Рагонга тут же подхватили на руки и унесли к врачевателям, которые уже ждали нас у самого портала. Их лица были напряжены, но руки уверенно скользили по носилкам — они знали, с кем имеют дело. Велад сразу же занялся ранеными, четко и без лишних слов распределяя задачи, и даже Мор, обычно не склонный к повиновению, молча последовал за ним, не задавая вопросов. Остальным предстояло то, что сейчас казалось наивысшей наградой — горячий завтрак, тепло и возможность отдохнуть без страха.

После всего, что мы пережили, всем требовалась передышка — и телу, и разуму. Я же все никак не могла до конца поверить, что мы действительно вернулись живыми. Даже среди отряда Мора, который оттянул на себя большую часть нападавших, не оказалось ни одной потери — чудо, не иначе.

Пока мы ели, наслаждаясь простыми блюдами так, будто это был пир, к нам подошел глава гарнизона. Он отчитался мне и Сетсею: за время нашего отсутствия ничего серьезного не произошло, все было спокойно. Мы переглянулись и, впервые за долгое время, позволили себе выдохнуть. Все разошлись, а я наконец смогла остаться с Эфирой наедине.

— Что говорит твоя турея про Рагонга? — первое, о чем я спросила.

Глаза Эфиры забегали из стороны в сторону, и мне это не понравилось. Она всегда отвечала прямо, иногда даже грубо, не щадя чувств собеседника, но сейчас, похоже, пыталась избежать откровенности.

— Говори как есть, — с нажимом добавила я.

— Он ушел очень глубоко в себя, — наконец ответила она.

— Что это значит?

— Я не маг разума и не знаю, как работает эта магия, но, возможно, его оставшейся силы не хватит, чтобы вынырнуть из темноты, в которой он сейчас обитает, — последние слова она почти прошептала.

Внутри все омертвело. Именно это я и боялась услышать.

Не произнеся больше ни слова, я пошла туда, куда маги жизни унесли Рагонга. Эфира без вопросов пошла следом, я чувствовала ее дружеское участие и была за это благодарна. Около приоткрытой двери, за которой находились врачеватели и Рагонг, ждал Мор, опершись на стену.

— Что ты тут делаешь? — нахмурилась Эфира.

— Мы что, опять не дружим, злючка? — Мор снял капюшон и улыбаясь добавил: — Я не успеваю за сменой наших отношений?

Эфира посмотрела в разные стороны, словно боясь, что его реплику услышат. Мор это заметил, и улыбка с его лица испарилась.

Я толкнула дверь. В скромно обставленной комнате Келдрик с закрытыми глазами склонился над Рагонгом. Его пальцы покоились на висках моего мужа. Обруча на шее телепата уже не было. Велад и еще несколько магов жизни замерли у кровати, они молча следили за советником. Дворф заметил нас и разочарованно покачал головой.

— Ваше Высочество, вам следует отдохнуть.

Я проигнорировала его слова.

— Как он?

Велад вновь покачал головой.

— Физически он в порядке, но… — дворф остановился на полуслове.

— Он не просыпается, — Келдрик вдруг резко выпрямился. — Не получается. Наверное, моя сила еще не восстановилась полностью. Возможно, ты взяла больше, чем следовало, когда башня падала.

Он посмотрел на меня, и выражение его лица мне не понравилось — он что-то скрывает.

— Келдрику тоже следует отдохнуть. Вы были на краю мира, сразились с демонами, темными эльфами и отступниками. Магия не бесконечна, резерв сил должен находиться в балансе, — продолжал дворф, успокаивая всех собравшихся.

В голове пронеслась мысль, что это не совсем так. Любопытно, но на острове Отступников самих отступников мы не встретили. Хотя сейчас это не имело значения. Я подняла руку, останавливая его.

— Оставьте нас, — я посмотрела на Кела, мне надо было знать все, что он недоговаривает.

Маги жизни поклонились и поспешили удалиться. Велад остановился около Эфиры, якобы галантно пропуская ее вперед, намекая, что мой приказ касается всех. Но она осталась стоять и смотреть на Велада сверху вниз.

Мор потянул ее за руку.

— Пойдем, злючка.

— Никуда я не пойду.

— Чувство такта — еще одно качество, которого тебе недостает, тебе кто-нибудь об этом говорил? — услышала я уже из коридора, за спиной. Орк что-то ему ответила, но дверь закрылась, и я не разобрала, что именно.

— Почему он не просыпается? — я посмотрела Келдрику в глаза.

— Не знаю точно. Я снял свое заклинание, но он все равно не приходит в себя.

— Зачем ты вообще его усыпил?! Это же убивает его! — я вытянула руку, показывая метку клятвы, которая почти исчезла.

На самом деле я не винила его, но порыв злости сдержать не получилось. Келдрик повернулся ко мне спиной и уперся руками в стену, склонив голову.

— Не было другого выбора, — шепнул он, оправдываясь.

Я молча присела на край кровати и взяла холодную руку мужа, продолжая смотреть на Кела.

— Когда ты исчезла в портале Рагонга, я поспешил к нему на помощь. Их было слишком много, и на всех магов тотчас надевали клятые обручи. Меня схватили, как и остальных, и я отправился в плен следом за Рагонгом. Мне удалось убедить демонов и темных эльфов, что я свой и среди пленников оказался по ошибке. Меня освободили.

— Как тебе это удалось?

Келдрик развернулся ко мне лицом.

— Я умею быть обаятельным и убедительным, когда нужно, — он странным движением поправил свои рыжие волосы, которые теперь опять были опрятно собраны в хвост.

— Что дальше?

— Всех высших магов отправляли во временной залом. Рагонга посадили в клетку, а я остался служить там в роли охранника.

— Почему тебя оставили среди эльфов и демонов?

— Я же сказал, я умею быть убедительным, среди отступников часто встречаются люди.

— Но ты не просто человек, ты советник Кроуги!

— Этого я, конечно, предусмотрительно не сообщил. На Рагонга надели обруч, мы больше не могли общаться мысленно. Помимо Рагонга под стражей находились Иритан и вся королевская семья светлых эльфов. Их усиленно охраняли, и остаться с Рагом наедине почти не получалось. Снять с шеи Рагонга обруч голыми руками не удалось, и моя сила не помогла. Я мог уйти один, но уйти вместе мы не могли. Возможно, стоило выйти из временного залома и передать сообщение, но после этого я бы не смог туда вернуться. Смена караула отслеживалась самим магистром отступников. Он не разрешал выходить и возвращаться обратно, видимо, боялся, что о необычной тайной тюрьме станет известно. Он не очень высокого мнения о своих союзниках. Рагонг приказал мне уйти, оставить его и отправиться к тебе, но я решил ослушаться. Я не мог бросить лучшего друга там, особенно после того, как увидел, что делают с магами.

Келдрик приложил ладони к лицу и потер его.

— Это ужасное место, где нет жизни. Ты двигаешься, но не понимаешь, сколько времени прошло. Там не нужен отдых, нет голода и холода, но и времени тоже нет. Оттуда не открыть портал, не отправить магическое письмо. Идеальная тюрьма. Мне никогда не приходилось бывать в таком месте, да никому не приходилось, это очень обезоруживает, ты теряешься. И Эрешкиль…

Он снова замолчал. Я не торопила.

— Нила рассказала вам, что видела. Я наблюдал это несколько раз и не поверил бы, не увидев собственными глазами. Эрешкиль высасывает магию одаренных, и эта магия не восполняется. Та тьма, что окружает ее, — это что-то потустороннее. Она живая, ненасытная. Я мало знаю о Великой Матери, лишь старые легенды, которые больше походят на вымысел, чем на правду.

— Рагонг тоже видел?

— Нет, но он видел, что стало с Иританом. За князем Самогеты пришла магичка, светлая эльфийка. Меня поразило, что светлой подчиняются темные и демоны, но она неприкосновенна и служит магистру и самой Эрешкиль. Мне удалось узнать, что она из королевской семьи. Я слышал старые сплетни про старшую дочь эльфийского короля, но все это случилось очень давно. Она предала свою собственную семью, и отец ее наказал, а теперь она отомстила ему и всем светлым эльфам заодно.

Я тяжело выдохнула, понимая, о ком он говорит — о той, что была в Погребище гномов.

— Когда они пришли за Рагонгом, я запаниковал. Мы составили несколько другой план побега, этот же был на тот случай, если первый провалится. Мы не успели. Не осталось другого выбора, и мне пришлось его усыпить, иначе его бы постигла участь Иритана. Эрешкиль сожрала бы его силу, причиняя страшные страдания, и потом они бы все равно узнали все, что хотели. Визит Нилы остался единственным шансом передать вам послание и надеяться, что вы сообразите, что делать. Я погрузил Рагонга в очень глубокий магический сон, и вывести его оттуда можно было только моей магией.

— Но почему ты не сбежал после? Не нашел нас?

— На меня надели обруч, я не мог уйти порталом. Я вышел из сна через время уже в клетке Лемьюра в подвале. Рагонга я больше не видел. Темный эльф догадался, что я очнулся, но почему-то не сдал меня магистру отступников. Маг начал оставлять для меня воду и даже какую-то еду на своем столе, докуда я мог дотянуться. Иногда некромаг разговаривал вслух, доводя до моего сведения какие-то сообщения, ничего толкового, но это лишь усилило мои подозрения — он знал, что я не в магическом сне. Мне кажется, он ждал, что я сбегу, но я не мог оставить Рагонга и искал способы его освободить. В глубоком сне он защищен ментально, но не физически. Совсем скоро они переместили его из временного залома. Это было фиаско — пока он находился там, ему не требовалась сила, чтобы поддерживать свое физическое состояние, но Эрешкиль догадалась, что, оставаясь во временном заломе, он может находиться в этом состоянии бесконечно долго без угрозы для жизни и его магии. А в нашем мире его время ограничено. Я почти отчаялся и планировал побег, чтобы привести помощь, и тогда пришли вы с Тараей.

Мы оба молчали. Я обдумывала услышанное и пыталась найти хоть какую-то зацепку, которая поможет вытащить Рагонга из пут магического сна.

— Велад рассказал мне о вашем ребенке, — неожиданно перевел тему разговора Келдрик.

Я до сих пор не была готова это обсуждать и непроизвольно скривилась, будто от физической боли. Это воспоминание приносило не только острую, режущую боль утраты, но и разъедающее изнутри чувство бессилия — того самого, что оставляет после себя пустоту, в которую проваливаешься раз за разом, не находя ни опоры, ни оправдания.

— Это моя вина, — продолжил Келдрик. — В письменах упоминались наследники. Я не подумал, что это означает наследников только мужского пола. А моя работа — думать и смотреть на вещи тщательней остальных. Потом, когда линия приняла тебя, я просто обрадовался и не подозревал, какую цену придется заплатить. Будь у нас больше времени…

Время… Будь у нас тогда больше времени, мы бы узнали о ребенке. Будь у Келдрика больше времени, ему бы не пришлось усыплять Рагонга. Время — главный враг и главная ценность. Его вечно не хватает.

— Знай мы о беременности, я помогла бы зажечь линию Акарана, но, как и Август, не стала бы вливать силу.

Келдрик кивнул и не отвел взгляд. Именно это он хотел сказать. Я поняла.

— Но я это сделала. Ведь изначальный план был именно такой. Ты пытался меня отговорить, — я вспомнила, как Келдрик просил выйти из круга, как Рагонг начал злиться, что я его не слушаю. — Так что это сделала именно я. Сама. Я убила нашего с Рагонгом сына.

После этих слов Келдрик отвел взгляд. Вся усталость последнего круга навалилась разом. Этот разговор и воспоминания выбили меня из колеи.

— Велад прав, ты должен отдохнуть и полностью восстановиться, и мы попробуем еще раз, — я посмотрела на спящего мужа.

— Я немного посплю и вернусь.

Этот разговор и Келдрику дался тяжело.

— Я буду ждать тебя здесь, — я постаралась улыбнуться, но, кажется, получилось плохо. Келдрик поджал губы и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я посмотрела на Рагонга, его руки, лишенные тепла, все так же не согревались. Мне вдруг до боли захотелось прижаться к его груди, услышать знакомый ритм, который всегда успокаивал, напоминал, что он живой. Но биение сердца едва уловимо отдавалось в теле — слабое, редкое, как затухающие отголоски жизни, готовой сорваться с края. Я влила в свою ладонь немного магии, чтобы хоть чуть-чуть согреть его, чтобы он знал: я рядом. Рука заискрилась — когда-то он одним прикосновением тушил мою магию. Внезапно его ладонь согрелась, и от потрясения я вскочила на ноги. Идея поразила меня как молния, такая простая и логичная, что я потеряла дар речи. Теперь я знала, что надо делать. Это же так просто, элементарно, почему я не додумалась сразу? В один шаг я подскочила к двери и закрыла щеколду, чтобы никто не помешал. Еще мгновение, и я забралась на кровать, села на Рагонга сверху, привстав на коленях, и приложила ладони к его груди.

Моя магия всегда так легко его слушалась, потому что наша сила одной касты. Ему не хватало магии, чтобы откликнуться на зов Келдрика и очнуться, но я могу отдать свою. Она полилась в Рагонга потоком, так легко, словно вода, переливающаяся из одного сосуда в другой. Я ощутила, как его грудь поднялась выше. Он задышал глубже, и я усилила мощь, отдавая ему все до последней капли. Голова закружилась, сердце колотилось глухо и тяжело, но я не останавливала магию, не смела прервать этот хрупкий мост между нашими жизнями. Внезапно его рука дернулась и резко схватила меня за горло. Пальцы вжались в кожу, сдавливая дыхание. Он очнулся — я поняла это сразу, с облегчением, вспышкой надежды. Но остановиться я уже не могла. Магия продолжала вырываться из меня, теперь неуправляемой лавиной, заливая все вокруг синим сиянием, как волна, затапливающая комнату.

В дверь забарабанили, снаружи раздались голоса, среди них — испуганный оклик Эфиры, будто издалека. Но я не могла ни ответить, ни вздохнуть. Рагонг душил меня, но я не была способна убрать его пальцы со своего горла. Он вдруг резко распахнул глаза, а мои, наоборот, начали медленно закрываться. Мышцы не слушались, дыхание сбивалось, становясь все более редким и прерывистым. Я теряла контроль, теряла себя.

Показалось, где-то вдалеке, на другой стороне сознания, раздался злой каркающий смех.

— Амидера? — раздался едва слышный, хриплый, но родной голос.

Я почувствовала, как его руки, уже не сжимающие мою шею, а дрожащие, скользнули к моей талии, обнимая осторожно, бережно. Он вернулся. Он жив. И все… все теперь будет хорошо.