Она так повзрослела. Уже не та гипер-эмоциональная девчушка, что уехала учиться в Оксфорд. За восемь лет ее брака с Фредриком она изменилась. И почему я раньше не замечала этого? Привыкла думать о ней, как о маленькой сестренке – бесшабашной, неопытной, импульсивной. Но теперь я ясно осознавала, что той девочки больше нет. И мне было немного трудно принять это. Принять то, что она изменилась, в то время как я оставалась все прежней.

– Что? – улыбнулась она, наверно, заметив мое замешательство.

– Ничего. Я просто думаю, что ты очень изменилась, – с улыбкой ответила я.

– Надеюсь, в лучшую сторону?

– Ты стала спокойной и рассудительной. Моя девочка вдруг выросла! – Я потрепала ее по щеке. – Больше не закатываешь истерик?

– Ну что ты, пока Фредрику не так везет. Иногда я не могу сдерживать эмоции. Я очень стараюсь, но, кажется, такова моя природа!

Мы добродушно рассмеялись. Она была так мила, моя Миша. Шутила над собой. Чудесно.

«Такова моя природа» – сказала она. Что же тогда моя природа? Быть злобной сукой, портящей жизнь родным сестре и матери? Боже. Как Миша терпит мое общество? Она так прекрасна, так невинна. Ангел. Наверно, это правда, что грязь особо заметна, когда рядом сверкают своей чистотой белоснежные туфли.

Так мы и ехали: я – грязь и ложь, и Миша – красивые белоснежные кеды. Ехали вдоль красивого чистого озера, в самом сердце волшебного шведского леса.

– Так и ездите на бедном «Мустанге»? – перевела я тему, ибо она была невыносима. Для меня.

– Да. Фредрик любит его. Это он ездит на нем. А у меня есть мотоцикл.

– Что? Мотоцикл? – Я была приятно поражена. – Почему-то я думала, что у тебя будет «Вольво», который выбрал бы для тебя Фредрик!

– Нет уж. В этот раз его недовольство меня не трогает. Во всем остальном, конечно, я вечно ему уступаю. Я знаю, что это плохо. Но я так люблю его… Не знаю, как это выразить! Но я уже не та наивная девочка, и ему придется смириться с тем, что я имею свое мнение. Я чувствую, как во мне зреет эта сила – сила говорить «нет», – серьезным тоном сказала Миша.

– Правильно. Никто не должен руководить твоей жизнью, кроме тебя самой, и я рада, что ты начинаешь понимать это. – Ее слова приятно удивили меня. Я была горда за нее.

– Но, на самом деле, я не чувствую, что он ущемляет меня. Я просто доверяю его мнению, потому что он прожил столько лет, а я только начинаю познавать жизнь. Но это не будет продолжаться вечно. Я повзрослею и буду независима в своих суждениях. А пока что одна маленькая победа у меня есть – мой мотоцикл.

– Именно. У тебя все еще впереди, моя милая. Просто живи и набирайся опыта. Что за мотоцикл?

– «Bajaj Pulsar 2000».

– Покажешь, потому что я предпочитаю автомобили.

– Конечно. А где твой багаж?

– В Рейкьявике, – ответила я, не вдаваясь в подробности.

– У меня много одежды. Бери, что хочешь, – поняв, о чем я, с улыбкой сказала Миша.

– О, это я знаю. Спасибо, милая. Как в старые добрые времена.

Мы частенько менялись одеждой, когда была возможность находиться рядом. Но, из всего моего гардероба Миша всегда брала только скромные вещи. Если у меня такие были. Я знала, что после очередного визита в Прагу, она часто привозит с собой одежду Маришки, словно ей было лень покупать для себя самой. Или Миша так доверяла «безупречному», как все говорили, вкусу нашей святоши. Скукотища на мой взгляд.

– И что вы делаете на озере? – поинтересовалась я.

– Я устала жить в Стокгольме, и мы вернулись сюда, – сообщила Миша.

– Надолго?

– На пару месяцев. Я так рада, что ты все-таки приехала! Но все же: почему и насколько?

– Я тоже устала. Морально. Решила провести время с моей любимой сестренкой. – Я довольно улыбнулась. И это была почти правда. – Насколько? Недели на три.

– Так мало? – недовольно буркнула Миша.

– Да, прости. Но у меня выставка, открытие.

– Ах да! Мама сказала мне! – радостно прощебетала сестренка.

– Не сомневаюсь, – усмехнулась я. – Ты приедешь на открытие?

– Когда?

– Десятого октября.

– Еще спрашиваешь? Конечно! И Фредрик поедет со мной, даже если будет отпираться!

– О, боги, бедный Фредрик! – рассмеялась я.

Миша вдруг свернула с дороги на узкую, выложенную гравием дорожку, ведущую куда-то в чащу леса.

– Скоро будем дома! – весело сказала Миша.

– Напомни мне еще раз: Фредрик сам построил ваш дом? – спросила я.

– Да, и всего за две недели. Еще у нас есть причал и лодка. И качели.

– Как здорово. И как чудесно видеть тебя счастливой, моя милая.

– Спасибо. И я надеюсь, что ты тоже счастлива.

«Ты никогда не узнаешь правды, моя хорошая! Иначе, ты будешь страдать за меня. Ты не должна страдать. Никто не должен. Это только мое бремя», – с горечью подумала я.

– Да, конечно, – улыбнулась я фальшивой вымученной улыбкой.

Через пару минут из-за деревьев вновь выглянули озеро и стоящий на его берегу двухэтажный деревянный дом, выкрашенный в матово-красный цвет. Но я не стала спрашивать, почему красный и зачем им нужны качели.

– Что ж, должна справедливо отметить, что Фредрик постарался на славу! – искренне воскликнула я, ошеломленная мастерством моего бывшего любовника.

– Да, он старался! Но я тоже помогала. То есть, это я выкрасила весь дом! А как тебе цвет? Красивый, правда? – с гордостью в голосе сказала на мое восклицание Миша.

– О, да. Просто шикарный! – ответила ей я.

Миша припарковала автомобиль рядом с домом. К счастью, солнце скрылось за густыми белыми облаками, и я могла не прятаться от его лучей.

Я вышла из авто и воспользовалась моментом, чтобы взглянуть на дом более пристально.

«Маленький домик» (по понятиям молодой четы Харальдсонов) на самом деле представлял собой массивный высокий дом, сделанный из больших, грубо вытесанных досок, прилаженных друг к другу так плотно, что линии различия были едва заметны. Большая широкая терраса на втором этаже, с невысокими перилами из тонких стволов какого-то дерева, выглядела очень уютно. На ней виднелись деревянные шезлонги, на которых были надеты мягкие чехлы из искусственного меха. Рядом с террасой находилась большая веранда с раздвижными стеклянными дверями. На первом этаже было четыре широких окна, а между ними – высокая массивная деревянная дверь, к которой поднималась широкая деревянная лестница, насчитывающая шесть ступеней. Лестница и дверь были надежно укрыты широкой треугольной крышей, с которой спускался на тонкой цепи большой фонарь.

– Я забыла предупредить: у нас нет электричества, – вдруг сказала Миша, подходя ко мне. – Точнее, у нас имеется лишь одна рабочая розетка, но только для зарядки телефонов.

– Ты шутишь? – усмехнулась я. – Мой макбук умрет через четыре часа, а мне нужно срочно написать Elle о том, что я занята!

– У тебя есть доступ к интернету на телефоне? – спросила Миша. – У меня нет.

– Конечно, у меня есть интернет! Я просто зависима от него! Как же вы здесь живете? Без электричества и интернета? – хмыкнула я, удивляясь все больше и больше.

– Уверяю тебя, жизнь без интернета – просто волшебна! Мы свободны от него. А электричество нам не нужно: вечером мы зажигаем свечи и камин. И становится так уютно! Мне нужна только вода для моих цветов.

– Только не говори, что вы не купаетесь? Я тебя знаю, чистюля, – ты можешь часами лежать в ванне! – рассмеялась я.

– Для этого у нас есть целое озеро! Но у нас есть душ, конечно! Правда, это скорее шланг с водой, там за домом, но там есть деревянная кабина! – с восторгом ответила на это Миша. Она взяла меня за руку и повела за собой на невысокий причал, рядом с которым была привязана большая красная лодка. – Смотри, какая красота! Вода настолько прозрачна и чиста, что можно увидеть дно. Но на самом деле здесь достаточно глубоко.

– Да, очень красиво, – охотно согласилась я. – Но, знаешь, я не смогла бы так жить. Без электричества, интернета и с душем на улице! Даже посреди этого одинокого рая. Здесь же зачахнуть можно со скуки!

– Да, иногда здесь бывает тоскливо… Но для этого у нас есть дом в столице. А когда я устаю от Стокгольма, мы вновь и вновь возвращаемся сюда. – Миша мечтательно улыбнулась. – С этим местом у меня связано столько воспоминаний! И оно помогло мне прийти в себя после неудачного опыта в Оксфорде.

– После приступа, ты имеешь в виду? – спросила я и тут же увидела округленные от удивления глаза сестры. Я подбадривающе погладила ее по плечу. – Да, да, Мартин проболтался! Но не злись на него – он взял с меня клятву не рассказывать тебе о том, что я знаю. А я взяла и сболтнула. – Я добродушно улыбнулась. – Но мне больно оттого, что ты скрыла это от меня. Почему, Миша?

Она опустила взгляд на землю.

– Мне было стыдно… И я не хотела, чтобы ты и Маришка знали, – тихо ответила она.

– Значит, Маришка до сих пор не знает? – уточнила я.

– Нет. Только если Мартин не проболтался и ей.

Неужели! Свершилось! Я знаю о Мише то, чего не знает наша сестрица!

Я была жутко довольна этим обстоятельством.

– Ну и оставим это в прошлом! А теперь показывай мне свой дом, хозяюшка! – весело сказала я, чтобы отвлечь Мишу от неприятных воспоминаний. – А что насчет уборки? Сами? Или смертных нанимаете?

– Да, сами, но, когда мы в Стокгольме, здесь живет пожилая пара из местной деревни. Они убирают, ухаживают за цветами и лодкой, – вновь оживившись, ответила Миша.

– И кто-то добровольно соглашается жить здесь без электричества? – подтрунила я.

Она взяла меня под локоток, и мы направились к дому. Вокруг был насыпан мелкий гравий, и я с неудовольствием подумала, что исцарапаю свои дорогие ботильоны.

– Мы хорошо им платим. Тем более, им самим здесь нравится! – Миша показала мне язык. – Тебе только комфорт подавай! И кто же из нас чистюля?

– Не боитесь оставлять их в доме с запасами крови их сородичей?

– У нас их нет. Мы только охотимся.

«Ах, ну да, помню это дурацкое мнение Фредрика насчет употребления крови из бутылок! – с сарказмом подумала я. – Бедная сестренка! Он так подчинил ее себе!».

– Но это не из-за Фредрика, – вдруг сказала Миша, словно поняв мою еле заметную усмешку. – Это мое решение. Потому что… Я боюсь, что, если перестану охотиться и вести себя как настоящий вампир, у меня опять будет… Раздвоение личности. – Она горько улыбнулась.

Я обвила рукой ее талию и поцеловала в щеку:

– Этого никогда не произойдет, моя милая. Ты у меня умница.

– Надеюсь на это, – улыбнулась Миша. – Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

– Нет. Пока что у меня нет ни времени, ни желания, – со смешком ответила я на ее неожиданный вопрос.

Мы подошли к двери, и Миша, достав из заднего кармана своих джинс ключи, открыла ее и пропустила меня внутрь.

– Сама обставляла? – поинтересовалась я, оглядывая первый этаж.

– Конечно! Не доверять же такое важное дело Фредрику с его отвратительным вкусом! – рассмеялась Миша. – Здесь у нас гостиная, с камином. Вечером зажжем его, и ты убедишься, как хорошо жить без электричества!

– Теперь верю. А как, насчет, поплавать в озере при свете луны? – подмигнула я моей сестренке.

– Отличная идея! Я только за! Можешь взять мой купальник!

– Он мне не нужен. – Я озорно улыбнулась.

– То есть… Ага, ну, в любом случае, здесь только мы! – рассмеялась Миша.

Если снаружи дом выглядел так, как того желал Фредрик, то внутри он был только Мишей: разноцветные подушки на диванах, шторы мятного цвета, яркие красивые картины на стенах, фотографии в рамках на полках. Среди них – фотография со мной, на свадьбе Маришки. Всего одиннадцать фотографий, три из которых – наша семья, одна – Миша со мной, одна – Миша с Маришкой, одна – Миша с Мартином и Мсциславом (когда Миша была еще девочкой 12 лет), одна – Миша с родителями и четыре – Миша с Фредриком. На широких подоконниках окон стояли прямоугольные цветочные горшки с розами всех цветов и оттенков.