Глава 2. Надзор над мраком

За Падающими домами начинался плотный лес. Сквозь него струилась старая почти заросшая дорога, по которой сейчас ходили только мы с Куртом да ездили редкие любители поглазеть на развалины. Дорога вела к ближайшей деревушке – Борсиппе. Мы считали, что тоже живем в ней, хоть нас и отделяла дубовая роща. Здесь мы покупали еду и одежду. Лавочники, конечно, морщились, когда к ним заходили два оборванца из приюта. Наверняка думали, что мы пришли украсть что-то. Поэтому я спешила достать деньги, чтобы они стали сговорчивее.

Дальше – еще две мили вниз с холма. Полчаса – и ты в Лагаше. Город небольшой, но стоит на берегу реки Тифр ровно посередине между старинной и богатой Северной столицей, центром добычи драгоценных камней, и Южной, где утвердилась настоящая власть. Поэтому приезжих всегда было много.

Я ступила на городскую мощеную дорогу и быстро влилась в поток мальчишек-молочников со звенящими бутылками в корзинках, прачек с красными руками и клерков в серых сюртуках и с серыми же лицами. Как всегда, к маю стены двухэтажных коричневых домов покрывались плотным ковром плюща. Поэтому местами Лагаш походил на зеленый лабиринт. В городе я ориентировалась хорошо, и зеленые стены мне нравились, особенно когда плющ начинал цвести. А вот центр города я не любила – на контрасте с ведущими к нему улицами он смахивал на пустырь.

Главную площадь давным-давно выложили белым мрамором, посередине журчал фонтан – фигура Бога-покровителя держала сосуд, из которого в большую чашу лилась вода. На площади громоздились самые важные здания города: мэрия, церковь, школа, суд, большие магазины. Но для меня был только один путь – в Секретариат.

Все здания на площади построили много лет назад, они щеголяли высокими колоннами и резными фигурами на фасадах. Секретариат возвели недавно. Из огромных желтых плит без облицовки, вензелей и прочей, как казалось строителям, ерунды. Ведь здесь решали серьезные вопросы.

Секретариат – это закон. Здесь городская управа, и жандармерия, которая следит за порядком, и тюрьма для тех, кто этот порядок нарушает, и Надзор за мраками, которые саму природу порядка ставят под вопрос. За такими, как я с Куртом. Мраки не люди, хоть и выглядят так же. Их всех коснулся Разрушитель и наделил каким-то пороком. Раньше мраков избивали и даже убивали без причины, но сейчас власти следят за тем, чтобы мы могли жить нормально.

Процедура Отметки, среди прочего, помогала в этом. Она была несложной, но все равно немного неловкой. Дюжина стандартных вопросов, ответы на которые все равно не меняются. Зато, если ты не явишься вовремя, власти поймут, что с тобой что-то случилось, и начнут искать. А еще помогают с работой. Но если ты сам не явился, то тебя ждут неприятности: на работу уже точно не примут, не сможешь оформить на себя дом. И Курт путает – уехать нельзя как раз с просроченной Отметкой.

Внутри Секретариата по большим и пустынным коридорам с высокими потолками даже в жаркий день гуляли сквозняки и эхо. Единственным украшением на стенах были портреты бывших и действующих членов Директории. Мужчины на них проводили меня тяжелыми взглядами, когда я двинулась в дальний кабинет.

–Здравствуйте, я отмет… – я толкнула дверь, просунула голову в щель и осеклась.

За гигантским – от стены к стене – столом всегда сидел офицер Надзора. Лысеющий толстяк, у которого я отмечалась последние два года. Он всегда задавал вопросы очень быстро и записывал ответы, не дожидаясь, пока я их произнесу. С ним Отметка занимала пять минут. Но сегодня за столом сидел другой офицер. Незнакомый. Молодой и усатый.

– Я-я отметиться.

Офицер поднял голову от бумаг, смерил меня взглядом с головы до ног, потом с ног до головы, еще раз в обоих направлениях и наконец кивнул. Я двинулась вперед, у стола протянула руку, чтобы отодвинуть стул, но напоролась на колючий взгляд. Я одернула себя – мне не позволяли сесть. Пришлось остаться на ногах.

– Руку, – выплюнул офицер.

Я опешила, но быстро подняла левую ладонь и повернула тыльной стороной, чтобы хорошо было видно клеймо – буква М в перевернутом треугольнике. Толстяк не просил этого делать. Понимал, что никто в здравом уме не будет притворяться мраком. Этот же офицер, наверное, недавно заступил на службу и просто действовал по уставу, где вся процедура была прописана четко.

Я глянула на клеймо. Почему-то вспомнился день, когда его поставили. Железный прут, который прижали к тыльной стороне ладони, был раскален докрасна, но пузыри, появившиеся потом на коже, были еще ярче. Было невыносимо больно, и казалось, отрежь руку – боль и то будет меньше. Но ничего нельзя было поделать, только терпеть. Такова процедура.

– Имя? – вернул меня в реальность каркающий голос офицера.

– Лиутгарда Гирсу, – отчеканила, глядя в потолок.

А вот фамилию свою называть было действительно неприятно. Да-да, Гирсу – по названию сиротского приюта. Люди, когда ее слышали, понимающе хмыкали: почти все мраки из приютов – ведь родители всегда торопились избавиться от такого ребенка. Их можно было понять – страшно, если порок перекинется на других членов семьи.

Офицер обернулся и кивнул старушке-работнице архива, что тихо сидела в углу. Она засеменила в соседний кабинет и вернулась с моей папкой. Мужчина раскрыл ее на последнем отчете и положил рядом чистый лист.

– Хм… Гирсу… Гирсу… возраст?

– Двадцать.

– Здесь написано девятнадцать, – офицер вскинул голову.

– Так три месяца прошло…

– И?

– У меня день рождения был.

– И? Мне тебя поздравлять, что ли?! – бросил мужчина.

– Нет, я не говорила.

– Рот свой закрыла!

Я тут же умолкла и на этот раз уставилась в пол. Почему он такой сердитый? Может быть, у него что-то случилось… Было бы неплохо, если прежний офицер-толстяк только на время отлучился и еще вернется.

– Рост?

Я назвала цифру.

– А тут-то чего не подросла, – и офицер засмеялся собственной шутке.

Я смолчала. Нет, ну это уже откровенная грубость. Я же не виновата, что низкого роста.

– Цвет волос?

– Серьез… – я против воли ткнула пальцем в голову, но прежде, чем офицер отреагировал, взяла себя в руки. – Русый.

– Глаза?

– Зеленые.

– Хм…

Мужчина сощурился, вытянул шею и даже немного привстал, вглядываясь в мое лицо.

– Хм-м-м, – он склонился над бумагой и нарочито громко проговорил по слогам, записывая. – Гряз-но-зе-ле-ные.

Вот гад! Я сжала кулаки, но промолчала.

– Место жительства?

– Борсиппа, ул… – я запнулась, – улица Ткачей, дом четыре.

Офицер поднял глаза. Я свои вновь опустила. Вечно я так. Каждый раз боюсь. В Борсиппе нет такого дома, и улицы такой нет. Но для отметки нам нужен был адрес. Поэтому пришлось его выдумать. Для спокойствия я даже написала номер дома краской на входной двери. За прошедшие два года никто так и не проверил.

– Работа есть?

– Да. «Олень и тетерев».

Тут офицер дернулся и вскинул на меня округлившиеся глаза. Он перепроверил предыдущий отчет, затем еще более ранние. Я понимала, что его удивило – есть стереотип, что мраки не умеют работать, или не хотят. Из-за лени многие сбегали с работы через неделю. Я же служила в трактире уже два года. Офицер тем временем хмыкнул и продолжил:

– Порок?

– Меняю цвет вещей.

– Покажи.

О, знакомый взгляд. Многих людей раздирали противоречивые чувства: любопытство и отвращение к пороку. Хотелось взглянуть на то, что может делать мрак, но при этом было неприятно. Слышала, что раньше мраков возили в фургонах и показывали зевакам. Я и мой порок были слишком скучными, чтобы меня вот так выставлять перед публикой, но спорить с офицером я не стала.

На столе передо мной валялось несколько скомканных листов бумаги. Я потянулась к ближайшему. Пальцы коснулись края листа. Сгиб бумаги окрасился в красный. Цветной поток можно было принять за кровь. Я поморщилась, когда закончила. Сама не знаю, почему выбрала красный. Скомканный листок теперь походил на кусок сырого мяса.

– Мерзость, – фыркнул офицер.

Он сверился с прошлой анкетой, еще раз глянул на красную бумагу. Протянул руку и взял комок, чтобы развернуть. Затем усач внимательно оглядел листок с двух сторон и даже посмотрел на просвет.

– И они навсегда такими остаются?

– Нет, скоро обычный цвет возвращается.

– Через сколько?

– День или два.

– Конкретнее!

– Я не знаю, не засекала.

Офицер скривился. Ему явно надоело возиться со мной, он скомкал бумагу и метко бросил в урну. Затем размашисто подписал бланк, стукнул штампом и захлопнул папку. Я так опешила, что не сразу сообразила вытащить паспорт и положить на стол для свежей печати. Мужчина с громким стуком пометил страницу в книжице и, перегнувшись через стол, подал мне. Едва я потянулась к документу, как офицер разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

– Явишься через три месяца, – услышала я, опускаясь перед ним на колени.

Глава 3. Незапланированные траты

Солнце било в глаза. Я закрыла лицо рукой и постаралась отдышаться. Из кабинета Надзора к выходу я бежала. Ничего страшного как будто и не произошло, но отчего-то мне было очень неприятно. Захотелось, как Курт, ругаться и сердиться из-за обязательной Отметки. Но нельзя. Ведь это необходимо – Отметка помогала найти мраков, если кто-то использовал свой порок во зло: грабил с его помощью или убивал. Да, среди мраков есть и такие. Не все, конечно. Мы вот – нормальные, и Курт все время возмущался, почему его заставляют отмечаться из-за других.

Я выдохнула. С несправедливостью я ничего поделать не могу, зато могу опоздать на работу. Спускаясь по лестнице, сунула руки в карманы юбки, чтобы никто не заметил клейма. Поздно.

– Мрак, эй, мрак! Мама, это мрак! – мелкий пухлощекий пацан, от уха до уха измазанный шоколадом, показывал на меня пальцем и верещал на всю улицу. – Мама, погляди на нее!

Детский визг разлетался по площади и эхом отдавался от стен главных зданий Лагаша. Чиновники, священники и няньки, что вели отпрысков благородных семей в школу, повернули головы. Провалиться! Я поспешила прочь с площади. К пацану подбежала мать, схватила за руку и потащила к карете, что стояла у здания мэрии.

– Милый, не надо так кричать, – она повернулась ко мне, на секунду поджала губы и тут же разжала их. – Извините.

Я кивнула, а про себя хмыкнула. У меня чистое лицо, я не тычу в людей пальцем, и все равно на меня косятся. Уже свернув в проулок, я оглянулась. Статуя Бога-Покровителя – та, что одной рукой лила святую воду из кувшина, – второй грозным перстом указывала на меня. Я втянула голову в плечи и поспешила на работу.

***

Трактир «Олень и тетерев», по твердому убеждению его владельца, был лучшим заведением в городе. Месье Гийом в целом хорошо ко мне относился. Он не отводил глаз, видя меня, мог даже кивнуть, когда я приходила, а пару раз в день – обратиться по имени, но главное – дал мне работу.

При первой встрече в ответ на просьбу о месте месье Гийом отмахнулся. У него уже был один обязательный работник-мрак, который убирал трактир по ночам. И больше он нанимать не собирался. Но я заставила его выслушать меня и заявила: если он действительно претендует на звание приличного трактирщика, а с ним и на кошельки богатых путешественников, обслуживание должно быть на уровне. После этого я рассказала, для чего используют каждый из пятнадцати столовых приборов легендарного королевского набора, показала семь способов складывать салфетку на тарелке и отчеканила составы всех блюд из его меню. Я была не просто воспитанницей захолустного детского дома и не грязным мраком из подворотни, что не мог отличить вилку от ложки. Так уж сложилось, что у меня лучшие манеры во всем Лагаше, и другого такого официанта в городе месье Гийому было не найти. Трактирщик долго мялся, кусал губу, тяжело вздыхал и все время возвращался взглядом к метке на моей руке. Я понимала – не все гости хотели бы, чтобы их обслуживал мрак.

Как удачно и совершенно случайно в тот момент я вспомнила, что в лучших заведениях столицы официанты ходят в белых перчатках. Глаза Гийома загорелись. Местные к нему редко заходили – слишком дорого, а приезжие не успеют прознать, что среди официантов есть мрак, ведь руки у всех скрыты.

Так я начала работать в «Олене и тетереве», гостям я нравилась, и они оставляли неплохие чаевые. Я же не знала, что их нужно отдавать в общую кассу. Но быстро усвоила, когда меня в первый раз побили другие официанты. Они меня не очень любили.

– Убери столы у дальней стены и отнеси завтрак в третью комнату, – с порога бросил месье Гийом. – Потом на кухне помоги.

Высокий, дородный, с черной бородой и потным лицом, он больше походил на сапожника или обрюзгшего кузнеца, но двигался удивительно грациозно. Особенно когда нужно было успеть перекинуться парой слов с дюжиной постояльцев. Пока я собирала посуду, его грузное тело, закованное в шелковый камзол, металось от одного стола к другому. Трактирщик с одинаковой легкостью мог поддержать разговор и о росте цен на древесину, и о разбойничьих шайках на подходах к столице.

– Мраки страх потеряли! У брата – ювелира – лавку вынесли подчистую! Он утром пришел – дверь закрытая, а золота нет. Они, паразиты, через окна залезли. А в окнах этих, представляете – стекол нету. Нет, брат, их не разбили. Если б разбили, там бы жандармы услышали, сразу бы поймали. Но эти по-тихому, они стекло в окнах расплавили. Как вода по стенке, видать, потекло, потом лужа на полу была. Только стеклянная и твердая. Тьфу, – один из приезжих ударил кулаком о стол. Его чай выплеснулся из кружки. – И Директория хочет, чтобы они с нашими детьми в школах вместе учились! Да их сажать всех надо!

Я хмыкнула, да уж, новый закон о совместных школах много шуму наделал. На деле вряд ли люди это допустят. Но все равно приятно, что Директория считает, что мы можем учиться. Я вот могу.