Глава 2. Надзор над мраком

За Падающими домами начинался плотный лес. Сквозь него струилась старая почти заросшая дорога, по которой сейчас ходили только мы с Куртом да ездили редкие любители поглазеть на развалины. Дорога вела к ближайшей деревушке – Борсиппе. Мы считали, что тоже живем в ней, хоть нас и отделяла дубовая роща. Здесь мы покупали еду и одежду. Лавочники, конечно, морщились, когда к ним заходили два оборванца из приюта. Наверняка думали, что мы пришли украсть что-то. Поэтому я спешила достать деньги, чтобы они стали сговорчивее.

Дальше – еще две мили вниз с холма. Полчаса – и ты в Лагаше. Город небольшой, но стоит на берегу реки Тифр ровно посередине между старинной и богатой Северной столицей, центром добычи драгоценных камней, и Южной, где утвердилась настоящая власть. Поэтому приезжих всегда было много.

Я ступила на городскую мощеную дорогу и быстро влилась в поток мальчишек-молочников со звенящими бутылками в корзинках, прачек с красными руками и клерков в серых сюртуках и с серыми же лицами. Как всегда, к маю стены двухэтажных коричневых домов покрывались плотным ковром плюща. Поэтому местами Лагаш походил на зеленый лабиринт. В городе я ориентировалась хорошо, и зеленые стены мне нравились, особенно когда плющ начинал цвести. А вот центр города я не любила – на контрасте с ведущими к нему улицами он смахивал на пустырь.

Главную площадь давным-давно выложили белым мрамором, посередине журчал фонтан – фигура Бога-покровителя держала сосуд, из которого в большую чашу лилась вода. На площади громоздились самые важные здания города: мэрия, церковь, школа, суд, большие магазины. Но для меня был только один путь – в Секретариат.

Все здания на площади построили много лет назад, они щеголяли высокими колоннами и резными фигурами на фасадах. Секретариат возвели недавно. Из огромных желтых плит без облицовки, вензелей и прочей, как казалось строителям, ерунды. Ведь здесь решали серьезные вопросы.

Секретариат – это закон. Здесь городская управа, и жандармерия, которая следит за порядком, и тюрьма для тех, кто этот порядок нарушает, и Надзор за мраками, которые саму природу порядка ставят под вопрос. За такими, как я с Куртом. Мраки не люди, хоть и выглядят так же. Их всех коснулся Разрушитель и наделил каким-то пороком. Раньше мраков избивали и даже убивали без причины, но сейчас власти следят за тем, чтобы мы могли жить нормально.

Процедура Отметки, среди прочего, помогала в этом. Она была несложной, но все равно немного неловкой. Дюжина стандартных вопросов, ответы на которые все равно не меняются. Зато, если ты не явишься вовремя, власти поймут, что с тобой что-то случилось, и начнут искать. А еще помогают с работой. Но если ты сам не явился, то тебя ждут неприятности: на работу уже точно не примут, не сможешь оформить на себя дом. И Курт путает – уехать нельзя как раз с просроченной Отметкой.

Внутри Секретариата по большим и пустынным коридорам с высокими потолками даже в жаркий день гуляли сквозняки и эхо. Единственным украшением на стенах были портреты бывших и действующих членов Директории. Мужчины на них проводили меня тяжелыми взглядами, когда я двинулась в дальний кабинет.

–Здравствуйте, я отмет… – я толкнула дверь, просунула голову в щель и осеклась.

За гигантским – от стены к стене – столом всегда сидел офицер Надзора. Лысеющий толстяк, у которого я отмечалась последние два года. Он всегда задавал вопросы очень быстро и записывал ответы, не дожидаясь, пока я их произнесу. С ним Отметка занимала пять минут. Но сегодня за столом сидел другой офицер. Незнакомый. Молодой и усатый.

– Я-я отметиться.

Офицер поднял голову от бумаг, смерил меня взглядом с головы до ног, потом с ног до головы, еще раз в обоих направлениях и наконец кивнул. Я двинулась вперед, у стола протянула руку, чтобы отодвинуть стул, но напоролась на колючий взгляд. Я одернула себя – мне не позволяли сесть. Пришлось остаться на ногах.

– Руку, – выплюнул офицер.

Я опешила, но быстро подняла левую ладонь и повернула тыльной стороной, чтобы хорошо было видно клеймо – буква М в перевернутом треугольнике. Толстяк не просил этого делать. Понимал, что никто в здравом уме не будет притворяться мраком. Этот же офицер, наверное, недавно заступил на службу и просто действовал по уставу, где вся процедура была прописана четко.

Я глянула на клеймо. Почему-то вспомнился день, когда его поставили. Железный прут, который прижали к тыльной стороне ладони, был раскален докрасна, но пузыри, появившиеся потом на коже, были еще ярче. Было невыносимо больно, и казалось, отрежь руку – боль и то будет меньше. Но ничего нельзя было поделать, только терпеть. Такова процедура.

– Имя? – вернул меня в реальность каркающий голос офицера.

– Лиутгарда Гирсу, – отчеканила, глядя в потолок.

А вот фамилию свою называть было действительно неприятно. Да-да, Гирсу – по названию сиротского приюта. Люди, когда ее слышали, понимающе хмыкали: почти все мраки из приютов – ведь родители всегда торопились избавиться от такого ребенка. Их можно было понять – страшно, если порок перекинется на других членов семьи.

Офицер обернулся и кивнул старушке-работнице архива, что тихо сидела в углу. Она засеменила в соседний кабинет и вернулась с моей папкой. Мужчина раскрыл ее на последнем отчете и положил рядом чистый лист.

– Хм… Гирсу… Гирсу… возраст?

– Двадцать.

– Здесь написано девятнадцать, – офицер вскинул голову.

– Так три месяца прошло…

– И?

– У меня день рождения был.

– И? Мне тебя поздравлять, что ли?! – бросил мужчина.

– Нет, я не говорила.

– Рот свой закрыла!

Я тут же умолкла и на этот раз уставилась в пол. Почему он такой сердитый? Может быть, у него что-то случилось… Было бы неплохо, если прежний офицер-толстяк только на время отлучился и еще вернется.

– Рост?

Я назвала цифру.

– А тут-то чего не подросла, – и офицер засмеялся собственной шутке.

Я смолчала. Нет, ну это уже откровенная грубость. Я же не виновата, что низкого роста.

– Цвет волос?

– Серьез… – я против воли ткнула пальцем в голову, но прежде, чем офицер отреагировал, взяла себя в руки. – Русый.

– Глаза?

– Зеленые.

– Хм…

Мужчина сощурился, вытянул шею и даже немного привстал, вглядываясь в мое лицо.

– Хм-м-м, – он склонился над бумагой и нарочито громко проговорил по слогам, записывая. – Гряз-но-зе-ле-ные.

Вот гад! Я сжала кулаки, но промолчала.

– Место жительства?

– Борсиппа, ул… – я запнулась, – улица Ткачей, дом четыре.

Офицер поднял глаза. Я свои вновь опустила. Вечно я так. Каждый раз боюсь. В Борсиппе нет такого дома, и улицы такой нет. Но для отметки нам нужен был адрес. Поэтому пришлось его выдумать. Для спокойствия я даже написала номер дома краской на входной двери. За прошедшие два года никто так и не проверил.

– Работа есть?

– Да. «Олень и тетерев».

Тут офицер дернулся и вскинул на меня округлившиеся глаза. Он перепроверил предыдущий отчет, затем еще более ранние. Я понимала, что его удивило – есть стереотип, что мраки не умеют работать, или не хотят. Из-за лени многие сбегали с работы через неделю. Я же служила в трактире уже два года. Офицер тем временем хмыкнул и продолжил:

– Порок?

– Меняю цвет вещей.

– Покажи.

О, знакомый взгляд. Многих людей раздирали противоречивые чувства: любопытство и отвращение к пороку. Хотелось взглянуть на то, что может делать мрак, но при этом было неприятно. Слышала, что раньше мраков возили в фургонах и показывали зевакам. Я и мой порок были слишком скучными, чтобы меня вот так выставлять перед публикой, но спорить с офицером я не стала.

На столе передо мной валялось несколько скомканных листов бумаги. Я потянулась к ближайшему. Пальцы коснулись края листа. Сгиб бумаги окрасился в красный. Цветной поток можно было принять за кровь. Я поморщилась, когда закончила. Сама не знаю, почему выбрала красный. Скомканный листок теперь походил на кусок сырого мяса.

– Мерзость, – фыркнул офицер.

Он сверился с прошлой анкетой, еще раз глянул на красную бумагу. Протянул руку и взял комок, чтобы развернуть. Затем усач внимательно оглядел листок с двух сторон и даже посмотрел на просвет.

– И они навсегда такими остаются?

– Нет, скоро обычный цвет возвращается.

– Через сколько?

– День или два.

– Конкретнее!

– Я не знаю, не засекала.

Офицер скривился. Ему явно надоело возиться со мной, он скомкал бумагу и метко бросил в урну. Затем размашисто подписал бланк, стукнул штампом и захлопнул папку. Я так опешила, что не сразу сообразила вытащить паспорт и положить на стол для свежей печати. Мужчина с громким стуком пометил страницу в книжице и, перегнувшись через стол, подал мне. Едва я потянулась к документу, как офицер разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

– Явишься через три месяца, – услышала я, опускаясь перед ним на колени.