Все началось с проклятого кофе.
Поэтому закономерно я решила им все закончить.
У меня в руках было два стаканчика латте.
На этот раз я вошла в бизнес центр, не таясь и не озираясь по сторонам, не боясь каждого шороха. Меня не смогла остановить секретарша. Я боком толкнула знакомую дверь и прошмыгнула внутрь. Словно дожидаясь меня, высокое кресло крутанулось, явив своего владельца.
Снова нахальная улыбка, которая стала ещё шире при взгляде на меня. Я же хмуро посмотрела на свой персональный кошмар и выдавила:
– Хотели кофе, прошу…
Я сделала несколько шагов до длинного стола и почти со стуком поставила стаканчики. Поёжилась от внимания чёрных глаз.
– Это уже неактуально, – тихо уведомил меня Кирилл Бестужев и откинулся на спинку кресла. Развязал галстук и кинул его на стол. Мне почему-то это движение очень не понравилось. Все сосредоточилось на том, как мужские запястья развязывали тугой узел. Как широкая ладонь проводила по атласной ткани…
– Я просто хочу вернуть свою вещь, – нервничая, сказала я. Как мне хотелось верить, твёрдо.
– А я хочу от тебя минет, что скажешь?
Я приподняла стаканчик с кофе и отхлебнула. На голодный желудок напиток пролетел по горлу огненной волной. Я прошлась взглядом по просторному кабинету, физически ощущая, как сгустился воздух. Стал пряным. С легкой горчинкой. Такой бывает после секса, когда все вокруг пропитывается его ароматом. И это был первый сигнал к моей капитуляции, но я почему-то медлила, рассматривала привлекательного мужчину, который, если честно, тот ещё мудак, потому что принимает меня за девочку по вызову.
Кирилл не отводил взгляда. Он пристально изучал мою реакцию на его похабное предложение и, наверно, веселился, замечая мой невроз. Но мне хотелось, чтобы вот именно сейчас все встало на свои места.
Я переступила с ноги на ногу и сделала шаг вперёд. Мужские глаза потемнели. Кофе в моих руках продолжал ждать своего звёздного часа, и я решила, что это не такой плохой вариант.
Приближалась я медленно, задавая тон дальнейшему ходу событий по версии мужчины. А он подозревал, что, скорее всего, я начну торговаться. Но мне было не до того. Измена мужа выжала из меня все соки, а головная боль, которая не исчезала даже от сильных обезболивающих, добавила мне дерзости.
Кирилл удовлетворенно хмыкнул. От него пахло мускусом, бергамотом и чём-то цитрусовым. И я задержала дыхание.
– Я вам кофе привезла. Это большее, на что можете рассчитывать, – и резко отшатнулась. Поставила стаканчик на стол. Сделала два шага назад. Мужское лицо закаменело. Приобрело неправильную жёсткость. Ничего страшного. Пусть обнимается с моей сумочкой, которая всего лишь стала предлогом встречи.
Я приблизилась к двери и услышала насмешливое:
– В следующую нашу встречу хочу, чтобы на тебе не было белья.
– Кирилл, пейте свой латте и не обляпайтесь! – я открыла дверь и не успела сделать и шага, как тяжёлая рука прижала створку. Меня обдало терпким ароматом. Кирилл не дал мне выйти. Развернул меня к себе лицом и прижал своим телом. Ладонь по-хозяйски легла мне на талию, а потом, обрисовав изгиб, спустилась к бедру и сильно сжала.
– Наглый? – без тени сарказма уточнила я, пытаясь отстраниться.
– Обычный мудак, – ответил Кирилл, и его губы замерли в миллиметре от моих. Я отвернулась, всем своим видом выражая отношение к ситуации. Кирилл коротко хохотнул и отступив, сказал: – Это не последняя наша встреча. Просто ты цену свою никак назвать не можешь.
Я хлопнула дверью.
Определённо такая терапия взбодрила меня. Жаль, ненадолго. В машине я уперлось лбом в руль и задышала часто, пытаясь разогнать в голове мутное марево мигрени.
До дома добралась за полчаса. Ляля устроила домашний салон красоты и предлагала мне нарастить ноготочки. Я бы не отказалась от мозгов. Но их, увы, просто так не найдёшь.
Мой мир раскололся надвое. Одна часть – это картинка бесчувственной девицы на стадии развода, которая пыталась сохранить остатки иллюзии контроля над ситуацией, а вторая – я, которая кричала от боли. Сидела в замкнутом пространстве и орала до сорванного голоса, до вкуса крови на губах.
Я, которой больно. Которую предали, растоптали, выбросили, как ненужный старый сервиз.
Мне хотелось забраться под одеяло и долго, упоительно рыдать. Так, чтобы до рези в глазах, чтобы когда в зеркало смотрела, ничего не видела из-за пелены слез. Чтобы никто не мог подумать, что я не живая.
Я хотела поделиться своей болью.
Рассказать всему миру, как мне плохо, как меня предали и то, что я все ещё живая, просто сломанная. Старая ненужная кукла с вывернутыми ногами и руками.
Я хотела всего этого.
Ляля щебетала в нужных тональностях, и обычно ее вот эта наивная, местами детская, непосредственность меня умиляла и грела. Я словно купалась в чистом море рядом с подругой, но сейчас мне с каждым сказанным словом становилось все хуже.
В голове что-то сильно пульсировало.
Я незаметно приложила два пальца к виску. Боль чуточку утихла и пошла на спад. Но спустя несколько минут вернулась с двойной силой, и я, уже не таясь, сжала ладонями виски.
Перед глазами расплывались разноцветные круги, и сквозь них я не видела, что кровь пошла носом. Но это прекрасно заметила Ляля.
– Ева, это ненормально, – теперь в ее голосе был страх. Он отравлял ее собственный тёплый свет и превращал моря в болота. От этого становилось печально. Почти до слез.
И умей я плакать, я бы расплакалась.
Но у меня не получалось. Глаза горели, в горле клокотало. Я действительно хотела, чтобы слёзы смыли боль.
– Ева, вставай, поехали в травму. Ты меня пугаешь. Ты постоянно трёшь виски.
– Не надо, – сквозь полотенце и вязкий туман в голове отказалась я. Просто сжала пальцы Ляли в своей ладони.
– Не упирайся, иначе я… я…
Звонок в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Ляля встала и медленно прошла в коридор. Я слышала, как щёлкнул замок. Тихий разговор. Вернулась подруга с хмурым лицом.
– Это к тебе…
Я неуклюже встала и отбросила полотенце от носа. Облизала палец и протерла над верхней губой. А выйдя в коридор, только и могла вскинуть в удивлении бровь.
– Привет. Мы поговорим? – тихо прозвучало от двери.
Соня моя двоюродная сестра.
Моя мама ушла рано из-за онкологии. Папа воспитывал меня один, но с помощью бабушки. Я часто бывала у неё в гостях, и на море она меня возила. Но мама была не единственным ребёнком, поэтому София, тоже внучка, все время находилась поблизости.
Мы друг другу не нравились. Помню, бабушка купила мне куклу, которая поёт и ходит по столу, причём когда стол кончался, кукла разворачивалась и шла дальше. Соня, на год младше меня, завидев игрушку, устроила истерику, и бабушка постановила, что кукла будет жить у неё, а я и Соня сможем в неё играть, когда будем приезжать в гости.
Казалось бы, кукольная вражда должна была поставить крест на сестринской любви, но время шло, куклы сменились юбками, платьями, косметикой, и оказалось, что Соня не нытик, а нормальная девчонка, которая и посмеяться может, и свои серёжки одолжить на дискотеку.
С каждым годом та самоходная кукла уплывала по реке памяти, что впадала в Стикс, а наша дружба крепла. Соня делила со мной все невзгоды. Один раз мы были у бабушки на даче, и я влюбилась в соседского мальчика, который приезжал редко и почти никогда не хотел кататься с нами на велосипедах. Как я убивалась, что он взял телефон и ни разу не позвонил, а Сонечка утешала, что не этот, так другой позвонит.
Или вот на школьном выпускном… В то время я жуть до чего была своенравная и гордая. Меня поставили танцевать последний вальс, но в пару мне достался тихий скромный мальчик, который никак не мог до меня донести, что я не танцую, а марширую. К концу репетиций до меня это дошло без его замечаний, но я ж гордая была, поэтому не могла подойти и спросить, где именно я ошибалась. Зато вечером я кричала Соньке в телефон, что я вообще как курица и у меня ни грации, ни таланта. Соня, бросив все свои дела, прибежала ко мне, и всю ночь мы учили бальные квадраты.
Танцевала я последний вальс чудесно.
Наша с Софией дружба и любовь были такими, каких не бывает у родных людей.
И теперь она сидела на кухне, вжавшись в угол, и ревела, а я, та, которой она вонзила нож в спину, смотрела на неё и не понимала, как?
Как все так произошло? Почему Соня? Почему с моим мужем?
Я покачала головой и убрала салфетку из-под носа. На ней остались блеклые алые разводы.
– Зачем ты пришла? – мой голос звучал холодно и резко. Соня дёрнулась словно от удара и обняла себя руками. Подняла на меня голубые глаза и, приоткрывая рот, попыталась что-то выдавить из себя. Я сжала переносицу пальцами. – Просто объясни, зачем?
Соня захотела встать из-за стола, но не рассчитала и задела угол бедром. От этого две чайные чашки, которые мы с Лялей забыли помыть, ударились друг о друга и звякнули. Соня приблизилась ко мне.
– Ева, я…
Не знаю, какие силы уберегли Софию от моей пощёчины. Я просто поняла, что очень хочу это сделать, но и пальцем не трону сестричку.
– Что, Сонь? – я вцепилась в сестру глазами, стараясь не отрывать взгляда. – Последний член встретила? Или тебя изнасиловали? Или ты с головой не дружишь? Что, Сонь?
– Ева, не надо, – простонала Соня и попыталась меня обнять. Я увернулась от рук сестры и шагнула в сторону.
– Что не надо? Упрекать тебя в том, что переспала с моим мужем? Ненавидеть тебя за то, что забеременела от него? Что? – я сорвалась на крик, и Лялькин шпиц поддержал мою истерику несколькими короткими гавками.
– Не надо кричать, Ева…
Соня рывком оказалась возле меня и схватила за плечи. Она смотрела неотрывно в мои глаза, пытаясь найти хотя бы намёк на милосердие, но я уверена, что там она разглядела только боль. Софья вздрогнула и стала оседать мне к ногам. Она упала на колени и обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперёд. Слёзы душили и не давали возможности и слова сказать. Я смотрела со смесью брезгливости и боли на сестру, что была как половинка меня. Лучшая половинка. И не испытывала ничего, кроме отвращения.
– Прости меня, Ева… – сквозь всхлипы причитала Соня.
Я присела на корточки возле сестры. Посмотрела на растрепавшуюся русую косу.
– Сонь, – позвала я. Сестра не реагировала, продолжала как заведённая повторять одну фразу. Я подхватила ее подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза, и медленно произнесла: – Такому нет прощения.
Соня дёрнулась ко мне. Обхватила руками шею. Я не выдержала равновесия и плюхнулась на задницу, больно ударившись копчиком, но все же разжала сестринские объятия, чтобы отчеканить страшные, как выстрел в упор, слова.
– Сонь, одна из заповедей. Не возжелай жены ближнего своего. Это касается и мужей…
Соня почти кричала в полный голос, пытаясь сквозь слёзы на глазах найти меня на ощупь, но я отодвинулась, оставив сестру ловить воздух.
– Ева, Евочка… – всхлипывала София. – Ева, мне нет и не будет никогда прошения. Я все время знала, какая я тварь, что так поступила с тобой. Я все знала, но продолжала. День за днём. Из месяца в месяц встречаться, когда никто не знает, где он и я, когда всем кажется, что нас ничего не может связывать… Я все это знала, Ева… но я продолжала…
В горле стало сухо. И я сглатывала вязкую слюну, которая не хотела пролетать по гортани, а только распирала ее. От этого было чувство, словно я насухую проглатываю теннисные мячики. И поэтому дыхания не хватало.
– Почему, Сонь, почему? – тоже повысив голос, спросила я, вдавливаясь спиной в стену.
Соня подняла на меня заплаканные глаза и, словно сама только нашла ответ, ошарашенно призналась:
– Просто я люблю его сильнее жизни.
– Ты в больнице лежала с почечной коликой, – зачем-то вспомнила София. Я подняла на неё глаза и покачала головой.
Пусть только вздумает сейчас сказать…
– Я приехала за вещами. Я помню, что Андрей был занят. И я поехала за твоими вещами. Но он был дома. Спал. А я разбудила. Он вышел в коридор в одних плавках. Я смутилась…
Нет. Такого быть не может.
Мало того, что сестра и муж те ещё предатели, так Андрей даже не соблаговолил мне вещи привезти в больницу, не потому что завал на работе, а просто потому что засранец.
Я просто не хочу слушать эту исповедь, которая должна уверить меня – в чем?
В том, что все эти было предрешено?
Или в том, что Соня жертва обаяния Андрея?
Я зажмурила глаза. Было горячо, хоть слёзы и не прорывались.
Хотелось зажать руками уши, но я продолжала слушать, словно извращенка какая-то.
– Я быстро прошмыгнула в гардероб и стала вытаскивать белье, костюм. Все быстро делала, а руки тряслись… – Соня распрямилась и посмотрела на меня своими глазами, в которых я не видела и намёка на раскаяние. Было такое чувство, что София на допросе и просто обреченно признавалась в содеянном.
– Зачем ты мне все это рассказываешь? – хрипло спросила я.
– Я… просто… Ева, я хочу, чтобы ты знала – злого умысла не было. Я просто не выдержала, – медленно, по слогам, выдала Соня и зябко повела плечами. – Ты же помнишь, как я познакомилась с твоим мужем. Ты же видела, что он мне понравился… Вы ещё не встречались тогда даже. Просто одна компания. Только ты… Ты всегда была самой яркой. Твои волосы огнем, твои слова. Ты невольно перетягивала на себя все внимание. Не только мужское…
Я уперлась лбом в колени и хотела несколько раз удариться, но головная боль заставила одуматься.
Как же больно.
Я словно была слепая много лет и сейчас впервые увидела свет. И от его сияния, белизны глаза жгло.
– Я твоём фоне всегда как серая мышь. Бедная родственница, которую приглашают только потому, что знают, что одна ты не пойдёшь, – Соня вытерла ладонью мокрые глаза и сквозь слёзы в голосе продолжила: – За все года я так привыкла к роли дуэньи, что внимание Андрея, пристальное, просто выворачивало меня наизнанку. А он зашёл за мной в гардеробную и сказал, что устал смотреть, как я притворяюсь
Какая мерзость и гадость.
Измена не была спонтанным решением, за ней крылась долгоиграющая симпатия, замешанная на комплексе неполноценности. На низкой самооценке и недостижимом.
– Я тогда как ошпаренная вылетела из квартиры. Не помню, я даже забыла тебе зубную щетку, но в памяти отчётливо всплывает картинка: я трясущимися руками вытаскивала в супермаркете зубную пасту, крем для рук, а у самой с голове бились мысли, что Андрей меня замечал. Он думал. Он все видел.
Я прикрыла глаза рукой.
Настоящий бред. Реалистичная картинка конца света.
– И вот, Ев, иногда же знаешь, что поступаешь неправильно, но все равно делаешь. Как будто сам черт под руку толкает, – Соня заправила за уши выбившиеся пряди, став похожей ещё больше на бедную родственницу. – Потом мы увиделись, когда ты вышла из больницы. И тогда твой папа приехал и все долго удивлялись, как так ты прошляпила проблемы со здоровьем. Я складывала посуду, и тогда в кухню зашёл Андрей. Он даже ничего не говорил, а мне от одного взгляда хотелось упасть в ноги и молить, чтобы продолжал смотреть. И я…
София отвела глаза, и по щекам снова побежали слёзы.
– Ева, я же думала, что у вас все плохо. Что ваш брак разрушался как песочный замок. Что Андрей не мужчина твоего романа. Это видно было. Ты всегда была снисходительна к нему, что ли. Как будто просто позволяла себя любить…
Головой я ударилась о стену. Подняла лицо к потолку. Медленно моргая, пыталась разглядеть, как в свете точечного освещения играет глянцем потолок.
Я никогда не воспринимала чувства Андрея должными. У меня просто не было сил давать реакцию на них. Но это не делало меня равнодушной.
О проекте
О подписке
Другие проекты