверка?

Я обернулась и еще раз посмотрела на дверь. Что если с разбегу на нее броситься? Нет, она внутрь открывалась. Вроде. А этот меня выпускать просто так не собирается, только дурацкие вопросы задает.

– Что это? – повторил Рингольд.

Он встал со стула и боком оперся на стол. Мужчина оказался очень высоким. Мне это сразу не понравилось. Не должны люди быть такими – кто знает, о чем они себе думают там, в облаках. Меня и долговязый Курт порой раздражал.

– Это подарок такой на десятилетие. Проверяют: мрак ты или нет.

– Как?

– Сажают в яму на неделю. Откроешь дверь?

– Детей? – он нахмурился, складка на лбу стала глубже.

Я пожала плечами.

– И что дальше?

– Ну, от страха или голода способности могут проявиться. Если окажется, что ты мрак, то тебя достают и метят.

– Твои силы так проявились? – он указал на мое клеймо.

Я уставилась на него. Силы? Это он про порок? Это у короля и его придворных, может, и были «силы», поэтому они страной и управляли. А у нас… Я засунула руку в карман платья и промолчала.

– Выйти, то есть, ты уже не хочешь?

Я подняла на него глаза и против воли засопела.

– Нет, я уже знала, – я подошла к столу и стала чистой рукой листать книгу, чтобы не смотреть на него. На очередной гравюре четвертовали какую-то женщину. – Сразу призналась – не хотела в яму. Там крысы и черви. Противно. Еще и неделю ничего не есть.

– Ну потерпела бы чуть-чуть. Тогда бы в мраки не записали.

Я в удивлении развела руками. Что за бредовые мысли!

– Это закон. И его нужно соблюдать, если ты хочешь жить в обществе. Люди должны знать, кто мрак, а кто нет.

– Зачем?

– Чтобы, чтобы быть осторожнее. Мраки могут… иногда… напасть или сделать что-то плохое. В их душах мрак, не просто же так называют.

– В «их»? Ты же вроде тоже мрак? Ты не такая?

У меня задрожали губы. Какой грубиян! Нахал! Нельзя же тыкать человека в то, кем он родился! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь, и сделала два медленных вдоха.

– Я мрак. И да, я… как все. Просто некоторые ведут себя, ведут… как хотят. А я просто стараюсь… Я не хочу быть как они. У меня даже работа есть!

Я вскинула голову. Этим-то я точно могла гордиться, мало кто из мраков способен честно трудиться. Но на Рингольда мои слова словно и не произвели впечатления, он смерил меня взглядом с головы до ног, губа его презрительно выгнулась.

– Но если ребенок не мрак?

– Что? – я не сразу сообразила, о чем он.

– Если ребенок не мрак, что с ним будет на этой вашей Проверке?

– А. Значит, просидит неделю без еды, ну или…

– Да за неделю сдохнуть можно! Что за хрень! – он выдохнул, потер переносицу и продолжил уже спокойнее: – И так они всех детей проверяют?

Я вскинула голову и хмыкнула. А потом задумалась. Говорит так, будто и вправду был в другом мире и элементарных вещей не знает. Но это еще ничего не доказывает.

– Нет, конечно, не всех. Только детей мраков, или сирот, или тех, кто не знает своих родителей, и их родителей, и родителей родителей род… В приличных-то семьях мраки не рождаются.

– Ясно. И при этом король – «придурошный». Сейчас вот жить лучше?

– Конечно!

– Чем?

Я фыркнула, подтянула книгу еще ближе и стала быстро листать страницы, стараясь добраться до самого начала.

– Это только в книгах короли добрые и хорошие и способности свои применяют, как бы сказать? Во благо, – я подняла руки в жесте блаженного восхищения и снова спрятала кисть в карман. – Урожай там выращивают или пожары останавливают и людей спасают.

– Скажешь, нет?

Я закатила глаза. До этого он вроде не был похож на дурака. По крайней мере, не на полного дурака.

– Конечно, – я позабыла про смущение и стала говорить нараспев, словно читала старинную притчу. – Древний мрак Артур был таким могущественным, что мог двигать горы, реки вспять оборачивать и управлять силами других мраков. И пришли к нему люди и попросили его стать королем над ними. Скипетр волшебный подарили, что в ночи светил. По мне, так это просто фонарь был, но не суть. И правил он мудро, и людям помогал. Вот только…

Впопыхах я не смогла найти нужный аргумент в книге, поэтому захлопнула ее и просто ткнула пальцем в кожаную обложку.

– Это сказки. На деле… мраки на самом деле бесполезные, от наших пороков никакого толка. Но в прошлом как-то так случилось, что появились сильные мраки, вот они и захватили власть и творили, что хотели. Потому что своими пороками могли убивать людей, пытать. Короля Оттона даже прозвали – Бешеный, потому что он на живых людей охотился, как на зверей, и голыми руками их мог убивать.

– Не было такого…

– Ой, извини, это же вроде как твой друг, да? Скажешь, он не заставлял мечи лететь в послов от людей, которые жаловались на налоги? Не сжег деревню, которая подняла бунт? И перед этим он, конечно же, не запер всех ее жителей с женами и детьми в их домах. Я читала! Провалиться, да он даже жену свою в башню посадил, потому что ей вроде как не нравились его законы!

– У нее была интрижка, вот он и…

– А-а, ну это другое дело. Тогда все нормально. Конечно, так и нужно! – я вскинула руки и тут же опустила. Слишком уж близко я принимаю к сердцу истории из книг, Курт всегда смеялся над этим. Вздохнула и продолжила уже спокойнее: – Это из-за королей мраков ненавидят. В первые годы после того, как Оттона свергли, их отлавливали и убивали, в лучшем случае выгоняли из городов. Они поэтому стали воровать и побираться. А потом Директория установила законы. Это нормально, что нас считают, зато знают, кто, где и чем занимается. И когда мрак пропадает и не является на отметку, Директория будет искать его. Потому что законом запрещено убивать или калечить. Да, многие все равно нас недолюбливают, но как иначе? Это лучше, чем было. И слава Покровителю, что нет больше таких сильных мраков, чтобы они могли захватить власть.

– Это мы еще посмотрим…

Я подняла глаза на Рингольда и даже открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но меня прервали шаги за дверью.