Цитаты из книги «После ссоры»

Я понимаю, что мне надо немного остыть. Дать ей свободу. Эта ситуация, эти чувства так истощают и переполняют меня, что я даже не представляю, какого черта мне с ними делать.

Я не мог такого представить; даже в самом ужасном чертовом кошмаре я не мог подумать, что когда-либо почувствую такую боль. Боль потери, как ее называют. Я ни о ком и ни о чем не заботился, никогда не испытывал потребности в том, чтобы кто-то был рядом, чтобы был только моим, не хотел к кому-то так страстно привязываться. Паника – абсолютная и бесконечная чертова паника из-за того, что я потерял ее, – не входила в мои планы.

– Тесса! Открывай эту чертову дверь!

– Ты делаешь меня счастливой, Хардин. Но в то же время ты расстраиваешь, злишь меня и, самое главное, сводишь меня с ума. – В этом-то и вся суть, правда? Поэтому нам так хорошо вместе, Тесс, потому что мы изводим друг друга. – Она тоже сводит меня с ума и злит, но и делает счастливым. Очень счастливым. – Мы изводим друг друга, – с легкой улыбкой повторяет она. – Верно, – говорю я и улыбаюсь в ответ. – Но я люблю тебя больше всего на свете и клянусь, что до конца своей жизни буду заглаживать вину, если ты только мне позволишь. Надеюсь, она слышит, как дрожит мой голос, слышит, что мне очень нужно ее прощение. Оно мне нужно – и мне нужна она, как ничто другое в жизни, – и я знаю, что она любит меня. Иначе бы ее здесь не было. Хотя поверить не могу, что я только что сказал «до конца своей жизни» – это может ее напугать. Она молчит, и мое сердце сжимается от боли. Почувствовав, как глаза снова обжигают слезы, я шепчу: – Прости, Тесса… Я очень тебя люблю… Неожиданно для меня она резко поднимается и забирается ко мне на колени. Я подношу руки к ее прекрасному лицу, и, сделав глубокий вдох, она касается щекой моей ладони. Смотрит на меня и говорит: – Ты должен принять мои условия. Если ты снова разобьешь мне сердце, я

Ладно. Давай побыстрее. – Я выхожу и хлопаю дверцей. Поняв, что мои слова прозвучали грубо, я быстро открываю дверь и добавляю: – Пожалуйста. – А потом снова ее закрываю.

Почему? – слышу я вопрос Смита. – Потому что они застряли на острове, – отвечает ему Хардин. – Почему? – Их самолет разбился. – Тогда почему они не умерли? – Это же сериал. – Дурацкий сериал, – заявляет Смит, и Хардин смеется. – Да, пожалуй, ты прав.

Да, очень симпатичная, – повторяет он. – Ладно, притормози, малыш. Она моя, – шучу я. Он удивленно смотрит на меня. – Твоя кто? Твоя жена? – Нет, черт, ты что, – усмехаюсь я. – Черт? – переспрашивает он. – Вот дерьмо! Не говори это слово! – Я тянусь через весь диван, чтобы прикрыть ему рот. – Не говорить слово «дерьмо»? – Он убирает мою руку. – Не говори слово «черт» и слово «дерьмо». – Вот поэтому мне и не стоит общаться с детьми.

Я знаю, что она нас слышит, и замечаю, как она улыбается. Не пойму, почему она так улыбается: что такого в том, что я болтаю с этим ребенком? Он все равно меня раздражает, как и все остальные существа размером с полчеловека.

Мне не больно, – с сердитым видом отвечает Хардин. Хардин и его гордость.

Как прошел вечер? – спрашивает она. Маникюрша смотрит на меня с любопытством, и я улыбаюсь ей. – Здорово, мы с Хардином ходили ужинать, – говорю я, и Кимберли открывает рот от удивления. – С Хардином? – С Тревором. Мы ходили с Тревором. – Я бы влепила себе пощечину, не будь свеженакрашенных ногтей. – Хм-м… – дразнит меня Кимберли, и я закатываю глаза.