Я счастлив. Счастливее, чем я думал, я буду… когда-либо, – добавляет он.
– Что это с тобой? Ты так нежен.
– Я могу опрокинуть парочку столов и разбить несколько носов, чтобы напомнить, какой я, – говорит он, и я прижимаюсь к его плечу.
Как мило! – я закатываю глаза.
– Ты ж меня знаешь, я романтик, – говорит он, целуя меня в лоб. – Давай сходим в душ. Пока ты стоишь тут голая, я хочу швырнуть тебя на кровать и снова оттрахать.
Спокойной ночи, ребята, – говорю я.
Потом смотрю на Хардина и отвожу глаза.
– Погоди, – говорит он.
Я оборачиваюсь и смотрю на него. Пожалуйста, только бы он не сказал какую-нибудь гадость или не поцеловал Молли!
– Разве ты не хочешь поцеловать меня на ночь? – улыбается он.
Ты на что-то злишься? – спрашивает меня Хардин через десять минут.
– Нет.
Не то чтобы я злюсь, просто изнервничалась, наверное. Снова чувствую стену между нами, похоже, от того, что мы все выходные были вместе, ничего не изменилось.
– А похоже на то.
– Ну, нет.
– Обязательно говори мне, если вдруг злишься.
Я же сказала: не приставай к ней, она моя соседка и не такая, как девчонки, с которыми ты путаешься. Она хорошая, наивная, и, честно говоря, она не для тебя.
Помнишь, ты спрашивала, кого я люблю больше всего на свете? – спрашивает он.
Я киваю, хотя это кажется мне таким далеким, что я и не думала, что он помнит об этом разговоре.
– Тебя. Больше всех я люблю тебя.
Боль и гнев растворяются в моей груди без следа.