Этот факт забавляет меня, и я с острым наслаждением понимаю, что моя вчерашняя цель достигнута.

– Прошу простить нас, мальчики. Я и Мария собираемся на прогулку, – вдруг слышу я голос матери.

Я удивленно приподнимаю брови. Вот так! Как интересно узнать о том, что я, без моего ведома, собралась на прогулку!

Но, улыбнувшись маме, я поднимаюсь с кресла и расправляю складки подола моего красивого платья. Я и мама покидаем замок и медленно идем по ухоженной, выложенной плоскими камнями дорожке. Мы уходим далеко от нашего замка. Рука об руку. Молчим. Через некоторое время наши каблуки стучат о камни широкого моста, соединяющего наши огромные владения с остальной Варшавой.

Вдруг мама останавливается и высвобождает свою руку из моей.

– Маришка плакала всю ночь, – тихо говорит мама.

Я бросаю взгляд на мать: ее лицо наполнено строгостью и угрюмостью.

– Из-за тебя, – добавляет она.

Ах, вот оно что. Вот, для чего эта прогулка.

– Брось. Она всегда чем-то недовольна, – с иронией отвечаю на это я.

– Мария, то, что ты сделала – отвратительно по отношению к твоей сестре. Ты прекрасно осведомлена о том, что она любит Маркуса Моргана. Но ты флиртовала с ним.

– Я просто слегка развлеклась. Не думала, что Маришка будет рыдать от этого, – безразличным тоном бросаю я.

В моей душе нет ни капли сожаления.

– Я знаю, что вы никогда не чувствовали друг к другу сестринской любви. И это печалит меня. Но я не прошу тебя любить ее. Я прошу уважать ее чувства. Ее любовь. – Голос мамы вдруг дрожит, и на ее глазах появляются слезы.

Это причиняет мне неловкость. Пугает меня.

– Мама… – Я касаюсь ее плеча, но она не реагирует на мой жест.

– Тебе не понять, как она страдает. Неразделенная любовь – это худшее, что может случиться с нами, – с чувством говорит она.

Я молчу. Во мне борются два чувства: гордость и любовь к матери.

– Прости меня, – наконец, тихо говорю я.

– Не у меня ты должна просить прощения, а у сестры.

– Это свыше моих сил.

– Она – твоя сестра!

– Мама, пожалуйста! – настойчиво восклицаю я и оборачиваюсь к ней спиной. – Я обещаю, что больше не буду флиртовать с ним. Этого достаточно, Но не заставляй меня просить у нее прощения! Потому что этого никогда не случится!

– Почему ты так бездушна? Почему я настолько плохая мать, что не сумела привить моим дочерям любовь друг к другу? – Полным тоски голосом говорит мама.

Эта фраза заставляет меня обернуться к ней.

По щеке мамы скатывается слеза. Она смахивает эту влагу ладонью, обтянутой черной шелковой перчаткой.

Я вижу ее слезы в первый раз в своей жизни.

Невыносимо.

Мама плачет.

Меня съедает жуткий стыд.

Я беру ладонь мамы в свою и прижимаю ее к своим губам.

Не знаю, как утешить ее. Но давать клятву искать прощения Маришки не стану. Никогда.

***

Это воспоминание пришло ко мне с секундным ступором, заставшим меня в самолете.

Как странно. Раньше я никогда не думала о прошлом. И воспоминание было кошмаром. Кошмаром, жестокой правдой, настигшей меня через все эти годы.

Мое тело, душу, мозг заполнило то же ужасающее сильное чувство стыда, что и в тот вечер, более столетия назад. Я схватила лежащий на прикроватном столике смартфон и набрала сообщение маме: «Прости меня за все. Ты – лучшая мама на свете. Не твоя вина в том, что твоя дочь – худшая дочь в мире».

Одно прикосновение, и это сообщение полетит к матери, как голубь мира, как запоздалое раскаяние ее неблагодарной дочери.

Но моя гордость не дала мне сделать этот жест. И я стерла сообщение, кинула смартфон на колени и откинулась в кресло-кровать первого класса самолета, который нес меня на своих железных крыльях домой в Торонто.

«Не ты ли прокляла меня, Маришка? Теперь в твоем положении оказалась я! Но, в отличие от тебя, о моем несчастье буду знать только я. Я никому не позволю поступать с собой так, как поступила с тобой я! – с раздражением подумала я. – Мне нельзя оставаться наедине с собой… Поскорее бы уже приземлиться в Торонто!».

Ненавижу долгие путешествия и частые смены самолетов. Но добраться из Гданьска до Торонто – целая система. Гданьск – Берлин – Рейкьявик – Монреаль – Торонто. Двадцать девять часов. Просто выпали из моей жизни. Двадцать девять часов раздумий и бестолкового времяпровождения. Никакой пользы. Лишь потерянные часы.

Когда самолет, наконец-то, опустился в Торонто, оказалось, что мой чемодан с камерой и всеми моими вещами застрял в Рейкьявике и пребудет лишь через двадцать часов. В ответ на эту информацию я просто бессильно пожала плечами. Но я – заядлая путешественница, поэтому все мои чемоданы оснащены специальными бирками с моим именем и контактной информацией, и сотрудники аэропорта пообещали доставить мой чемодан прямо в мою квартиру, как только тот пребудет в аэропорт.

Но во всем этом каламбуре все же был один светлый пункт: несмотря на спонтанность и отсутствие других рейсов, мне повезло, и я прилетела в Торонто в десять вечера.

Мой автомобиль ждал меня на стоянке у аэропорта. Очень удобно.

Торонто! Здравствуй, мой любимый город! Полный жизни и огней! Как приятно рассекать твои дороги в это вечернее время! Как приятно слышать весь этот шум и гам, видеть всех этих многочисленных смертных! Как же я скучала по тебе, хоть и рассталась с тобой совсем ненадолго!

Поездка из аэропорта домой немного развеяла мои мрачные мысли, но, подъезжая к пентхаусу, я с неудовольствием обнаружила, что мой сосед, тот самый ловелас Трой, устроил у себя шумную вечеринку. Поэтому, не доезжая до стоянки, я резко развернула авто и направилась в ночной клуб. Но забыться мне не удалось. Едва я стала целоваться с жертвой, как меня вдруг объяло такое отвращение, что я отшвырнула от себя поклонника, и, ошеломленная охватившими меня чувствами грязи и презрения, почти выбежала из клуба, села в свой автомобиль и на бешеной скорости помчалась домой. Объятая чувством, которого до этого не знала никогда – отвращением к себе.

И плевать на Троя и его вечеринку!

Домой… Домой!

«Что мне делать? Что, черт побери, мне делать? Я схожу с ума!» – лихорадочно думала я по дороге, с силой впившись нервными пальцами в руль автомобиля. – Как мне сбежать от себя? Куда бежать? К кому?»

– Прочь с дороги! – раздраженно крикнула я, ударив по кнопке сигнала, а затем выехала на встречную, пронеслась мимо ряда автомобилей. – Идиоты!

Кто-то из них посигналил мне вслед, но мне было плевать. Затем я свернула на нужную мне улицу и постаралась направить свои мысли в нужное русло.

«Я знаю, с кем смогу забыть все, что тревожит меня. Миша. Моя милая Миша! – вдруг решила я. – Закажу билет до Стокгольма тотчас же, как доберусь до квартиры. Не стану предупреждать ее. И даже если Фредрик будет там – плевать! Плевать на камеру, которая лежит в чемодане, в Рейкьявике, плевать на все! Мне нужно обнять мою Мишу, мое солнце. Слушать ее, слушать, как птичку. Она залечит мои раны своим пением».

Доехав до пентхауса и получив солидный штраф от офицера дорожного патруля за превышение скорости, я за пару секунд настигла свою квартиру, включила макбук, который всегда был при мне, в моей сумке, и заказала билеты до Стокгольма. Ближайший рейс был через четыре часа. Бизнес-класс. Без багажа. Мне некогда было собирать чемодан. Да и запасного чемодана у меня не было. Странно. Я ведь так часто летаю. Нужно было бы обзавестись… А впрочем, не важно.

На мне – короткое в леопардовых пятнах платье, короткая кожаная куртка, черные ботильоны на высоком толстом каблуке. Сумка с документами, смартфоном и макбуком. Это все, что мне нужно.

Впереди – вновь потеря части моей жизни. Долгий путь назад в Европу. Вновь лететь через полмира обратно, за спасением. К Мише.

Торонто – Бостон – Рейкьявик – Стокгольм. Я буду там в двенадцать дня.

В аэропорту я проверила погоду в Стокгольме: будет ясно, тепло и солнечно.

Но мне все равно. К тому же это совершенно не проблема.

Приземлившись в Стокгольм, я написала Мише краткое: «Ты дома?».

«Мы в домике на Венерне» – лаконично ответила она.

Черт. Значит, они не в своем стокгольмском доме, а в домике, где жили до переезда в столицу. В домике у озера. Придется ехать туда.

«Ты в Стокгольме?!» – через пару секунд пришло новое сообщение от Миши.

Я остановилась у выхода из аэропорта, избегая солнечных лучей, падающих всего в метре от меня. Мне нужна была машина с затемненными стеклами. Но на стоянке такси я не увидела ни одной. Не долго думая, я позвонила куда нужно, и через полчаса за мной приехал лимузин. С почти черными стеклами. Я попросила водителя припарковаться как можно глубже в тени аэропорта, а окружающие с удивлением смотрели на то, как я быстро сажусь в машину.

«Наверно, какая-то звезда. Ты ее раньше видел?» – услышала я тихий женский голос.

– «Должно быть модель… Или жена миллионера. Ну да, вон, сколько пластики у нее на лице!» – утвердительным тоном ответил ей второй женский голос.

Ахаха! Принимают мою вампирскую идеальную красоту за пластику! Пусть! Жалкие завистливые смертные!

Но, к счастью, моя особа не вызвала особого фурора, и голоса стихли так же быстро, как и подняли негромкий гул удивления.

«Еду к тебе» – написала я Мише, теперь будучи в безопасности от солнца. Подумав, я отправила: «Фредрик с тобой? Надеюсь, не помешаю вам?».

«Он уезжает. Жду тебя!!!» – ответила Миша.

«Уезжает… Конечно, у него вдруг обнаружились очень важные дела! Мише стоило лишь сообщить ему о моем скором визите!» – ухмыльнулась я.

Я покинула лимузин на небольшой станции рядом с озером. Миша приехала за мной на «Мустанге» Фредрика. Все тот же старый добрый «Мустанг». Давно пора бы сменить его на что-то более качественное и современное. Но Фредрик, естественно, ни за что этого не сделает.

Благодаря небольшому облачку, закрывшему солнце на пару секунд, я быстро юркнула в автомобиль Миши, и мы покинули станцию, направившись в домик у озера, в котором я никогда не была раньше. Конечно, я была приглашена еще давно, и не раз, но у меня всегда не получалось прилететь – слишком стремительно развивалась моя карьера за последние восемь лет.

Миша была прекрасна: одетая в узкие черные джинсы, длинную темно-зеленую футболку мужа и кеды. Ее волосы были влажными и заплетены в длинную лохматую косу, которая, однако, очень шла ее милому личику.

– С каких пор ты стала носить вещи твоего нудного мужа? – со смешком спросила я.

– Когда ты написала, я плавала в озере. Не было времени обдумывать гардероб, знаешь ли! – рассмеялась на это Миша. – Поэтому я надела первое, что увидела. Фредрик как раз сменил футболку перед отъездом, а эту оставил на спинке стула, в гостиной.

– Куда он уехал?

– В Стокгольм.

– У него там дела? – усмехнулась я.

Вот это да, он настолько не желал видеть меня, что даже не удосужился бросить свою футболку в стирку, а просто бросил ее в гостиной! Как некрасиво.

– Нет, он просто дает мне время и возможность побыть с тобой, – не отрывая взгляд от дороги, с улыбкой ответила Миша.

– В смысле? – беспечным тоном переспросила я.

– Я давно знаю, что вы не переносите общество друг друга. Не отпирайся, – весело сказала Миша, взглянув на меня.

– Черт. Мне очень жаль, но это так. Но я надеялась, что ты об этом не догадываешься. И давно ты знаешь? – честно призналась я. Мне стало неловко оттого, что она знала все это время. Знала и делала вид, что ничего не замечает.

– Давно. Вы ведь так очевидно избегаете друг друга! Но все в порядке. Я приняла это. Я люблю мужа и люблю тебя, и, раз вы не можете находиться в одном помещении без неприязни друг к другу, что ж… Меня устраивает такая система. – Миша улыбнулась спокойной улыбкой и пожала плечами.

Я смотрела на младшую сестру, и мне трудно было поверить. Это моя Миша?