Глава 4. Алкоголик бомжеватого вида

Надя

После магазина который к нашему счастью оказывается в соседнем доме, забираем оставшиеся вещи из машины.

– Я прошу тебя, только аккуратно с коробкой. Там наша с тобой посуда, – слыша как брякает стекло, прошу сына.

– Да я и так осторожен, – фыркает.

Поставив коробку на стол уходит со своим чемоданом в комнату что поменьше.

– Я эту комнату беру, гуд? – выглядывает из нее.

– Хорошо. Только набери в таз воды, смахни пыль тряпкой с поверхностей, – прошу его, пока сама разбираю пакет с продуктами и коробку с посудой.

– Ну мам, – фыркает. – Я же не уборщица, – морщит нос.

– Так а я не повар, – отвечаю ему в тон. – Давай-давай, – подгоняю его. – В ванной посмотри, там я видела таз.

– Ла-а-а-дно, – тянет недовольно.

Пока Марк прибирает комнату, или делает вид, я готовлю нехитрый ужин. Да подмечаю, что еще нужно будет подкупить на кухню и для удобства, и для уюта.

Марк, поковыряв в тарелке вилкой, отодвигает тарелку.

– Не, не буду больше, – хмурится он.

– Почему? – не понимаю.

– Я люблю котлеты, а не тушенку.

– У нас нет мясорубки. Как куплю, будут тебе котлеты.

– Можно было и магазинные купить.

– Ты их есть не будешь, – вздыхаю. Будто я не знаю, что сын не ест магазинные полуфабрикаты. На баловала на свою голову. – Пей чай с печеньем.

– Я такие не люблю, – снова недовольная физиономия.

– Окей, тогда свободен, – вздыхаю. Нет сейчас у меня сил даже на плохое настроение. – Не хочешь есть, значит сыт.

Он встает из-за стола. Оставляет тарелку на столе.

– Стоять.

Оборачивается.

– Здесь нет посудомойки. Поэтому недоеденное тобой в мусорное ведро и вымой за собой тарелку, – продолжаю есть.

Поджимает губы и выполняет то, что я ему сказала, всем своим видом показывая недовольство.

Остатки вечера проводим по разные комнаты. Я прибралась в зале. Вымыла полы в квартире. Даже дышать стало легче.

Сажусь на диван, утыкаюсь в ноут. Зависаю на сайтах с вакансиями.

Ну, Надя, с чего начнем?

– Пожалуй… – замираю, перебирая варианты в голове.

Да, я уже и забыла когда работала по профессии. Всю себя посвятила семье. Готовка была полностью на мне, да и дом тоже. Мне нравилось ухаживать за мужем, а потом и за сыном. И вот что из этого вышло.

Вздыхаю.

А я ведь неплохо рисовала.

Накидываю на скорую руку резюме. Сомневаюсь, конечно, что кто-то захочет взять к себе в сотрудники художника-иллюстратора без опыта работы. Но все же попробовать можно.

Одолевают сомнения, что здесь будет востребована подобная профессия. Но чем черт не шутит, да? Закидываю в поиск. И отставляю ноут в сторону. Иду в душ.

Вернувшись из душа, забираюсь под одеяло и выдыхаю, уставляясь в потолок. Да, без штор пустовато. Но надеюсь в понедельник этот вопрос решится.

Строю планы. Только на что? Я сейчас как тот самый воин в поле. Одна совершенно, от меня теперь все зависит. А страшно делать самостоятельные первые шаги. Именно когда тебе немного за тридцать и ты не привыкла заниматься устройством жизни.

Как я умудрилась так влипнуть? И нет, я не жалею и не готова прятать голову в песок. Наоборот. Но все равно… Чувствую себя не комфортно. Хотя и это не то определение. Не в комфорте дело. Дело в новых аспектах. И с ними я не сталкивалась лицом к лицу. Я привыкла что есть кого спросить. А сейчас нет никого рядом.

Телефон издает звук, прерывая бесконечный несвязный поток в моей голове.

Дергаюсь, тут же открывая сообщение. На мое резюме ответили, и я лезу на сайт в свой личный кабинет, где вижу приглашение на собеседование в небольшую компанию по производству посуды. Отвечаю, и у меня завязывается переписка, в которой меня приглашают пообщаться завтра в девять.

Ух. Отставляю ноут в сторону и с гулко бьющимся сердцем улыбаюсь, как дурочка. Ну вот, уже что-то. А если удастся устроиться? То это большой шаг вперед. Мне сейчас очень-очень нужна работа.

Утром встаю по будильнику. Быстренько в душ. Потом жарю блинчики. Оставляю для сына на столе. Одеваюсь, прихватываю свою папку с эскизами. Одно время я много рисовала. А потом вышла замуж, и стало не до этого. Да, свежих нет, но я обязательно начну работать над этим. Мне главное понять, в каком направлении идти.

Заглядываю в комнату сына.

– Марк!

– М?

– Я убежала. Завтрак на столе.

– Угу, – и отворачивается.

А я довольная выбегаю из квартиры и тороплюсь вниз к машине.

И каково мое удивление, увидев, что в нескольких метрах от моей машины тот самый монстр, что не дал проехать. Большой джип черного цвета. С металлической решеткой на морде. Ну? И что это за хамство такое?

Оббегаю машину по кругу, подхожу к своей и понимаю, что мне не выбраться. Рядом машина слишком близко. С другой стороны сугроб мне по пояс. А выехать так, чтобы его не зацепить… С моей практикой у меня вряд ли получится.

Ничего лучше не придумываю, как ударить монстра по колесу. Раз-второй, на третий срабатывает сигнализация.

Пока орет сигналка, в надежде, что хозяин машины сейчас выйдет или хотя бы выглянет в окно и поймет, что мешает, я завожу свою, очищаю от снега. Но ничего не происходит. Пинаю по колесу джипа еще раз. И еще раз. Мне приходится плясать вокруг машины и от злости лишь разводить руками. Потому что где мне искать этого гада? Ну не выехать мне, черт возьми!

И пока я тут злюсь, замечаю, как недалеко стоит мужчина… Ну как мужчина. Нечто бомжеватого вида. Алкоголик, что ли? С огромной чашкой в руках.

Вид у мужика тот еще. Волосы торчком, растянутые треники, футболка, поверх которой куртка. И бонусом ко всему заросшая физиономия. Стоит и смотрит.

Ну нет, это же не его машина?

– Это ваша машина? – все же решаю спросить.

– Моя.

– Тогда отгоните ее уже! – возмущаюсь.

– А чем она вам помешала? – подходит, отключая сигнализацию.

– Вы меня подперли!

– А вот врать нехорошо. Тут есть место для маневров вашей букашки, – скалится.

– Вам не стыдно! Я тороплюсь! А из-за вас я уже опоздала!

– Значит, уже не торопитесь?

– Что? Да! То есть нет. Тороплюсь! Отгоните уже своего монстра!

– Да не буду я этого делать! – рявкает на меня.

А я впадаю в шок.

Как это не будет? Почему? И вместо того, чтобы отогнать свою машину, он всовывает мне в руки свою чашку с еще горячим кофе, судя по запаху, и идет к моей машине.

– Вы что? Что вы делаете? – иду за ним следом, не понимая, что он хочет сделать.

– Угоняю тачку, – усмехаюсь, гад. И отгоняет мою малышку, аккуратно, не зацепив своего железного крокодила. Останавливает машину и выходит.

– Да кто вам разрешил… – хочу возмутиться.

– Спасибо, что подержали, – нагло забирает чашку у меня из рук. – Не плевала? – спрашивает, заглянув в глаза.

Издевается еще! Да лучше бы плюнула!

– Нет, не додумалась, – фыркаю. – И спасибо, – все же благодарю. По-другому я сама бы не выехала.

– Угу, – кивает, посмеиваясь.

А я быстрее запрыгиваю в машину, которая уже успела прогреться. Я давно не ездила за рулем. Потому что не нужно было. Машина стояла в гараже и редко мной использовалась. Потому что я даже с подругами практически перестала встречаться. Погрузилась в свой мир. И зря, как оказалось.

А теперь яростно пытаюсь из него выгрести. И вот первые шаги. А мне палки в колеса вставляют с самого начала. Вот этот… тип. Зачем трепать нервы? Ну что за мужики пошли? За счет женщины нужно повыпендриваться. За ними не заржавеет.

Глава 5. Очучение

Роман

– И? – выходим во двор с сыном.

Я оглядываюсь с мыслями: куда пойти?

– Может, на горррки? – показывает варежкой в сторону детской площадки.

Ее слегка, если это можно так назвать, засыпало снегом. И видны только верхушки этих самых горок, как пики горного хребта.

– Там откопать для начала всё надо, – вздыхаю, прекрасно понимая, к чему всё это идет.

– Давай копать! – радостно хлопает в ладошки. – Где моя лопатка?

Ну что, отец-молодец, давай, развлекай сына.

– А давай, – усмехаюсь и иду к машине за лопатой, которая лежит на заднем.

С лопатой в руках замираю на мгновение, оглядывая поле работы.

– Ну что, пап, давай, – подталкивает меня к действиям Миха.

И начинаю. О, как давно я не махал таким орудием труда. Первым делом откапываю горку, на которую сын положил глаз и руку, и ногу, и пятую точку. Зимой это его любимое развлечение. Кататься.

Пока ребенок в восторге летает с горки, я беру перерыв. И снова по привычке лезу в карман. Чтоб тебя!

– И не думайте тут дымить, – откуда-то доносится старческий голос.

Поднимаю голову и вижу нашу соседку снизу.

– Зинаида Петровна, и вам доброго дня! – машу ей рукой. – Да бросил я, лишь бы вам спокойно спалось, – улыбаюсь во весь рот.

– Хамло, – фыркает и скрывается с балкона.

Тьфу, старый вредный одуван.

– Роман, доброе утро, – выходит соседка со второго. Кажется, Ми… Ми… Твою мать, Стрельцов, склероз что ли словил?

– Доброе, Милена, – вспомнил.

Просил один раз присмотреть за детьми. Было срочное дело. Соседка не смогла, уехала к детям. И никого лучше не подвернулось. Но и она лучше бы не подворачивалась. Не в моем вкусе, вот вообще ни разу. Но, кажется, она думает по-другому. А прошел уже год. Год! И между прочим у нас ничего не было и быть не могло!

– Вы в хорошей физической форме, – подходит ближе.

А я уже присматриваю новый объект для раскопки. И это будут качели!

– Миха, качели, да? – показываю на сугроб.

Он на меня смотрит и тут же кивает, довольно улыбаясь.

– Чего только не сделаешь ради сына, – отвечаю я и сливаюсь, желательно подальше от этой дамы.

И она будто бы понимает, что я не горю желанием с ней общаться. Но нет же, чувствую спиной ее сканирующий взгляд. Тигрица, жуть просто. Такие женщины меня пугают. С такими не ты чувствуешь себя мужиком, который хоп и в берлогу, а наоборот. А это такое себе очучение. Подавляющее любое восстание в теле.

С сыном окапываемся на площадке часа на два, не меньше. Строим даже крепость. Снега завались. К нам присоединяется постепенно остальная дворовая ребятня. И безобидные снежки с покатушками на горке превращаются в бой крепостей. И такой… ух, снег летит так, что ничего не видно. Еле выползаю и вытягиваю Миху, подталкивая его к освободившейся горке.

Боковым зрением ловлю Женьку, только вышла. С каким-то пацаном стоит.

Я не понял!

Стою высматриваю. Первый раз вижу. Ему сколько???

– Женек! – и присвистываю, чтобы обратила внимание.

Оборачиваются оба. Машу рукой.

– Ну чего? – смотрит грозно, горгона, мать его.

– За Михой пригляди, мне нужно отойти, – беру с собой лопату.

– Ну, пап, я гулять собралась.

– Серьезно? А спросить? – снова поглядываю на ту шпалу, что шатается у нашего подъезда.

– Вот только давай ты не будешь сейчас включать отца, ладно? – подходит и недовольно сопит.

Без шапки, без очков, разрисованная. Ну…

Сказать, что я в… немом офигевании, ничего не сказать.

– Вот прямо сейчас берешь и смотришь за Михой, а мне нужно отойти, – рычу я и направляюсь к потенциальной груше для битья. Ну не груше, к шпале, да. Иду с лопатой.

– Пап, блин! – кричит дочь, видимо просчитывая мои действия наперед. – Эй, – кто-то зарядил ей снегом.

– Имя, фамилия, – подхожу к парню, который с меня примерно ростом.

– Сеня Фомин, – выдает на автомате, – а тебе зачем? – с опаской поглядывает на лопату в моей руке.

– Лет сколько?

– Эээ, – зависает шпала. – А тебе зачем, дядя?

– Вон ту девочку видишь? – спрашиваю. И, поймав взгляд Женьки, улыбаясь машу ей рукой.

– И чо?

– Она моя дочь, вот что.

Пацан сглатывает.

– Так сколько годиков, мальчик? – впиваюсь взглядом в лицо.

– Шестнадцать.

Я смотрю на него и думаю, а не пи… не врет ли он?

– У меня папа два метра ростом, что не так? – говорит, явно поняв, что я не верю ему.

– Мне пофигу. Развернулся и сделал так, чтобы я тебя рядом с ней не видел. Ей тринадцать, понял! – рычу.

Шестнадцать ему… тьфу.

Кивает и сваливает по-быстрому.

Ну вот, кажется, можно выдохнуть. Пока.

Оборачиваюсь к детской площадке. Женька психует. Ничего, перетопчешься.

А раз я с лопатой и внутри меня пока еще кипит чайник, начинаю разгребать снег на дорожке к подъезду.

Затем с детьми возвращаюсь домой.

Миха мокрый весь с головы до ног. Сейчас бы моя любимая теща вставила бы люлей. Но ее рядом нет, что радует, поэтому раздаю команды я.

– Жень, ванну набери. Ща будем парня отогревать.

– Купаца! – довольный помогает себя раздеть.

Стоит только вынести пацана, закутанного в полотенце, из ванной, как на тумбе оживает телефон.

Ну что, начинается? Нормально же всё было.

Даже брать не хочу. Меня вот сейчас всё очень устраивает. Я еще поесть планировал. Но ответить всё же приходится, когда на экране высвечивается “Падлович”.

Глава 6. Опять он

Надя

Я опоздала. Это я поняла не только по часам, которые показывали совсем не назначенное время встречи. А плюсом час. Да-да, не зная города, подвис интернет, и меня навигатор водил кругами недалеко от места, которое мне нужно было. И как итог, стою и смотрю на запертую дверь.

В дороге я набирала номер, что мне дали для связи. Но он упорно молчал, и мне бы сразу развернуться и вернуться домой. Но нет, я верила в удачу. А результат вот – уперлась в закрытую дверь.

Чудесно!

А всё из-за кого?

Пф-ф-ф.

Ладно, хватит придумывать своим провалам виновных. Если я не смогла выехать с парковки, это не вина того алкоголика. Это моя вина. И впредь надо ставить машину так, чтобы быть уверенной с точностью до ста процентов, что смогу выехать, как только мне понадобится.

Развернувшись, бреду к машине. Плюхаюсь на сиденье и, обхватив руль похолодевшими от мороза пальцами, сижу и пялюсь на серое, ничем не приметное здание.

Ну, повздыхала? Самое время вернуться обратно, надо привести квартиру в уютное гнездышко. Возвращаться в столицу я не собираюсь. Планы на предстоящий месяц у меня грандиозные. Осталось только работу найти.

Завожу двигатель, только сейчас поняла, что так и сижу в тишине и начинаю замерзать. Стоит только собраться с мыслями, чтобы начать маневр, как оживает телефон.

Я даже выдыхаю, думая, что, может, вот он, потенциальный работодатель? Тоже опоздал?

Хватаю трубку, отвечаю не глядя.

– Алло, слушаю, – отвечаю с воодушевлением в голосе.

– Наденька, ты там что, с ума сошла? – звучит голос мамы.

Выдыхаю с сожалением. Впредь надо выборочно отвечать на звонки.

– И тебе здравствуй, мам, – плечи сами собой едут вниз, словно на них водрузили целый самосвал камней.

– Ты в своем уме? Как ты только додумалась до такого? Это тебе твоя Ритка мозги промыла? – верещит родительница.

– Мам, как успокоишься, перезвони. А еще лучше, я сама перезвоню, – уже хочу бросить трубку, как она продолжает меня отчитывать.

– Надька, ты о Ленечке подумала?

Я аж в ступор впадаю. Я – Надька. А он – Ленечка? И это окончательно срабатывает на меня как красная тряпка для быка.

– Ты за Ленечку своего переживаешь, вот и звони ему, – сбрасываю звонок и выкидываю телефон на соседнее кресло.

– Ленечка! Зараза такая, – дёргаю рычаг на скорость и выезжаю на дорогу. Пробуксовывая, всё же удаётся вылезти из заснеженного проулка. И направляюсь в сторону дома, пока ещё по навигатору, потому что не запомнила маршрут, да и заезжали мы с Мариком с другой стороны города.

Кипя как чайник, разве что ещё не посвистывая, приезжаю к дому. На этот раз машину оставляю, въехав в кармашек, с помощью которого уступала дорогу джипу. Глушу двигатель, беру телефон, и снова звонок. На этот раз отвечаю с улыбкой на губах.

– Лева! И вздыхается так тяжело, что на глазах тут же наворачиваются слёзы.

– Надюша, мама мне все уши прожужжала. И это нонсенс, знаешь ли. Она, да ещё и сама звонит. Что у тебя стряслось и где ты? – басит брат в трубку.

А я так рада его слышать, что аж в груди всё замирает. Лева – старший брат. Как и полагается, моя защита, самый лучший друг.

– Лев, да тут я, – усмехаюсь, понимая, как это глупо звучит.

– Тут это где? – в голосе недоумение.

– У тебя в городе.

– И чего ты тут забыла? – кажется, он до конца не верит.

– Жить тут буду, – признаюсь.

– А теперь точнее, – слышу, как на заднем фоне разговаривают мужчины. – Да, сейчас, – отвлекается брат на обращенную к нему речь. – Надь?

– Мы с Мариком вчера приехали. Квартиру сняла. Сейчас адрес скину тебе, приезжай.

– Ну ты, мать, даешь, – хмыкает. – Сбежала от своего благоверного? – догадывается.

– Угу, – снова чувствую себя маленькой.

– Теперь понятно, чего меня мать дергает, – звучит его голос устало. – Скидывай адрес, приеду к вечеру, только со смены домой собираюсь.

– А ты сразу приезжай. Я поесть наготовлю. Какой супчик хочешь?

– Надя, – вздыхает брат. – Куриного хочу. Как в детстве.

– Жду, – отбиваю звонок и с каким-то детским азартом, выйдя из машины, успев ее закрыть, несусь в ближайший магазин за продуктами.

Закупившись по полной, не только на сегодня, но, кажется, и на выходные разом, тороплюсь домой.

Подхожу к подъездной двери, тянусь к ручке, как она открывается со всего маху, сбивая меня с ног.

Больно падаю на спину, развалившись как звезда, раскинув руки.

– Да твою же мать! – раздается рядом уже знакомый мужской голос.

– О нет. Это опять вы! – хлопаю глазами, пытаясь разглядеть моего обидчика. А в глазах пока только звезды.

– Я, – слышу усмешку.

Он склоняется надо мной и я вижу его бородатое лицо. Глаза надо признать добрые с лучиками-морщинками в уголках. Чтобы это значило? Он умеет улыбаться?

Тем временем мужчина вглядывается в мое лицо. Серьезный, аж жуть.