Глава 2

Влад

Звонок в дверь разрывает тишину в квартире. Заодно и мой мозг.

Разлепляю веки. Сажусь в постели.

Тишина.

Может, показалось?

Но нет, снова звон на всю квартиру. Надо было отключить, да вот только кто бы мог подумать, что в эту дверь позвонят.

Решаю, что кто-то ошибся, и падаю на подушки, накрываясь с головой одеялом. Но трель звонка сменяет стук в дверь.

– Твою мать! – шиплю от злости и все же отрываю свою задницу от кровати и плетусь к входной двери.

Стук продолжается.

Глазка нет.

Открываю.

– Горецкий! – на пороге стоит Ника.

– Ты как тут оказалась? – вот кого мне сейчас вообще здесь не надо.

– Как? Как? – фыркает, передразнивая меня.

Протискивается между мной и дверным косяком внутрь квартиры.

– Боже, какой раритет. Здесь прям запах старости витает. Ты как тут оказался? – осматривает квартиру, морща свой аккуратный нос. – Не поверю, что твоей зарплаты не хватило на шикарные апартаменты в столице.

– Это как ты тут оказалась? – опираюсь о стену, складывая руки на груди.

– Секрет, – победно улыбается искусственной белоснежной улыбкой. – Ты свалил из города. Куда? Не сказал. Просто, по-тихому, – подходит ко мне, останавливаясь рядом.

Из-за высоких каблуков почти на уровне моего роста. Ведет острым коготком по моей груди. Перехватываю ее за кисть, отвожу в сторону.

– И тебе не хватило женской гордости, чтобы меня не искать?

– Влад, – разворачивается и снова обводит взглядом то кухню, то комнату, у которой стоим, – ты что тут забыл? Какие такие дела? М? – взгляд зеленых глаз с легким прищуром.

– Тебя не касается. Это раз. А два – возвращайся домой, – отрываюсь от стены, прохожу в кухню. Ставлю на плиту чайник. – Папочка потеряет. Будет недоволен.

– Ты груб. Разве я заслужила? – цокает каблуками по старому паркету.

– Ник, я говорил тебе, что за мной бегать не надо? – не смотря на нее, засыпаю в кружку пару ложек кофе из банки.

– Я просто соскучилась. А ты даже на телефонные звонки не отвечаешь, – продолжает девушка, все больше меня раздражая.

– Ника, – бросаю ложку на стол, упираясь кулаками в столешницу.

– Что? – останавливается.

Наконец цокот каблуков затихает.

– Я сказал всё, значит “ВСЁ”, – произношу как можно четче. – Не надо за мной бегать и выносить мне мозг.

Садится за стол, брезгливо сморщив лицо.

– Здесь даже кофемашины нет, как ты пьешь эту гадость? – смотрит на чашку, в которую я еще не залил кипятка.

А вот и чайник закипел. Свистит. Отключаю газ.

Зараза такая. Как знал, что связываться с ней нельзя? Теперь попробуй, отвяжись от нее.

– Ты слышать меня совсем не хочешь, – звучит сокрушенно.

Вливаю кипяток в кружку и обернувшись, упираюсь задницей о стол, помешиваю подобие на кофе ложкой.

– Неделя прошла, как ты тут! – пожимает плечами. – Это долго. Твоя помощница после моего очередного визита сдала тебя.

– Уволю, – шиплю, обжигаюсь, делая глоток. – Ты на чем приехала? Такси? Поезд?

– Машина, – кивает на окно.

Подхожу к нему и вижу припаркованный ярко-желтый мини.

Напасть.

– А теперь спускаешься, садишься в свою машинку и возвращаешься в столицу.

– Мой папа будет не очень рад, если узнает, что я ездила к тебе, и ты меня не сопроводил обратно.

Гадство.

– Тогда твой папа будет рад, когда узнает, что его дочурка вернулась на одном из самых безопасных транспортов обратно.

– На чем? – хмурит брови, явно пытаясь понять, о чем я.

– На поезде. Там встретит тебя мой знакомый и доставит домой в целостности и сохранности.

– Нет, – качает головой.

– Тогда я сам позвоню твоему отцу, – выплескиваю жидкость из кружки в раковину, с грохотом ставлю ее на стол и направляюсь в спальню. Беру телефон с тумбочки.

– Стой, не надо, – тут же потухает озорной взгляд в глазах девчонки.

Смотрю на нее.

– Я уеду. Прямо сейчас. Только отцу не говори, – разворачивается на каблуках и шагает к выходу из квартиры.

Я – за ней. До конца не веря в то, что происходит.

– Все, чао, – посылает воздушный поцелуй и покидает квартиру, хлопнув дверью.

Что это, мать его, такое было?

Как ураган пронеслась и исчезла.

Прохожу в кухню, к окну. Наблюдаю, как девчонка садится в свою машину. Пара минут, и она покидает парковку.

А я выдыхаю. Слишком быстро слилась, и это настораживает. Мне бы зацепиться за это, но я сажусь за стол, открывая незакрытую вкладку соцсети, и натыкаюсь сразу же на страничку Чижовой, вернее, Климовой. Снова разглядываю ее фотографии и понимаю, что снова пропадаю в нахлынувших воспоминаниях.

Не долго думая, отправляю ей запрос в друзья и набираю сообщение. Ответит? Нет? Скорее всего, нет. Но попытаться стоит:

“Привет. Предлагаю встретиться в кафе. Посидим, поболтаем. Втроем” – и отправляю ей.

Яна

“Привет. Предлагаю встретиться в кафе. Посидим, поболтаем. Втроем”.

Дернул же черт зайти в соцсеть на работе после обеда. Аж зависла на строчке, которая, как красный флаг для быка, висит и не дает покоя.

Еще и в друзья напросился.

– Яна Петровна?

Поднимаю голову, оторвав взгляд от экрана.

– Звонок уже был, – говорит Алиса.

Оглядываю притихших детей.

– Не услышала, – виновато улыбаюсь. – Тогда начнем урок, – переключаюсь на работу.

Но в голове еще долго крутится сообщение от Горецкого. И что ответить, я не знаю. Хотя знаю на сто процентов, что скажет Дима.

Нет.

Никаких встреч. Однозначно.

Да я и сама придерживаюсь этого мнения.

– И так. Тему вы должны были повторить дома и подумать над заданиями после параграфа. Мне очень любопытно, как вы дадите свое определение морали. Помимо того, что это особая форма общественного сознания. Что это для вас?

И сев за стол, наблюдаю за активностью ребят. – Смехова, пожалуйста.

Я получаю истинное удовольствие от своей работы. Поэтому редко когда выхожу выжатой как лимон. Чаще все же в приподнятом настроении.

По пути заезжаю в магазин за продуктами, потом уже еду домой. А дома тишина. Снова.

Ставлю сумки с продуктами у стены, раздеваюсь.

А дальше все как в стандартный день Сурка – готовка ужина, подготовка к следующему уроку, да немного времени для себя.

Семья? Не знаю, в какой момент все пошло по одному месту. Мы реже стали общаться в своем кругу. Реже ужинать втроем. Все реже стало происходить. И я почему-то только сейчас об этом задумалась. Последние несколько лет просто плыву по течению, и всех как будто это устраивает. По крайней мере, ни муж, ни сын не поднимали этой темы.

Копаясь в своих мыслях, я готовлю ужин. Как обычно, так, чтобы понравилось моим мужчинам. Достаю продукты, чищу овощи, курицу… а потом задумываюсь:

Кто будет есть?

Сын опять поковыряет вилкой два раза. Муж будет сыт после очередного ужина с начальством или с кем-то из коллег. В итоге я практически готовлю для себя. А через пару дней выбрасываю заготовленное и никем не тронутое.

Обидно? Да. Мне становится жалко свое время, которое я трачу, а этого никто не замечает. Как будто данность…

Психую.

Господи! Я так давно не испытывала этого чувства. Просто ощущаю, как внутри все вспыхивает.

Все! Хватит.

Сгребаю все, что подготовила, в холодильник. Делаю себе пару бутербродов и завариваю чай. Перекусываю и ухожу в комнату. Поработаю немного и приму душ. Хочется расслабиться под теплыми струями воды, а затем закутаться в махровый халат и уткнутся носом в книжку.

В десятом часу приходит сын. Слышу, как ходит по квартире. Заглядывает ко мне в комнату.

– Привет, я пришел, – отчитывается.

– Привет, – продолжаю работать.

– Есть что поесть?

Оглядываюсь на него.

– Все, что найдешь в холодильнике, – отвечаю, ловя удивление во взгляде Льва.

– А ты не готовила что ли?

– Нет, – пожимаю плечами. – Вы всегда сытые приходите. Чего зря продукты переводить?

– А-а-а, – тянет хмыкнув. – Тогда пойду чего-нибудь намучу.

– Иди, намути.

И сын выходит из комнаты. Через пару минут до слуха доносится шум из кухни. Дергаюсь, поднимаясь с кресла. Помочь надо… Но тут же одергиваю себя. Хоть один день я сделаю по-своему.

К одиннадцати появляется Дима.

Заглядывает в ванную. Слышу, как в душе льется вода. С ходу в душ. Как испачкался в своем офисе, надо же.

– А что, не накрыто? – смотрит на меня.

Пью чай с медом.

– Я голодный, как не знаю кто, – злится.

– Я не знала, – пожимаю плечами. – Яичницу будешь?

– Утром яичница, на ужин – тоже? Ты чего? – уставляется на меня непонимающе. – Заболела, может?

– Заболела, Дим. Устала я готовить для мусорного ведра. Я тебя просила предупреждать меня, если ты не приезжаешь вовремя домой, если ты ужинаешь вне дома. Давай уважать время друг друга.

– Мне бывает не до этого. Сама понимаешь, как сейчас обстоят дела в фирме. Я впахиваю, как вол, чтобы получить это чертово повышение. А дома пожрать нечего, – злится.

– Хорошо, сейчас что-нибудь придумаю, – поднимаюсь со своего места, прикидываю, что смогу приготовить на скорую руку, кроме яичницы.

Когда муж ужинает, а я сижу напротив с чашкой чая, пытаюсь понять, говорить про сообщение Влада или не стоит. Но Влад так же может написать и ему, если еще этого не сделал, и тогда у Димы будут ко мне вопросы, почему промолчала. Или не будут?

– Нам Горецкий предлагает встретиться в кафе, – произношу.

Дима перестает жевать. Отрывает свой взгляд от тарелки, смотрит на меня.

– С какого?

Пожимаю плечами.

– Что ответила?

– Ничего. Вот тебя спрашиваю. Что ответить?

– Сама-то как думаешь?

– Дим, только не надо перекладывать ответственность на меня, ладно? Ты мой муж, мы должны вместе принимать решения. Даже такое.

– Не вижу смысла.

– Я тоже. Но…

– Какие “но”, Яна? Ты о чем? Он свалил тогда. Себя помнишь в тот момент? Тебе все еще хочется с ним поговорить?

Замолкаю. Прислушиваюсь к себе. Не знаю. Штиль. Когда Горецкого нет на горизонте, в ощущениях тишина. Но стоит закрыть глаза, и все, сознание плывет.

– И не думай, – хмурится. – Яна, слышишь меня? Все, Горецкий за бортом. Уже очень давно. Имей гордость, женщина! – бросает вилку и выходит из-за стола.

Имей гордость… и убери за ним со стола. Почему нет, правда?