Глава 8

Конец декабря 1889 года. Поместье в Хрящевке

– Что ты о ней думаешь? – поинтересовался Томас у друга.

Приятели расположились в библиотеке, дождавшись, пока дамы разойдутся по комнатам.

– Авантюристка высшей пробы, – вынес приговор Шубарин. Сделав многозначительную паузу, добавил: – Шпионка!

– Шпионка? Кэтрин?! – удивился Томас. – И что же ей от меня нужно?

– Полагаю, она охотится за нашей новейшей разработкой – машиной времени. Мне уже сообщили, что английская разведка подослала к нам своего агента. Да и французы зашевелились, но этих я пока контролирую.

– То есть ты подозреваешь, что Кэтрин – шпионка? – уточнил Томас. Он никак не мог поверить в подобное. Перед внутренним взором мелькнуло милое девичье лицо, нежная улыбка на пленительных губах, добрый лучистый взгляд. – Этого не может быть…

– Может, мой друг, может. Посмотри, какая у нее подготовка! Какое владение языком. А внешность!..

– Ля бель^[19], – согласился Кошкин-Стрэтмор и вздохнул.

– Том, тебе предстоит самое трудное, – скорбно произнес Шубарин и в знак поддержки сжал плечо друга.

– Устранить ее? – голос Томаса дрогнул.

Граф осознал, что не способен на подобный шаг. Не с ней, не так.

– Добиться признания любой ценой! Тебе придется ее соблазнить. Ради нашего общего дела. Я мог бы сам…

– Нет-нет! Я справлюсь! Все же она представилась моей женой, – тут же осадил приятеля Кошкин-Стрэтмор и добавил: – Но только ради общего дела.

Он прикрыл глаза и представил, как избавляет Кэтрин от одежды, как освобождает от корсета, как терзает ее поцелуями, выпытывая правду. Интересно, какое ее настоящее имя и откуда она родом? Речь как у горожанки. Но слова порой употребляет странные. А вот Москву и Париж знает плохо. Когда отвечала на вопросы Шубарина, явно путалась в показаниях и придумывала несуществующие здания. Но не актриса. Катя не жеманничает, говорит без ужимок. Эх, лучше бы она была лицедейкой или авантюристкой, которая невольно подслушала их разговор в ресторане и захотела нажиться. Тогда Томас мог бы с ней договориться, предложить откуп. А может, не только откуп, но и содержание. Поселил бы девушку в своем городском особняке, навещал бы раз в месяц или в два… Нет! Лучше раз в неделю!.. Но, увы, она шпионка. И это меняло все.

Шубарин тем временем разлил по рюмкам горькую. Кошкин-Стрэтмор в задумчивости чокнулся, но пить не стал, отставив рюмку в сторону. Он все не мог поверить, что Екатерина – профессиональная шпионка. А может, ее шантажируют и вынудили заняться этой работой? Пожалуй, Шубарин прав: сперва с ней следует поговорить, возможно, напугать, допросить с пристрастием. Но если он узнает, что девушку принудили заниматься шпионажем, то предложит ей скрыться… в своем московском особняке. Кошкин-Стрэтмор помотал головой, отгоняя навязчивые мысли, и порывисто поднялся с места.

– Вот и правильно! Нечего с этим тянуть, – подбодрил его Алекс.

Томас кивнул в ответ и решительно направился в спальню. Сперва он допросит девицу с пристрастием, а там… как пойдет.

Катерина уже видела третий сон Веры Павловны^[20], в котором, как и героиня, освобождалась от эмоциональных и телесных оков, когда граф – непосредственный участник ее грез – ворвался в комнату, сломав на двери задвижку.

– Нам следует поговорить!

– Сейчас? – зевнула Катя и сощурилась от света лампы.

– Давайте уже прекратим этот фарс! Вы целый день бегаете от меня, но теперь наконец-то ответите на вопросы, – грозно проговорил супруг.

Катя лишний раз восхитилась актерской игрой. Хотя на лицедея мужчина мало походил, скорее на бизнесмена или ученого, которому не чужды занятия спортом. Наверняка он готовился к квесту и брал уроки актерского мастерства. Что ж, и она не ударит в грязь лицом.

Катерина лениво поднялась с постели и встала напротив графа, понимая, что свет от лампы выгодно высвечивает ее аппетитные формы под полупрозрачной ночной сорочкой. И не без удовольствия отметила, как мужчина пристально рассматривает изгибы ее фигуры.

– Кто вы такая и чего хотите? – осипшим голосом произнес граф, не отводя взгляда от ее груди. – Только не надо врать! Мы оба знаем, что никакой графини Екатерины Кошкиной-Стрэтмор не существует!

– Ну как же не существует? – усмехнулась Катя, а бретелька сорочки так кстати соскользнула вниз, оголяя одно плечо. – Вы – граф Кошкин, я – ваша жена Катенька, которую вы прятали от матери и друзей. И, между прочим, зачем-то сделали меня немощной.

– Кэтрин или как вас там!.. – в гневе прошипел Томас и начал медленно приближаться. – Не желаете говорить по-хорошему, можно и по-плохому! Я знаю, что за игру вы затеяли, и хочу, чтобы вы исчезли точно так же, как и появились! Даже готов вам заплатить.

– Это невозможно. По своей воле я не уеду и из игры не выйду!

Катю эта странная пикировка начала утомлять. Уже давно пора приступить к поцелуям. Видно же, что мужчина дрогнул и еле сдерживается: глазищами так и сверкает, да еще облизывается, словно кот на сметану. Может, сценарий и прописан профессионалом, но и она не позволит врываться к себе в спальню вторую ночь подряд, вытаскивать из собственной кровати… ну хорошо, из кровати графа. И все зря!

– Я хочу, чтобы вы удалились! – вновь заявил граф.

Он схватил Катю за руку и, прежде чем она успела сообразить, потащил к двери, по всей видимости, собираясь выдворить из поместья в чем мать родила. Кажется, кое-кто заигрался. К подобному повороту событий Катя была не готова. Девушка уперлась ногами в ковер и зацепила бедром изящное бюро. Хрупкая конструкция не выдержала напора Катиного тела и рухнула на пол вместе с ажурной салфеткой, антикварной вазой и статуэткой пастушка и его дамы.

Граф резко остановился, и Катя, споткнувшись, уткнулась в мужскую грудь. Она прижалась к сильному телу, губы скользнули по подбородку с легкой щетиной. Мужчина напрягся, ощутив аромат нежной кожи. И непроизвольно отреагировал, сжав ладонями девичьи бедра. В порыве страсти Томас позабыл все слова заранее заготовленной речи и потянулся к манящим губам незнакомки, накрывая их жадным поцелуем. Где-то в отдалении промелькнула мысль, что, в общем-то, можно решить вопрос с выдворением лжежены и завтра, а сегодня последовать совету Алекса и воспользоваться правом супруга, то есть допросить с пристрастием. Раз уж все так сложилось. Да и девушка, судя по всему, не возражала и пылко отвечала на поцелуй. А когда она дотронулась пальчиками до его груди, расстегивая пуговицы на жилете, Томас обезумел. Он уже был не в состоянии связно мыслить. Тело требовало лишь одного: немедленной разрядки. Граф подхватил жену на руки и понес добычу на кровать. На задворках сознания еще теплилась здравая мысль, что девицу стоило бы немедленно отпустить, а самому бежать… Но неожиданно он зацепился ногой за упавшую с бюро фарфоровую статуэтку, и его колени подогнулись. Вместе с женой он рухнул на широкую постель, накрывая соблазнительное тело своим. Томас сошел с ума от чарующих форм и нежного цветочного аромата. Все же эта то ли авантюристка, то ли шпионка его околдовала. Как сопротивляться, если девичья грудь так манит, сладкие губы призывно улыбаются, а невинные глаза смотрят с таким восхищением, словно он – герой-освободитель? Томас Генрихович и сам не заметил, как начал нетерпеливо освобождать новоявленную жену от тонкой кружевной сорочки и покрывать поцелуями молочную кожу.

Катя тихонько постанывала под напором жадных губ мужа и убедилась, что на роль графа подобрали страстного мужчину. Интересно, сцена соблазнения была прописана в сценарии или это импровизация? На секунду она засомневалась, правильно ли поступает. Ведь они практически незнакомы. Но когда муж окончательно освободил ее от одежды, стало не до размышлений. Через неделю она уедет и будет с ностальгией вспоминать эту зимнюю эротическую фантазию. А пока… Пока Катя сосредоточилась на губах и руках любовника. Он уже успел избавиться от собственной одежды, и Катерина отметила, что граф чудесно сложен. И явно одичал без женского внимания, раз так быстро действует. Мужские губы вновь накрыли ее рот, широкая ладонь уверенно легла на бедро, и Катя всхлипнула от наслаждения. Вскоре мужчина совершенно беззастенчиво ласкал ее, и Катерина потеряла всякую способность связно мыслить. Граф оказался изобретательным любовником. А может, до этого у нее был совсем не изобретательный муж. Хорошо, что уже бывший.

Под утро, обессиленная от любовной лихорадки, Катерина покоилась на широкой мужской груди. Граф смотрел на жену, словно сытый волк. Но вскоре его взгляд потемнел, и Катя поняла, что волки сытыми не бывают. На прелюдию, как и на разговоры, у них не осталось сил, поэтому муж сразу перешел к активным действиям. На последних аккордах его лицо исказилось страстью, он хрипло выкрикнул: «Любовь моя!» – а вскоре уснул, крепко прижимая Катю к себе. После подобных откровений, получив сказочное удовольствие от близости, Катерина расслабилась и умиротворенно заснула на плече мужа, решив для себя, что мимолетный роман ее теперь не устроит. Такого мужчину отпускать никак нельзя.

Глава 9

Накануне нового 1890 года. Поместье в Хрящевке

«А поутру они проснулись – кругом помятая трава…»

Катерина вспомнила строчки из русской народной песни, обнаружив смятые простыни и пустую постель. Граф уже покинул спальню, и стало как-то обидно. После бурной ночи и страстных объятий ни тебе утреннего поцелуя, ни чашечки кофе в постель. Неужели мужчина оказался актером и соблазняет всех участников игры? Вернее, глупых участниц. Смахнув одинокую слезинку, Катя с остервенением дернула за золотистый шнурок и вызвала служанку. Приняв ванну, она принарядилась в новое платье и спустилась в столовую. Увы, завтракать пришлось в одиночестве, ибо проснулась Катя поздно, а графиня дала распоряжение слугам молодую госпожу не будить.

Почему-то блюда сегодня не вызывали прежнего восторга и даже горчили. Аппетита не было.

После завтрака здоровый лохматый детина, играющий роль лакея Макара, проводил ее в библиотеку, где на цветастом диване среди многочисленных подушек устроилась графиня-мать. Ее компаньонка мисс Нора читала вслух французский роман о любви молодой дамы и хозяина поместья, который соблазнил неискушенную в подобных отношениях деву, а наутро повел себя некрасиво, то есть руку и сердце не предложил. Елизавета Андреевна утирала слезы и охала, надеясь на счастливый конец. Катя отчего-то почувствовала себя на месте героини, осознав, что ночь любви и для ее графа была всего лишь мимолетной интрижкой. Его утренний побег больно ударил по Катиному самолюбию. Все же она слишком увлеклась игрой и придумала себе невесть что. А любовник после бурной ночи даже не зашел к ней и не перемолвился словечком. Наверняка интимная сцена не была прописана в сценарии, и партнер взял инициативу на себя, о чем утром пожалел.

Катя вздохнула на том самом месте, где книжный герой сообщил девушке, что они не пара, и предложил уехать. Роман грозил закончиться трагедией, бедная девица покинула поместье с разбитым сердцем. Катя решила, что и ей пора возвращаться в гостиницу. Она все равно не понимала, в чем суть игры и какова ее роль в этом историческом квесте. Лучше оставить приятное воспоминание о чудесно проведенном отпуске и об одной прекрасной ночи с незнакомцем, чем дальше встречаться с мужчиной своей мечты, который ничего к ней не чувствует. Вероятно, за новогодним столом соберутся остальные участники представления, с которыми Кате так и не удалось познакомиться. Может, приедет та девица, за которую приняли Катерину. Вот пусть она и развлекает графа! Отчего-то эта мысль причиняла Кате боль, она прижала руку к груди и сдавленно произнесла:

– Что-то здесь душно. Пойду пройдусь по парку.

– Иди, мон шер, прогуляйся. Уверена, Томас присоединится к тебе, – с умилением произнесла пожилая женщина.

Катя очень сомневалась, что граф соблаговолит отправиться вместе с ней на прогулку. «Очевидно, продумывают с Шубариным, как вывести меня из игры», – вздохнула про себя Катя и вышла в холл. Слуга в канареечных панталонах подал ей шубку. Мантилья из сукна на рыбьем меху, предложенная хрящевской швеей, доверия не внушала. А вот от бархатной шляпки с нарядными шелковыми лентами Катя не отказалась. Потерянная и несчастная, она направилась от дома по дорожке, ведущей мимо замерзшего пруда к заброшенной часовне. А там и до села с гостиницей недалеко.

Катя уже огибала пруд, когда с другой стороны парка показались граф и его друг. Высокие, темноволосые, элегантные, как рояли, в удлиненных черных пальто с пелеринами и цилиндрах, мужчины идеально вписались в эпоху. В руке Шубарин держал трость, и Катя удивилась: «Нога у него, что ли, болит?» Но судя по тому, как прытко Алексей Петрович побежал к ней, поняла, что трость служит предметом украшения. Выпендрежник!

Шубарин уже подскочил к Кате и довольно фамильярно схватил за руку.

– Вы могли обмануть Елизавету Андреевну и слуг, – прошипел он. – Возможно, Томас сошел с ума от ваших прелестей. Но я-то вас вижу насквозь! Вы иностранная шпионка! Признавайтесь, на кого вы работаете? С какой целью проникли в дом? Что вы уже успели разнюхать про наш научный кружок?..

Катя опешила. Кажется, кое-кто переигрывает. Что-то ее утомила вся эта историческая реконструкция. И актеры, и гости, которые втягивали в безумное представление, – все стало слишком навязчивым. А особенно ей стало обидно от безучастного поведения Томаса, игравшего роль графа. Это больно било по женскому самолюбию. Она посмотрела на мужа, который позволял другу так бесцеремонно кричать на женщину, и горько усмехнулась. Нет, устраивать сцен Катя не собиралась, – лишь достойно доиграть эту партию и гордо удалиться с подмостков.

– Алексей Петрович, будьте любезны, отпустите мою руку. Вы делаете мне больно. И прекратите так кричать. Это моветон. А вы, Томас Генрихович, – обратилась она к подошедшему мужу, – даже не пытаетесь защитить меня от несправедливых нападок друга! А ведь по сценарию я ваша супруга, и мы должны действовать сообща.

Катя вырвалась из цепких рук Шубарина и с вызовом посмотрела на графа Кошкина-Стрэтмора. Она ждала от него хотя бы признаний, пусть и не действий. Но мужчина отвел взгляд. Молчание становилось тягостным. Уже не скрывая проступившие на глазах слезы, Катерина выкрикнула ему в лицо:

– Можете не переживать! Я ухожу, как вы того и желали!

– Кэтрин, послушай меня… – Томас наконец-то приблизился к девушке и приобнял за плечи.