Глава 3

Декабрь 1889 года. Хрящевка

Вдовствующая графиня Елизавета Андреевна Кошкина-Стрэтмор готовилась к встрече с сыном и невесткой в своем загородном поместье в Хрящевке. Томас сообщил матери, что женился. Внезапно и очень своевременно. И теперь обещал представить ей молодую супругу – Екатерину Лопухинскую? Лобужинскую? Это уже неважно. Она все равно теперь графиня Кошкина-Стрэтмор. Катенька, значит.

Пожилая женщина смахнула навернувшуюся слезу. Удивительное дело, оказывается, ее скрытный сын этой осенью познакомился на выставке в Париже с русской дворянкой, потерял голову и тайно сочетался браком. Разумеется, мать немного злилась на Томаса – все-таки графиня рассчитывала, что свадьба состоится в родовом поместье, которое построил покойный муж. Эх, сколько усилий она приложила, знакомя Томаса с дочерьми соседей и подруг! Но все позади: тревоги, увещевания, ссоры. Уже сегодня сын представит молодую жену. В честь этого радостного события графиня организовала праздничный семейный ужин из семи перемены блюд, и это без антре и десерта. Елизавета Андреевна была счастлива, что ее Томас наконец-то остепенился. Да пусть и дальше занимается своими научными опытами вместе с безумным другом графом Шубариным и не менее сумасшедшим соседом графом Давыдовым. Основное дело сделано – сын женат, а у нее появятся внуки!

Томас Генрихович Кошкин-Стрэтмор, как только прибыл в родовое имение и переоделся, тут же проследовал в столовую, где его поджидала мать. Как же он соскучился по домашней перине и по стряпне местной кухарки! У Шубарина, нужно заметить, отвратительный повар, хоть и француз. Перед входом в столовую граф мысленно перекрестился. Предстоит еще одна битва с матерью, и если ему удастся убедительно разыграть карту, он будет свободен несколько месяцев, а может, и лет.

Кошкин-Стрэтмор вошел в просторное помещение, оформленное в английском стиле. Звук его шагов мягко тонул в толстом ворсе ковра. На стенах в позолоченных рамах висели портреты предков, безмолвно приветствуя потомка. В руках Томас тоже держал портрет.

Графиня-мать восседала на своем привычном месте. Сын улыбнулся матери и, наклонившись, поцеловал в щеку. Он заметил, что женщина принарядилась – надела новое платье из синего бархата и гарнитур с сапфирами, который ей дарил ныне покойный муж. Чуть поодаль, скромно потупив взор, сидела компаньонка матери, мисс Нора, выписанная из Англии и свободно изъясняющаяся по-английски и по-французски, немного по-немецки и с трудом по-русски. Бледная кожа, светлые волосы и белесые брови делали тридцатилетнюю деву похожей на бестелесный призрак.

Как только граф занял место во главе стола, все тут же пришло в движение: слуги Макар и Федор засуетились, наливая суп в тончайший фарфор и наполняя вином и наливкой хрустальные фужеры, дородная Агафья обходила господ с подносом, на котором была расставлена закуска. После третьей перемены блюд Елизавета Андреевна попыталась задать сыну вопрос о невестке, но тот настоял, чтобы все разговоры состоялись после.

Спустя полчаса, откушав утку, фаршированную рыжиками, и поймав недовольный взгляд матери, Томас тяжело вздохнул. Настало время для объяснений.

Вдовствующая графиня попросила прислугу удалиться, и как только те вышли, изумленно подняла бровь и повысила голос до визга:

– Тоша, где Катенька? Она что, приболела и не спустится к ужину? Или ты приехал один?!..

– Мама, может, попробуем десерт, а потом я тебе все объясню? – предложил граф.

– Я так и знала, что ты опять меня обманул! – взвизгнула графиня так, что хрустальные бокалы задрожали. – Никакой жены нет и в помине!

Женщина отбросила салфетку и резко отодвинула фужер, а на скатерти расплылось кровавое пятно от вина. Беседа с матерью не предвещала графу ничего хорошего.

– Томас, ты столько раз мне обещал, что женишься! – истерично завопила графиня. – Сколько раз ты сбегал с организованных мной приемов? А сколько раз ты придумывал несуществующих невест? А твои несостоявшиеся помолвки по договоренности? Ты даже подкупил семейного доктора, чтобы тот убедил меня, что ты бесплоден и наследников не будет. Но я все равно узнала правду. Что ты задумал на этот раз? Я не намерена больше терпеть обман!

Губы женщины задрожали, компаньонка засуетилась в поисках нюхательной соли, а Томас встал и подошел к матери. Обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.

– Матушка, успокойтесь. В октябре я действительно встретил в Париже на выставке прекрасную девушку и женился. Все произошло слишком быстро…

– Я это уже слышала!.. – всхлипнула графиня, отворачиваясь от сына. – А где доказательства?

Томас достал из кармана тисненый лист с солидной печатью и протянул матери:

– Здесь запись о браке, сделанная в русском посольстве в Париже, ниже выписка из церковной книги. А это моя Катенька, – проникновенно добавил Томас, демонстрируя портрет, который он снял со стены в кабинете Шубарина.

Граф заметил, как мать напряглась, пристально всматриваясь сперва в документ, а затем и рассматривая невзрачную девицу на портрете.

– Мы только успели обменяться кольцами и клятвами, как в тот же день Кэтрин сообщила, что ее отец серьезно заболел и она не сможет отправиться со мной в Российскую империю, – самозабвенно врал граф.

– Так то было на свадьбу, ты мне писал. А что же теперь случилось? Ты обещал, что привезешь супругу к Рождеству! – прищурилась графиня, почуяв подвох.

– Обещал. Но теперь заболела сама Кэтрин, – нашелся граф. – Надеюсь, что жена приедет в Хрящевку на Пасху.

– Только весной? – раненой птицей прохрипела графиня.

– Пока оправится от болезни, да и путь из Европы в Самарскую губернию неблизкий.

Граф неоднократно репетировал речь перед Алексом и сейчас демонстрировал нераскрытые доселе актерские таланты, отвечая на вопросы матери быстро, уверенно и с чувством.

Вдовствующая графиня смахнула кружевным платочком выступившие на глазах слезы и вперила взгляд в портрет. Наконец она скупо улыбнулась:

– Это правда, Томас? Ты действительно женился на русской? Или она все же француженка? Расскажи мне подробнее о ее родителях.

– Тебе не о чем волноваться, я на самом деле женат, – уверил женщину сын и припал к материнской руке. – Разве я мог бы выдумать подобное? А о семье жены я и сам мало что знаю: русские дворяне, давно живут во Франции.

– А на каком языке вы общались с женой? – насторожилась графиня. – У тебя же неважный французский, а она наверняка плохо говорит по-русски.

– Мы с ней говорили на языке любви… – Мать недовольно нахмурилась, и граф поправился: – В основном общались по-английски. Кэтрин немного знает язык, – продолжал импровизировать Томас.

Он постарался улыбнуться. Но улыбка почему-то напоминала оскал. Мать же переключила внимание на документ, протянув его компаньонке:

– Нора, дорогая, силь ву пле^[2]! Не могла бы ты прочитать, что там написано? Что-то я без очков ни бельмеса не разберу.

Вперившись в бумагу и сощурившись, компаньонка важно произнесла, коверкая русские слова и сдабривая их иноземными:

– Сертификейт^[3] о брак этого гада… сорри, года… графа Томаса Кошкина-Стрэтмора и Екатьерины Лопух… Кэтрин Стрэтмор. Вэдинг церемони^[4] прошьел в Амбасад ан Франс^[5], запись в мьетрик бук имьеется…

– В какой книге-то запись о браке? – полюбопытствовала вдовствующая графиня.

Нора, вероятно, столкнулась со сложным непереводимым названием и вернула документ Елизавете Андреевне, ткнув пальчиком в последнюю строку.

– Вижу-вижу. А что же, поручителем граф Шубарин выступил? – нахмурилась графиня.

Томас подивился тому, что подслеповатая мать сразу углядела фамилию его сообщника, и тут же отобрал у нее документ, опасаясь, как бы графиня еще чего ненужного не разглядела. И предпочел привлечь внимание Елизаветы Андреевны к портрету своей «супруги»:

– Как тебе моя Кэтрин?

– Симпатичная, – с сомнением в голосе проговорила графиня-мать. – Наверное, тебя в ней глаза привлекли.

– Глаза в первую очередь, – подтвердил граф, покосился на декольте нарисованной дамы и кашлянул.

– Тошенька, я все же попрошу нашего управляющего проверить брачный документ на подлинность.

Очевидно, что графиня все еще сомневалась, верить сыну или нет. Но уже обращалась к нему ласково, называя домашним именем. А это значит, лед тронулся.

– Маман, вы, разумеется, вправе обратиться к Ермолаю Кузьмичу, но ваши подозрения обидны. Чувствую, вы успокоитесь, только когда познакомитесь с моей Кэт, – ответил матери граф, размышляя о том, что путь в Россию тернист, а жена может и не доехать до Хрящевки.

– Поскорее бы уже! – Елизавета Андреевна потрепала сына по щеке и широко улыбнулась: – Озорник! Ну, раз все так, как ты говоришь, можно и к десерту приступить. У нас твой любимый кисель со сливками, оладьи, оплатки…

Граф Кошкин-Стрэтмор с облегчением выдохнул, понимая, что выиграл, пусть не войну, но ожесточенный бой. В любом случае теперь он может спокойно засесть на пару месяцев в Хрящевке и заняться делом. Самое время собрать машину волнового переноса в заброшенной часовенке и приступить к опытам.

Глава 4

Конец декабря. Наши дни. Хрящевка

В селе Хрящевка этим утром было необычайно морозно. Катя уже пожалела, что решила переехать сюда из Самары и остановиться в маленькой домашней гостинице. По сравнению с самарским отелем «Ост-Вест», расположенным в историческом центре города, эта гостиница больше напоминала квартиру, причем коммунальную. Розовое шелковое покрывало и шторы в цветочек явно приобретались еще в девяностых, как и спальный гарнитур. Номер был чистеньким, но сама комната неуютная, старомодная и плохо отапливалась. А чего еще ожидать от двухэтажного, словно вросшего в землю, домишки, постройки неизвестно какого века? Хотя… она приехала не в гостинице просиживать! А Новый год можно встретить в кафетерии местного замка-музея, она как раз видела в рекламной брошюрке объявление. Жаль, подружки, Аня с Гелей, не смогли к ней присоединиться. Но расстраиваться, тем более скучать, Катя не собиралась! Маршрут поездки она составляла сама, как и план экскурсий. В день приезда девушка прогулялась по центру Самары, а на следующее утро отправилась на графские развалины, как она назвала бывшую усадьбу графа Давыдова. Поместье, точнее, то, что от него осталось, производило удручающее впечатление. Памятник архитектуры давно пришел в упадок. Власти реставрацией не занимались, наверняка ожидая, когда постройки окончательно развалятся и большая территория освободится для богатого инвестора. Через два дня Катя переехала в Тольятти – в девятнадцатом веке известный как Ставрополь-на-Волге. Увы, кроме здания старой больницы, расположенного теперь на территории монастыря, от затопленного в середине двадцатого века старинного города ничего не осталась. Жилфонд эпохи застоя и завод – «вершину» отечественной автоиндустрии, осматривать отчего-то не хотелось. А вот в окрестностях города было на что посмотреть: горы и курганы, орнитологический заказник, озеро и заповедник. Природа поражала великолепием.

В селе Хрящевка, куда Катя доехала из Тольятти на такси минут за сорок, за крышами невысоких строений позапрошлого века, однотипных домов советской застройки, за старыми деревенскими избами и новомодными кирпичными коттеджами виднелось то самое поместье в стиле французского замка, ради которого и затевалась эта поездка. За окном падал пушистый снег, на одном из зданий висела растяжка с надписью: «С наступающим Новым годом, хрящевцы!» Елка у входа в какое-то административное здание была украшена золотыми шарами и красной звездой, а на настенном мозаичном панно на фоне трактора был изображен атлетически сложенный мужчина, который указывал вдаль – то ли в светлое будущее, то ли на замок. На территории усадьбы – главного места паломничества туристов – просматривался парк с беседками и заледеневшим прудом. Поодаль виднелась полуразрушенная водонапорная башня и заброшенная часовня из красного кирпича.

– Любопытно, что здесь было в девятнадцатом веке, – пробормотала Катя.

Она быстро оделась, выбрав теплый свитер и длинную шерстяную юбку. Сунув ноги в угги и накинув полушубок, схватила сумку и яркий цветастый платок, купленный в одном из сувенирных магазинов Самары, и поспешно покинула номер.

Уже через каких-то двадцать минут, следуя указаниям путеводителя, Катя достигла цели. Перед ней открывался чудесный вид на величественное поместье, архитектурой напоминающее средневековый французский замок. Снег приветливо искрился на ветках деревьев и заботливо укрывал, словно пушистым ковром, землю. Вдохнув морозный воздух, Катерина взбодрилась и стремительным шагом направилась навстречу приключениям.

На стоянке возле ворот стоял туристический автобус и несколько машин, а у широкой лестницы толпилась малочисленная группа во главе с симпатичной девушкой-экскурсоводом, которая пыталась привлечь внимание ошалевших от красоты путешественников.

– Прошу не отставать! Времени у нас мало. Музей сегодня закрывается пораньше, идет подготовка к новогодним мероприятиям! – строго предупредила гид и повела туристов по каменным ступеням к центральному входу в здание.

Катя раздумывала, стоит ли ей доплатить и присоединиться к группе. Но в итоге решила начать осмотр самостоятельно, тем более времени это много не займет: открыт был лишь первый этаж музея. В брошюре, которую ей всучили вместе с входным билетом, сообщалось, что замок отстроен заново в начале двухтысячных, но полностью повторяет уникальную архитектуру прежнего поместья, которое в семидесятых годах девятнадцатого века возвел в российской глубинке архитектор Рошефор для английского графа Генри Стрэтмора. Будучи влюбленным в русскую то ли балерину, то ли дворянку (на этот счет мнения историков расходились), граф переехал в Россию и построил для любимой жены дом в стиле французского замка. Почему французского? Взгляды исследователей здесь тоже разошлись. По одной из версий, молодую графиню Кошкину-Стрэтмор высший английский свет невзлюбил, и им с мужем пришлось переехать во Францию. Там семья была принята довольно радушно. Может, в знак благодарности к французскому народу или по какой-то другой причине, но Стрэтморы построили в Хрящевке настоящий родовой замок-шато, разумеется, с вкраплениями английских и русских мотивов. Краем уха Катя услышала, как экскурсовод из соседнего зала вещала о том, что все та же любовь к Франции подвигла графиню-мать выбрать для своего сына жену-француженку.

Катерина зашла в одну из комнат, оформленную в виде гостиной. Обстановка соответствовала эпохе конца девятнадцатого века, правда, мебель и экспонаты дошли до современников в непрезентабельном виде. Это относилось и к потрепанным временем гардинам, и к затертой ткани на диванах и креслах, и к проплешинам на ковре. Катерина обратила внимание на два портрета, висевших над диваном. На том, что побольше, был изображен темноволосый мужчина с недовольно поджатыми губами и крупным носом. Его мрачный взгляд не сулил гостям ничего хорошего. Подпись гласила, что это сын основателя поместья в Хрящевке, Томас Генрихович Кошкин-Стрэтмор, выдающийся ученый, прогрессор и меценат.

– Какой неприятный тип этот граф, – пробормотала Катя, прочитав имя на табличке.

Девица на портрете рядом была не лучше: узкое изможденное лицо, длинный нос, пегие волосы, гладко зачесанные за оттопыренные уши. Вот что было выдающегося в девушке, так это ее бюст. Или же художник очень увлекся этой частью тела, или на даме был слишком узкий корсет, который выставил прелести на всеобщее обозрение. Катерина подошла чуть ближе и прочла надпись под портретом: «Графиня Екатерина Кошкина-Стрэтмор».

– Два сапога – пара, – фыркнула Катя и покинула комнату, уверенно проследовав в графскую спальню.

Правда, в прежнем доме, согласно все той же методичке, опочивальня находилась на третьем этаже. Но там сейчас шел ремонт, а страждущим туристам надо что-то показать. Обстановка была воссоздана по воспоминаниям графини-матери, которая вела дневник. Тетрадь чудом уцелела и теперь хранилась здесь же, под стеклом, как величайшая ценность. Катя громко хмыкнула: какие там воспоминания – сплошное перечисление блюд да описание нарядов! Тетрадь в цветастой обложке не вызвала у Катерины особого интереса, в отличие от стен. Эти бордовые обои с золотыми вензелями показались смутно знакомыми. Может, она видела репортаж о замке по телевизору, вот и запомнила? Пожав плечами, девушка проследовала далее.

Проходя по коридору, она заглядывала в комнаты с рыцарскими доспехами, какими-то вазами и безделушками, привезенными старым графом и его сыном из заграничных поездок. Целая комната была отдана под картинную галерею. Экскурсовод заливалась соловьем, утверждая, что в поместье запросто гостили Репин и Васильев. Художники были дружны с графом, и теперь их работы украшали стены замка. Еще один зал был посвящен дружбе английского графа Стрэтмора с итальянским борцом за свободу Джузеппе Гарибальди. Оба, как оказалось, были членами тайного масонского общества. Кате же показалось, что сотрудники музея натащили экспонатов, какие только нашли, а знакомство графа Стрэтмора с художниками и революционером притянули за уши.

Через пару часов досконального обследования первого этажа Екатерина расположилась в уютном кафе, открытом здесь же, в замке. Отдыхая за чашкой кофе, она рассеянно листала путеводитель и поглядывала в окно. Ее взгляд скользил по заснеженным дорожкам парка и задержался на неказистой постройке, стоявшей в отдалении. «Кажется, та самая заброшенная часовня, в которой жители якобы видели мистическое свечение», – догадалась Катя, и в ее глазах зажегся охотничий блеск. Она подхватила с соседнего стула шубу с сумкой и стремительно сорвалась с места.

Вскоре Катерина торопливо шла по узкой каменной дорожке к полуразрушенной часовне из красного кирпича. Постройка не произвела на Катю должного впечатления – от былой роскоши не осталось и следа. И в то же время в этой безыскусной простоте: в кирпичной кладке, в полукруглых сводах, в потрескавшихся от времени напольных каменных плитах, в узких оконцах – во всем этом ощущалась старина и тайна. У противоположной от входа стены виднелась ниша с низенькой дверцей. Комнатой за этой дверью Катя и заинтересовалась. Приоткрыв на удивление тяжелую дверь, Катерина оказалась в темной каморке без окон. Здесь пахло сыростью, стоял какой-то сундук, на стене рядом с дверью висела проржавевшая от времени странная металлическая конструкция со стрелками и колесиками. Механизм отдаленно напоминал круглую плоскую астролябию, которую Катерина видела пару лет назад в каком-то итальянском музее. Металлический диск был испещрен линиями, символами и знаками.

– Один, восемь, восемь, девять… – пробормотала Катя, рассматривая цифры. – Двенадцать… Может, это месяц? И число… Сегодняшнее…

Катерина хихикнула, а механизм неожиданно пришел в движение, послышался тихий звон, щелчок… Катя ойкнула и отпустила дверь, которую все это время придерживала. Та захлопнулась, не оставляя ни малейшего просвета. А комнату заволокло мягким голубоватым свечением, воздух заискрился. Катю словно раскачивало на волнах. Прижавшись спиной к стене, она прикрыла глаза. Катерина не знала, сколько так простояла, но неожиданно рядом с дверью раздался тихий мужской голос, от которого она вздрогнула. Бояться вроде бы нечего. Все-таки это территория музея, да и экскурсовод, кажется, видела, куда она побежала. Тем не менее выходить из укрытия отчего-то не хотелось.

– Нужно поставить отметку в журнале о проведенном опыте… Мышь благополучно исчезла…