— В том числе и из-за тебя, — глухо признался Андрей, наконец посмотрев ей прямо в глаза. — Но не только. Я хочу развить наш «Металлург», вывести команду в Высшую лигу. Чтобы в нашем городе наконец-то ожил футбол, чтобы сюда суперматчи приезжали. А там, глядишь, меня и в сборную заметят. У меня ещё есть время. Куча времени. Мне всего семнадцать.

Алина смотрела на его упрямо сжатые губы и чувствовала, как к горлу подступает горький комок.

«Глупенький мой мальчик… Что же мне с тобой делать?» — обречённо подумала она.

В её сознании вдруг наступила звенящая, холодная ясность. Андрей был слишком ослеплён чувствами, чтобы мыслить здраво. И теперь ей, Алине, нужно было принять это решение за него. Сделать жесткий, болезненный выбор и отпустить его в Москву — даже если ради этого ей придётся разбить ему сердце.

— Вряд ли у нашего города что-то получится с футболом, Андрей. К сожалению, — Алина грустно покачала головой, стараясь, чтобы её голос звучал максимально спокойно. — Твоё желание возродить здесь всё — нормальное и правильное. Но сейчас речь о твоей жизни. Тебе через пару месяцев 18 исполняется. Пора играть в крупной команде. В Высшей лиге.

— Алина, я не готов к переезду. Всё. Точка, — отрезал он, явно не желая продолжать этот тяжёлый разговор. — Давай просто наслаждаться прогулкой.

Он резко подхватил её подмышки, бережно закружил по тротуару, а когда поставил на землю, нежно заправил ей за ухо выбившиеся из-под шапки пшеничные волосы и поцеловался. В этот поцелуй Андрей вложил всю свою душу, все те чувства, которые не мог выразить словами.

Они прощались уже в тусклом полумраке её подъезда, пахнущем сыростью и старой краской. Долго стояли на площадке, целуясь и обнимаясь, словно не в силах разомкнуть руки. Он горячо шептал ей на ушко ласковые, глупые признания, а она лишь тихо прижималась к его груди, слушая тяжёлый стук сердца. Ему отчаянно не хотелось выпускать её — такую хрупкую в этой огромной, не по размеру куртке. Но Алина мягко освободилась из его объятий и скрылась за тяжёлой дверью квартиры. Андрей ещё долго стоял на лестничной клетке, вслушиваясь в тишину, а потом спустился вниз и побрёл под ледяным дождём к автобусной остановке.

Этой ночью я почти не спала. Лихорадочно ворочалась с боку на бок, то и дело просыпаясь и тупо глядя в глухую темноту комнаты. В конце концов я не выдержала, поднялась с кровати и подошла к окну. Стекло было ледяным — в город приходили первые настоящие заморозки. Я всматривалась в черноту двора, а в голове набатом стучала мысль о нём. О его безумном отказе.

Мне нужно было сделать выбор. Сложный, страшный, но необходимый, раз сам Андрей оказался на него не способен.

«Если любишь — отпусти». Эта избитая фраза упрямо всплывала в мыслях. И как бы сильно ни трепетало моё сердце, как бы ни дрожали руки, и какая бы мелкая дрожь ни била меня при одном только воспоминании о его улыбке, я знала: я обязана его отпустить. Возможно, спустя годы он скажет мне спасибо. А возможно — возненавидит. Но я не имела права ломать ему карьеру из-за эгоистичной любви. Иначе наступит день, когда он проснётся, посмотрит на меня и поймёт, что не может простить мне упущенного шанса. Нет. Мне не нужна любовь, построенная на чужой сломанной судьбе.

Раз обычных слов он не понимает, у меня оставалось только два пути. Первый — пойти к его тренеру, обо всём рассказать и попросить, чтобы тот любыми способами заставил Андрея уехать. А второй…

Второй путь пугал меня до дурноты. Порвать с ним. Сказать в глаза, что больше не люблю? Но он ведь знает, что это ложь. Поцеловать другого у него на глазах? Разбить ему сердце вдребезги? Это было слишком жестоко. Но, боже, если тренер не поможет, мне придётся пойти на эту плаху ради него самого. Как бы дико и наивно это ни звучало — разрушить любовь ради любви.

На следующий день, сразу после школы, я поехала на стадион. Прямо в школьной форме, с тяжёлым рюкзаком за плечами, я перешагнула порог тренерской. Напротив меня сидел хмурый, усталый наставник «Металлурга».

Сглотнув вставший в горле ком, я посмотрела ему прямо в глаза и тихо произнесла:

— Здравствуйте. Я пришла поговорить об Андрее Смирнове. Пожалуйста, заставьте его уехать в Москву. Скажите, что прогоните его из команды! Сделайте хоть что-нибудь! — я едва не плакала, умоляюще глядя на тренера. — Вы же его наставник, десять лет с ним занимаетесь. У вас точно есть на него рычаги!

— Алина?!

- Да.

Мужчина тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Андрей безумно упрямый. Если он вбил себе что-то в голову, его танком не переубедишь. Сейчас он по уши очарован тобой, и весь остальной мир для него просто перестал существовать. К сожалению, первая любовь напрочь выбила парня из колеи. Так что я здесь бессилен. Прости. К сожалению, в этот раз уговоры не помогут. Ты прошибла ему такой гол в сердце, что сетка разорвалась.

Я понуро вернулась на трибуну провинциального, продуваемого ветром стадиона и принялась наблюдать за тренировкой. Андрей то и дело бросал взгляды на меня, улыбался, махал рукой, а у меня внутри всё сжималось от глухой тревоги. Бросить одиннадцатый класс ради него я не могла. Да, я была влюблена, да, у меня кружилась голова от его поцелуев, но… Действительно ли он тот парень, с которым я хочу связать жизнь? Что, если это его слепое обожание со временем превратится в глухую манию? Вдруг он заставит меня бросить мечту, посадит под замок или просто задушит своей эгоистичной ревностью? Способен ли он на такое?

После тренировки Андрей, как обычно, пошёл провожать меня домой. Он что-то воодушевленно рассказывал, жестикулировал, но я почти не слушала, полностью уйдя в свои мысли.

— Эй, малышка! — Андрей мило улыбнулся и, остановившись, мягко приподнял пальцами мой подбородок, заглядывая в глаза. — Ты меня вообще не слышишь? Витаешь где-то в облаках.

Я аккуратно убрала его руку и посмотрела на него в упор, серьезно и холодно:

— Андрей, тебе нужно уехать в «Москвич». Это твой единственный шанс состояться как футболисту. Понять, на каком уровне ты можешь играть, вырасти. Через два года будет чемпионат мира. Вдруг ты сумеешь заявить о себе, и тебя пригласят в сборную? Неужели тебе самому этого не хочется?

— Алина, нет, — он упрямо мотнул головой. — Я не смогу полгода торчать там без тебя. С меня хватит этого футбола, я смертельно устал. Я хочу просто любить тебя, быть рядом. Или я, по-твоему, не заслужил обычного человеческого счастья?

— Окей, — внутри меня закипела злая, защитная волна раздражения. — Допустим. Но я-то здесь оставаться не собираюсь, ты это понимаешь?! В любом случае летом я оканчиваю школу, поступаю в университет в крупном городе, и пиши пропало! А ты так и застрянешь в этой глуши. Я ради твоих капризов жертвовать своей карьерой и жизнью не намерена!

— А вдруг ты тоже не захочешь уезжать? — Андрей растерянно огляделся по сторонам, словно ища поддержки у серых пятиэтажек. — Посмотри, какой у нас милый городок. Тихий, спокойный…

— Спокойный?! — я почти сорвалась на крик, и мой голос эхом разнёсся по пустынной улице. — Да тут бандиты до сих пор всем заправляют! Здесь невозможно открыть даже крошечный бизнес, чтобы не платить им огромную дань и не дрожать за свою жизнь! Какой «милый город», Андрей, очнись?! На дворе 2004 год, а у нас тут всё еще девяностые! Не знаю, как ты, а я при первой же возможности сваливаю отсюда подальше. Желательно в Питер или в Москву. И удерживать меня здесь бессмысленно.

— Ну и ладно! — Андрей упрямо вскинул подбородок, в его глазах блеснула мальчишеская обида. — Я тоже поеду с тобой в Москву. Или в Питер, мне плевать.

— Куда ты поедешь, Андрей? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает. — Просто со мной за компанию? Приедешь в столицу без контракта, без имени и будешь унизительно стучаться в двери топ-клубов? Напрашиваться на просмотры с улицы?

— Пойду работать, — глухо бросил он, пряча руки в карманы. — Руками работать. Кем угодно.

— Господи, Андрей, не глупи! Пожалуйста, перестань нести чушь! — я схватила его за жесткие рукава куртки, заставляя посмотреть на меня. — Тебе нужно соглашаться на «Москвич». Сейчас же! Если ты меня любишь, если наши чувства чего-то стоят, ты перетерпишь эту разлуку. Полгода, год — мы справимся!

— Не хочу, — он упрямо мотнул головой, отворачиваясь. — Я остаюсь здесь. С пацанами. С тобой.

— А я не хочу здесь оставаться! — мой голос сорвался на крик. — Оглянись вокруг, Андрей! Посмотри на этот город! Здесь же труха, здесь всё дышит на ладан! На весь город — один несчастный парк, пара унылых музеев, один старый театр и кинотеатр, где крутят затертые пленки. Никакой жизни, никакого искусства, никакого развития — вообще ничего! Я задыхаюсь здесь! Мне нужны простор, архитектура, красота вокруг. Я хочу бесконечно бродить по улицам огромного города, изучать его, впитывать атмосферу, а не обходить всю нашу глушь за сорок минут по кругу! Мне здесь скучно, душно и уныло. И я уеду. А ты застрянешь в этом болоте навсегда!

Я тяжело перевела дыхание, чувствуя, как ледяные капли осеннего дождя обжигают лицо. Андрей молчал, его плечи напряглись. Но мне нужно было добить его этой правдой, вытряхнуть из него этот глупый, слепой идеализм.

— Пойми ты, — уже тише, но с нажимом продолжила я. — Даже если ваш «Металлург» выиграет всё на свете, никто больше не предложит тебе место в Высшей лиге. У нашего города просто нет ресурсов для создания настоящего профессионального клуба. Вы физически не сможете выйти наверх — для Высшей лиги нужны миллионы, колоссальное бабло! Несмотря на наш суперкрутой завод, таких денег на футбол здесь никто и никогда не даст. Провинция никому не нужна, Андрей. Поэтому я умоляю тебя, заклинаю ради нашей любви — соглашайся на Москву! Мы справимся с расстоянием. И если то, что между нами есть — это действительно настоящая, глубокая любовь, а не просто бушующие подростковые гормоны, то мы обязательно будем вместе. Поверь мне!

— Алина, значит… ты сможешь жить без меня? — Андрей посмотрел на меня с такой невыносимой, детской печалью, что у меня внутри всё перевернулось. — Тебе не хочется каждый день меня видеть? Чувствовать?

Я сжала кулаки в карманах куртки так, что ногти до крови вонзились в ладони. Лицо пришлось сделать каменным.

— Да, Андрей. Смогу, — ровно ответила я. — И вообще, мне нужно серьёзно готовиться к экзаменам. Сразу после Нового года у меня начнутся репетиторы, свободного времени на свидания практически не останется. Мне нужен аттестат с отличием, золотая медаль любым способом. Даже если придётся сутками зубрить, писать шпаргалки, таскаться за учителями и умолять их о высшем балле.

— Значит, учёба для тебя важнее?

— Да, важнее, — я заставила себя усмехнуться, хотя к горлу подкатывала тошнота. — Любовь — это прекрасно, Андрей, но сыт ей не будешь. Я не верю в «шалаш», в котором тепло с любимым. Это дешёвый романтический бред. Любовь вообще живёт три года. А дальше остаётся только привычка и быт.

— Алина… — Андрей смотрел на меня удивлённо и разочарованно. Я видела, как мои слова, точно ржавые гвозди, один за другим вонзаются в его сердце. — Почему ты так говоришь? Ты ведь не такая.

— Потому что я так думаю, — я набрала в лёгкие побольше ледяного воздуха. Пути назад не было. Нужно было добивать. Окончательно, без шансов на прощение. Чтобы он развернулся, возненавидел меня и на одном этом гневе улетел в свою Москву. — Ну и, если быть совсем честной… я тебя не люблю, Андрей. Мне просто было круто проводить время. Весело смотреть, как ты вертишься вокруг меня. Это забавно. Знаешь, ты как преданный пёсик, который ждёт команды.

— Нет… нет, ты другая, — прошептал он, и его голос сорвался. В его глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался скрыть. — Ты ранимая, заботливая, нежная… Ласковая, настоящая…

Он рванулся ко мне, схватил за руку и попытался поцеловать — судорожно, отчаянно, будто этот поцелуй мог всё исправить. Но я резко вывернулась, нанося самый подлый, сокрушительный удар в его мужское самолюбие.

— И целуешься ты, если честно, как малявка, — ледяным тоном выплюнула я. — Вот мой бывший, Виталик, был потрясающим. Он покрывал меня такими поцелуями, что голова кружилась. Я ради него была готова на всё, даже отдаться ему…

— Перестань, Алина! Фу! Да что с тобой?! — Андрей отшатнулся от меня, тяжело дыша.

Его глаза стали безумными, ошарашенными. Он смотрел на меня как на чудовище, отказываясь верить, что перед ним стоит та самая девочка из пансионата. Весь его мир, вся его чистая первая любовь только что были раздавлены и оплёваны.

— Знаешь, что… — Андрей судорожно глотнул воздух, и его лицо превратилось в маску глухой, страшной обиды. — Похоже, мои чувства просто заволокли мне глаза. Я видел то, что хотел видеть. Сам тебя придумал. А ты… ты такая же стерва, как и все остальные. Пошла ты…

Андрей попятился назад, дико взмахнул руками и на бешеной скорости ринулся прочь, исчезая в темноте аллеи. Моё сердце испуганно забилось о рёбра. Тело заколотила крупная дрожь, в глазах помутилось от слёз, а в груди резко кончился воздух. Колени подогнулись. Я ухватилась за холодную кирпичную стену дома, пытаясь сделать хотя бы один судорожный вдох, но застрявший в горле ком не пропускал кислород.

Наконец удушающий вакуум отступил, и рыдания безумным потоком хлынули наружу. Я без сил осела прямо на грязный, смешанный с дождём первый снег и закрыла лицо руками. Несколько минут я отчаянно сражалась с собственным телом, захлебываясь слезами и страхом.

И вот меня наконец отпустило. Кое-как поднявшись на трясущихся ногах, я доплелась до подъезда, поднялась на лифте и на полном автопилоте зашла в квартиру. Коротко умылась ледяной водой в ванной, даже не глядя в зеркало, после чего буквально рухнула на кровать. Закуталась в тяжелое одеяло с головой и снова разрыдалась. Мама заходила в комнату, что-то тихо говорила, пыталась обнять и утешить, но я лишь сильнее сжималась в комок. Мне нужно было самой пережить эту боль. Острую, режущую боль, которую я только что осознанно причинила моему милому мальчику, тому которого любила навсегда. Порой нужно хладнокровно ранить самого близкого человека, чтобы заставить его двигаться дальше.

Андрей бежал, ничего не видя перед собой. Словно ослепший корабль в глухом тумане, он держал курс на остановку. Твердая земля под ногами исчезла, превратившись в вязкую, мягкую вату. В голове царил оглушительный хаос: почему она так сказала? Зачем? Неужели правда никогда не любила?

Но ведь её голубые глаза — кристально чистые, как вода горных озёр… Разве они могли так подло, так искусно врать? Разум отказывался верить, но сердце уже было разбито. Оно содрогалось от настоящей, физической боли.

На следующее утро, едва дождавшись приличного времени, Андрей набрал номер тренера. Голос его звучал глухо и надтреснуто:

— Если еще не поздно… я согласен на переход в «Москвич».

Тренер, даже не скрывая радости, шумно выдохнул в трубку и сообщил, что уже обо всем договорился. Место за Андреем держали до последнего. Наставник скороговоркой продиктовал контакты столичного сотрудника, который встретит его на вокзале в Москве и поможет с размещением, и велел собирать вещи.

На дневной тренировке Пашка Синицин крутился рядом, пытался язвить, подкалывать и лез с дурацкими вопросами, но Андрею было глубоко плевать. Внутри него образовалась огромная, сквозная черная дыра. Теперь предстояло где-то раздобыть чертовы нитки, которыми можно будет намертво заштопать эту рану. Нападающий чувствовал себя полным дураком. Неужели он в очередной раз поставил не на то? Опять выбрал любовь вместо футбола и получил удар под дых?

Лишь спустя несколько дней, когда вещи были собраны в спортивную сумку, к Андрею начало приходить жесткое, спасительное отрезвление. Он осознал, что чуть было не совершил самую непростительную, фатальную глупость в своей жизни: едва не променял мечту стать великим форвардом и реальный контракт с «Москвичом» на девчонку. Пусть чертовски привлекательную и соблазнительную, но чужую.

Постепенно его разбитое сердце покрывалось плотной, непробиваемой броней. Смирнов дал себе слово: он больше никогда в жизни не позволит бабам крутить собой и использовать его как пёсика. Хватит детских игр. Пора заняться настоящим, мужским футболом и доказать этому миру, чего он стоит. Он докажет это и ей, и скаутам, и самому себе. Он станет великим. Настолько, что его имя будет звучать громче, чем имена Зидана и Марадоны.

Да, очень скоро о нем заговорит вся страна. А пока — впереди был поезд на Москву и месяцы каторжных, изнурительных тренировок.