Глава 2

Герман вернулся в город в середине зимы 1911 года. Долго ходил вокруг дома, где жила Анна.

Не решался войти. Думал, что его уже все забыли.

Это были самые тяжёлые полтора года в его жизни. Скрываться от правосудия было нелегко. Он даже не рискнул вернуться в Польшу, так как там наверняка было на него досье. Поэтому скрывался в глухой деревеньке неподалёку от Ростова. Отпустил бороду. Длинные волосы заплёл в косу. Изучал своё отражение в зеркале и не видел в себе прежнего Германа. На него смотрел постаревший, поседевший мужик. Никто не узнал бы его в таком виде, да он и сам не узнавал себя.

Набравшись смелости, постучался.

Стук в дверь в 4 утра насторожил пани Левандовски. Помощница обычно приходила в 5, да и не стучала, у неё были ключи. Анна встала с кровати, подошла к двери, стука больше не было.

Прислушалась, подумала, что кто-то ошибся. Постояла ещё, стук повторился.

– Кто там? – спросила она негромко, боясь разбудить Софью.

Девочка спала очень чутко. Она, видимо, тоже услышала стук и выбежала из своей комнаты.

– Это я, Герман, – услышала Анна, и мир поплыл перед её глазами.

Она почему-то не торопилась открывать. Руки дрожали. Дверь открыла подбежавшая Софья.

Герман первой увидел её.

Анна стояла за дверью.

– Здесь живёт пани Анна? – спросил Герман.

– Здесь, – прощебетала Софья, повернулась к Анне и обратилась к ней: – Маменька, это к вам, пустите же его, мороз на улице ого какой. Сейчас хо́лода напустим, замёрзнем.

Анна распахнула дверь широко.

Их взгляды встретились. Анна пыталась угадать в обросшем мужике Германа.

А он хотел поскорее вытереть слёзы с лица своей любимой.

Вошёл, закрыл за собой дверь.

– Что же вы стоите, маменька? Обнимайте же его скорее, а то опять исчезнет, где мы его искать будем? – пролепетала Софья.

Анна узнала любимые глаза, но обнимать не торопилась.

Только когда Герман подошёл к ней близко, она бросилась ему на шею.

Он подхватил её, закружился с ней.

Потом отпустил, снял тулуп и прижал к себе Анну.

Целовал её мокрые от слёз щёки.

– Я вернулся, Анечка, я обещал и вернулся.

Анна словно потеряла дар речи. Она то плакала, то успокаивалась.

Поначалу Софья смотрела на Анну и Германа с удивлением, подумала, что оба какие-то странные: не радуются, а плачут. А потом решила пойти в свою комнату.

– Я так ждала тебя, Герман. У меня столько всего произошло. И всё без тебя. Не знаю, как смогла всё это пережить, – произнесла Анна, немного успокоившись.

– Анечка, я не мог вернуться раньше. Я теперь живу по чужим документам. Только так смогу находиться рядом с тобой.

– Я буду заплетать тебе косы как Софье, – сказала Анна улыбнувшись и потрепала Германа за косу. Мне стало легче ждать тебя, когда моя дочь вернулась ко мне. Она, оказывается, жила в другой семье. Не понимаю, как Густав мог отдать её чужим людям, а мне сказать, что она умерла. Это же так жестоко, Герман.

Герман удивлённо посмотрел на Анну, задумался.

– Анечка, – сказал он, – этого не может быть, это и правда чудо какое-то!

А у самого защемило в сердце. Если бы он не увидел девочку, то подумал бы, что Анна сошла с ума. Но девочка-то была. Он понял, что Анна принимает её за свою дочь, но решил не переубеждать. Герман так долго ждал этой встречи, что даже лёгкое помешательство Анны не пугало его. Анна рассказала Герману о появлении Софьи в её доме, о свадьбе Янека, о болезни, из-за которой еле выжила, о том, что Зоя потеряла ребёнка и опять беременна.

– Представляешь, – говорила она Герману, – у нас с тобой скоро будет внук или внучка.

– Представляю, мне вообще повезло, только вернулся, а у меня уже и дочь есть, и внуки скоро будут, – произнёс Герман смеясь.

Анна серьёзно посмотрела на мужчину.

– Софья очень ждала тебя, позволь ей называть тебя отцом. Я думаю Густав на небесах будет рад этому, – Анна показала рукой на потолок.

Герман кивнул. Ему стало казаться, что попал в сумасшедший дом. Но уходить не собирался.

С Софьей подружился быстро. Когда она называла его «папенька», Герману казалось, что так было всегда. Во время семейного ужина, на который Анна пригласила сына и невестку, Герман сказал Янеку, что его беспокоит лёгкое помешательство Анны.

Янек только пожал плечами. Посоветовал Герману не расстраивать её, чтобы не было истерических припадков.

За ужином Герман украдкой поглядывал на Зою и поймал себя на мысли, что Янеку очень повезло с женой.

Матильда берегла своё женское хрупкое счастье. Ей казалось, что Макар нежен с ней ровно до тех пор, пока не встанет на ноги и не убежит к своей Таисии. Она ревновала к женщине, которая смогла так влюбить в себя Макара. Завидовала ей. Иногда ночами Макар шептал ненавистное ей имя. Матильда, стиснув зубы, всячески пыталась не обращать на это внимания. Тешила себя только тем, что это она вызывает такие эмоции у Макара, раз он шепчет чужое имя, и тем, что если он вспоминает Таисию, значит, она не хуже, чем соперница.

Матильда прекрасно понимала, что Макар не любит её, но решила, что и её любви хватит на них двоих.

Иногда Матильда закрывалась в своей комнате и давала волю слезам. Уже настолько не могла смотреть на взаимную любовь Ильи и Леи, что попросила их уйти из её дома и жить своей жизнью.

Дочь и зять ушли, сняли небольшой домик неподалёку.

Макар стал чувствовать ноги неожиданно, когда прошёл почти год после случившегося.

Он проснулся оттого, что почувствовал, как ноют колени. Привстал, дотронулся до них руками, смог согнуть ноги.

На радостях разбудил Матильду. Обнимал её, целовал, а она уже мысленно провожала его. Решила, что не будет его держать. А Макар и не торопился уходить. Он по-прежнему вспоминал ночами Таисию, но продолжал жить с Матильдой.

А Николай ждал. Ещё с декабря он снял дом Евгении. Дед, который этот дом сдавал, умер под Новый год, а за ним ещё и его жена. Детей у них не было, Николай забрал себе их собаку и ходил утром и вечером кормить оставшихся кур.

Он давно запретил себе думать о Таисии. Стоило ей возникнуть в его воспоминаниях, тотчас начинал что-то делать: то рубил дрова, то мастерил из дерева. Когда-то этому научил отец, и сейчас Николай с благодарностью вспоминал его уроки. Неожиданная встреча с Таисией смутила его.

Когда он держал ребёнка и смотрел в любимые глаза, еле справился с желанием схватить Тайгу и убежать на край света. Это сиюминутное желание быстро прошло. И потом Николай посмотрел на неё совсем другими глазами.

Перед ним стояла уже не та Таисия, которую любил. Куда-то подевалась её стройность, появилась хромота. Лицо стало чуть полнее. Нет, оно не делало Тайгу непривлекательной. Просто девушка стала другой. А когда Николай представил себе, как ненавистный ему Лоран Волков, обнимает и целует свою жену, ему захотелось убежать поскорее. Что он и сделал. Еле выдавил из себя: «Поздравляю, жаль, что всё так вышло» и пошёл прочь.

Он не знал и уже не хотел знать любит ли его Таисия. Ненависть к Лорану перекрывала всё желание вернуть Тайгу. Николай не мог избавиться от этого чувства. За все дни, проведённые в тюрьме, за шрам, изуродовавший лицо, за смерть отца Николай винил Лорана.

Но не искал с ним встречи, хотя желание отомстить Лорану не пропадало. А когда увидел сына Таисии, так вообще стало страшно от своих мыслей. Лишать маленького ребёнка отца Николай передумал.

Он всё чаще смотрел на выцветшую фотографию Евгении. На ней она была ещё ребёнком. Но сходство всё же было. Николай боялся забыть её. Боялся, что если встретит на улице, то не узнает. Видел-то один раз в жизни. Но что-то тянуло его к этой женщине. Не любовь, а нечто другое. Больше благодарность за то, что предложила на кладбище помощь, накормила, поделилась одеждой.

За месяцы ожидания Николай много чего смастерил: столик и стульчик для сына Евгении, повесил полки и разместил на них всевозможные банки с травами, которые были просто расставлены в углу. Починил обеденный стол. Снял со стен фотографии неизвестных ему людей, смастерил дня них рамки и повесил обратно. Надеялся, что хозяйка дома не обидится за такое самоуправство.

Николай трудился в порту. Несмотря на то, что Парамонов предлагал работу у себя на мельнице, встречаться на территории с Янеком и Зоей ему не хотелось. Он так и не сходил к Янеку выразить слова благодарности. Решил, что Зоя сама всё передаст, если посчитает нужным.

Холодным промозглым мартовским утром Николай перед работой по привычке отправился во двор деда, чтобы покормить птиц. Курятник был сразу справа от калитки.

К самому дому Николай подходил редко, примерно раз в неделю обходил вокруг и смотрел, целы ли окна. А тут его что-то потянуло сделать почётный круг.

Второй вход в дом располагался со стороны внутреннего двора. Подходя ближе, он услышал, как кто-то стучится в дверь. Николай схватил палку, завернул за угол.

На пороге стояла худенькая женщина в лёгком промокшем кафтанчике.

Она упёрлась головой в косяк и монотонно стучала. Увидев Николая с палкой, отпрянула от двери. Их взгляды встретились. Это была Евгения. Николай бросил палку, подбежал к ней.

– Не трогайте меня, – пригрозила Евгения. – Я буду кричать. Что вы здесь делаете? Дед очень сильный, уходите немедленно.

Николай улыбался, его сердце бешено колотилось.

«Вернулась, вернулась», – стучало у него в голове.

Евгения сделала несколько шагов назад и уже вот-вот собралась убегать.

– Я Николай, помните, мы встретились с вами на кладбище?

Евгения посмотрела недоверчиво. Сердце Николая ушло в пятки. Он-то думал, что она будет рада встрече с ним. А она просто пожала плечами и произнесла:

– А… Николай… – потом помолчала и продолжила:

– И что вы здесь забыли, Николай?

– Я живу в вашем доме, – ответил он смущаясь. – Вы не беспокойтесь, я плачу исправно. Вот как дед с бабкой умерли, я стал откладывать оплату, чтобы потом передать вам.

– Как же жаль деда, – вздыхая, сказала Евгения.

Николай подошёл ближе.

– А ключи-то у вас? – спросила она, даже не взглянув на него.

– У меня, – кивнул Николай. – Держите.

Он протянул ключи.

– Позвольте мне вечером забрать свои вещи, я на работу опаздываю.

Евгения посмотрела на него грустными глазами и ответила:

– Да вы можете и оставаться, я только некоторые вещи заберу и уеду. Ключ повешу в курятнике.

– Как это уедете? – произнёс неожиданно Николай.

– Уеду туда, где меня не знает никто. Я потеряла всех дорогих мне людей.

Евгения опустила голову, Николай увидел, как слёзы закапали из её глаз. Она быстро вытерла их. А потом смело взглянула на юношу, словно хотела показать, что она не плакала.

Сердце Николая сжалось ещё сильнее. «Жалей её, жалей», – твердил какой-то голос внутри.

И тут же Николай вспомнил слова деда: «Слёз от неё не добьёшься, всё в себе держит».

Евгения продолжала смотреть на него. Только красные глаза выдавали её тревогу.

– Идите же на работу, – сказала она. – Я оставлю ключи.

Она направилась к своему дому, Николай пошёл за ней.

Метался между желанием пойти на работу или остаться. Его охватил страх, оттого что он вернётся, а её уже не будет.

На сердце было тревожно. «Почему же она без сына?» – думал он. И тут же вспомнились её слова: «Я потеряла всех дорогих мне людей».

И Николаю стало страшно. Ругал себя за столик и стульчик, за всё, что смастерил для сына Евгении. Так и шёл за ней до самого дома. Она оглянулась, спросила удивлённо:

– А как же работа?

– Работа подождёт, – ответил Николай.

– Ну и ладно, – согласилась Евгения. – Тем лучше, заберу вещи, и не придётся мне ключи в курятнике оставлять.

Евгения ахнула, когда вошла в дом. Поначалу она смотрела на фотографии в рамках, потом её взгляд упал на столик и стульчик. Она медленно подошла к обеденному столу, провела по нему рукой, отметила про себя, что не качается больше стол. Села на стул и закрыла лицо руками. Николай так и стоял в дверях. Он не слышал рыданий, всхлипываний, не видел слёз. Хозяйка дома просидела так долго, потом подняла голову.

Посмотрела удивлённо на Николая.

Он подошёл поближе.

– Женя, – произнёс он, – вы простите, что я тут похозяйничал. Если не нравится, я всё уберу.

Евгения неожиданно громко рассмеялась.

– И ножку от стола отпилите, чтобы качался опять?

Она смеялась так долго, что и Николай засмеялся вместе с ней.

Смеялись до слёз, еле успокоились. И тут же Евгения опять приняла серьёзный вид.

А Николай вдруг произнёс:

– Женя, останьтесь, пожалуйста. Я очень долго ждал вас.

Евгения удивлённо посмотрела на Николая.

Если бы он не напомнил ей, кем является, она бы ни за что не узнала его. Оставаться не было в её планах, но после слов Николая задумалась.

– Зачем же вы меня ждали? – поинтересовалась Евгения.

Сначала Николай опустил голову, сердце бешено колотилось. Он не знал, как ответить на вопрос. А потом поднял голову и без капли смущения ответил:

– Потому что я люблю вас.

– О Боже! – воскликнула Евгения. – Вы вот так, увидев меня единственный раз, влюбились?

Лицо Николая горело.

– А я ведь вас даже не запомнила, – продолжила Женя. – Вы говорите правду?

– Я, пожалуй, пойду, – произнёс Николай неожиданно.

Он подошёл к сундуку, взял в охапку свои вещи и вышел на улицу.

Мелкий дождь вонзался в его непокрытую голову. «Это всё из-за шрама, – думал Николай, – она красивая, а я урод. Чёртов Лоран. Забрал у меня всё!»

Он уже подошёл к калитке, когда услышал:

– Николай, куда же вы?

Евгения выбежала за ним на улицу без верхней одежды. Капли дождя падали на её платье, оставляя тёмные пятна. Николай наблюдал, как эти капли расползаются по платью, и завидовал дождю, которому можно всё. А ему, Николаю, нельзя даже коснуться тела Евгении.

– Я ведь вас не выгоняю, – пробормотала она запыхавшись. – Пожалуйста, останьтесь.

Евгении было неловко.

– Я не могу обещать любить вас, – продолжила она. – Но я могу задержаться ненадолго, вы же ждали меня. Всё равно мне некуда ехать.

Евгения протянула Николаю руку, улыбнулась.

– Вы так задорно смеётесь… Мне впервые за долгие месяцы стало легко на сердце. Ну же, пойдёмте, не будет мокнуть, – предложила она.

Николай взял Женю за руку и направился с ней к дому.

Её мокрая, холодная ладошка быстро стала тёплой. Николай слегка сжал руку. Боролся с желанием заключить Евгению в своих объятиях и не отпускать никуда. Мысли путались.

«Зачем признался в любви? – думал он про себя. – Она теперь отнесётся ко мне как к сумасшедшему. А какой я в её глазах? Голый мужик с кладбища, поселившийся в доме без её разрешения. И позвала из-за жалости. Как понять этих баб? Сначала хотела убежать, когда стояла на крыльце дедова дома, а теперь зовёт к себе. Говорит, что не помнит и зовёт. Зачем я ей нужен?»

Но уходить Николаю уже не хотелось. Возможность остаться с Евгенией под одной крышей одновременно пугала его и в такой же степени радовала.

Он совершенно забыл о том, что рабочий день давно начался. Евгения заварила травы, поставила баночку обратно на полку, сделанную Николаем.

Потом подошла к столу и стульчику, который тот смастерил и прошептала:

– Сынок, жаль, что ты не увидишь, какая красота ждала тебя дома.

Евгения опять закрыла лицо руками. Николай подошёл ближе. Обнял её сзади, скрестив руки на талии. Он не спрашивал, что случилось с сыном. Решил не тревожить и без того раненое сердце.

Поймал себя на мысли, что вот так долго и стоял бы рядом с ней.

Евгения повернулась к Николаю, убрала руки с лица.

А потом очень нежно мизинцем провела по шраму. Из груди Николая вырвался стон.

– Кто это вас так? – спросила она.

– Дела былых времён. Ошибки, за которые я никогда не буду прощён, – ответил Николай.

– Знаете, – произнесла Евгения, – моя мама прикладывала к шраму подорожник, у меня есть немного сухих листьев, их можно размочить и приложить.

Она опять коснулась шрама. Николай схватил её руку за запястье, поднёс к своим губам. Поцеловал так нежно, что почувствовал, как вздрогнула Евгения, а потом обнял её.

Они стояли так долго, словно слушали сердца друг друга. Не заметили даже как стемнело.

Женя освободилась от объятий и произнесла:

– Как интересно всё у меня складывается. Словно я живу в какой-то сказке. Я читаю в ней хорошие и плохие страницы. Последнее время прочла много плохих. Станьте моей хорошей страницей, Николай. Мне уже нечего терять.

– Как же мне стать страницей этой? – удивлённо спросил он.