Маша убежала на свои занятия, Кирилл сидел на работе и злился.

– Она могла бы не носиться по всем этим занятиям, набирая все больше и больше, до изнеможения. Я понимаю, что она копит деньги на квартиру, но можно жить у меня, я бы прокормил ее, денег мне хватает, даже с избытком. Зачем все это?

А тихий голосок внутри шептал:

– Она завтра сходит к этому Мишелю, и уедет. Уедет, ин е будет пробежек, обедов и простой болтовни, совместных походов в бары для просмотра футболов.

– Мы просто друзья, – упрямо произнес он вслух, и эхо по кабинету разнесло, – -зья, я, я…

Кирилл углубился в работу и от злости решил проблему, над которой бился. Решение было простое и ясное, и такое … красиво-логичное.

Следующий день был свободным, без совместных пробежек, но Кирилл рано встал, и вышел один, чтобы пробежаться.

– Не спится? – спросила неизменная баба Нюра.

– Да, что-то я расклеился, переработал, видимо.

– Когда душа не на месте, и сна нет.

Откуда эта душа…

Кирилл всегда был одиночкой. Единственный сын у родителей, обеспеченные, много работающий отец, и мама. Мама жила для отца, все остальное не существовало. Отец посчитал, что нужен ребенок, и у них появился Кирилл, которого с рождения передали няне. Может, он бы и привязался к кому-то, но мать строго следила, каждая няня менялась ровно через 4 месяца, самое долгое – полгода. Весь день его был расписан: спорт, языки, разные дополнительные занятия. У него было все, кроме одного – любви. Он был до безобразия одинок.

Машка же была его противоположностью. Ее, как ему казалось, обожали все: мама, бабушка, родные. Она была словно светлячок, который жил какими-то идеями, танцами, творчеством. Ее любили, дарили ей тепло, и она щедро делилась этим теплом с окружающими. Кирилл пригрелся возле нее. Пробежки по утрам, встречи и разговоры были для него тем самым огнем, у которого он отогревался. И тут она собралась куда-то устраиваться, уезжать.

Он продёрнул плечами, словно подул ледяной ветер.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Маша же позанималась с малышней, посетила репетицию в театре, и пришла домой.

Раздался звонок телефона. Номер был знакомый, так не хотелось отвечать, но она взяла трубку:

– Привет, папа.

– Привет, ты что так давно не заходила.

– Дела, работа.

– Я соскучился.

– Ты давно приехал?

– Уже неделю как.

– И соскучился только сегодня?

– Ну вот, ты опять выставила иголки и как ежик фырчишь.

Папа, скажи честно, что надо от меня?

– Почему сразу – что надо? Я не имею права скучать по дочке?

– Папа, ты по мне перестал скучать примерно через месяц после смерти мамы, когда привел в дом свою новую жену и посчитал, что со смертью жены я стала тоже… в прошлом.

– Я имею право на счастье.

–Я это не оспариваю. Так что тебе от меня надо?

– Мы хотим продать квартиру и купить другую. Нелли чувствует себя неловко в этих стенах, ей некомфортно.

– Так продавай свою квартиру, я-то тут причем.

– Мою квартиру я сдаю, ты знаешь. А продать мы хотим эту, где живем.

– Папа, я ушла оттуда в 17 лет, спасибо тете и друзьям. Ты меня фактически выставил после школы, хотя спасибо, что помогал, давал немного денег. Да и пенсия мамы была. Но так я о чем. Квартира, в который вы живете, принадлежит только мне. Это бабушкина квартира, если ты забыл. И она мне ее подарила, а тебе квартиру деда и дачу.

– Маша, ты же понимаешь, что я не буду продавать свою квартиру.

– Папа, а знаешь, я уже подросла, и такой уж боли от потери мамы и твоего предательства у меня нет. Так что я думаю, вам пора съехать из квартиры, а мне туда заселиться. Ты в свою, как раз и стены будут другими, а я к себе.

– ты отца из дома гонишь? У тебя брат и сестра растут, между прочим. Ты их на улицу выгонишь?

– Нет, в хорошую 4-хкомнатную квартиру отца. Кстати, ты же меня выставил из моей собственной квартиры, так как Нелли было тяжело быть рядом со мной. Вот и выметайтесь, папа. Срока вам – месяц на все про все.

Она отключилась. Было как-то противно и пусто внутри. Эх, папа, папа, кто же знал. Скорее всего догадывалась о таком бабушка, которая позаботилась о внучке, оставив ей чудесную трехкомнатную квартиру. Как знала, что отец так поступит.

– Хорошо, что все они прописаны в квартире отца, а не тут.

Она выжидающе посмотрела на телефон. И он, словно зная, что она ждет, замерцал экраном.

– Алло.

– Ты обязана отдать отцу квартиру, – категорично заявила мачеха.

Маша поморщилась:

– кому обязана?

– Отцу, он тебя вырастил.

– И?

– Завтра же оформи дарственную.

– Больше ничего не надо? Звезду с неба? Солнце на блюдечке?

– Я сделаю так, что он тебя вычеркнет из своей жизни, и ты останешься совсем одна.

– Он меня вычеркнул 10 лет назад. И я не одна, к твоему огорчению. Нет, квартиру я не буду дарить. Повторяю – вам месяц на выселение.

Маша отключила телефон, подумала и заблокировала номера.

– Отдохну немного от них, а то начнут сейчас играть «в позвони, уговори, пригрози» и так далее.

Маша помнила, в каком состоянии была после того, как ушла на небеса бабушка, а через полгода и мама. Она только сдала экзамены, поступила на бюджет в свой институт культуры, танцевала. И тут такое. Она бы осталась одна в этом горе, но Кирилл был рядом, всегда рядом. А потом, ровно через месяц в квартире и появилась Нелли: яркая. Красивая, немного вульгарная. Она заняла комнату мамы, сделав ее семейной спальной. Их семьи – Нелли и отца. А разбитой горем Маше не нашлось места в этом доме. Отец попросил ее где-то пожить, Нелли нервничает, а они планируют ребенка, и ей нельзя.

Как раз Кириллу подарили квартиру, и он одну комнату отдал Маше. Там и сейчас ее комната: ее вещи, ее шкаф, ее компьютер. Все для нее. Он никому не позволяет даже заходить в комнату, только раз в неделю приходящей уборщице. А так… Маша иногда там живет, но сейчас редко.

Пять лет уже она живет отдельно, в этой квартире знакомых.

Она встряхнула головой.

– Хватит, пора взрослеть. Обнаглели, что характерно. Пусть идут к папе в квартиру, а я сделаю ремонт и буду жить у себя.

Она быстро уснула, все же устала, да еще нервы. А к обеду была в офисе:

– Здравствуйте, условия такие: репетиции будут проходить в этом городе, до столицы недалеко, так что вполне модно добраться за час-два. Выступления – график, будет предоставляться на два месяца. В перерывах между репетициями и гастролями – вы вольны заниматься своими делами. Одно условие – полное молчание обо всем: о гастролях, вступлениях. Вообще обо всем.

– Оплата?

– Вот суммы – за гастроли такая, на период репетиций оплата другая.

Маша посмотрела. Сумма впечатляла.

– Можно я все же прочитаю контракт, а то там бывает очень мелкий шрифт.

Ничего мелкого не было, контракт был достаточно строгим, но ясным и понятным. Условия его Машу вполне устраивали, и она подписала его.

Оформление заняло какое-то время, освободилась она как раз к обеду, и позвонила:

– Кирилл, ты еще не поел? Я освободилась.

– Не поел, но с радостью поем, топай на наше место. Я закажу.

– Мне калорийную солянку. Самую калорийную и со сметаной.

– Что празднуем?

– Контракт, и мою смелость.

– Уже интересно, жду.

Маша примчалась, рассказал условия контракта, и Кирилл облегченно вздохнул:

– Ты чего?

– Я думал ты насовсем уедешь.

– Вот еще, тут мой дом, тут мое всё. И еще, я вчера сказал отцу и Нелли, чтобы через месяц они освободили мою квартиру.

– Ого, а с чего это ты так осмелела.

– Они предложили мне продать мою квартиру, так как Нелли не нравится там жить.

– Пусть идут в отцовскую, по месту регистрации.

– Я так и сказала, два месяц.

– Машка, они в край обнаглевшие, не уедут.

– Мы же придумаем, как их выселить?

– Обязательно.

Обед протекал как обычно, день за окном не изменился, но у Кирилла было просто потрясающе замечательное настроение, хотелось пуститься в пляс, запеть песню.

– Машунь, а я решил проблему. Был с утра злой, и прямо со злости и решил, так все красиво вышло, заиграло все красками.

– Я же говорила, надо просто переключиться, немного подумать о чем-то другом, и все сразу решится, стразу станет простым и понятным. Ты любишь зациклиться на чем-то, такое бывает.

– Ты, как всегда, права.

– А из-за чего злым был?

Кирилл повертел в руках вилку, потыкал ею в рыбу, а потом, словно решившись, сказал:

– Я боялся, что по контракту ты уедешь куда-нибудь, а я один останусь.

– Кирилл, я бы и сама не поехала, – призналась Маша. – Тут мои группы, тут театр. Да, там хорошие деньги, график такой, достаточно плотный. Но репетиции здесь, график гастролей четкий, мы выступаем только на концертах, на шоу, а для маленьких выступлений постоянная небольшая группа, я в нее не вхожу. Так что все тип-топ.

– Знаешь, я очень рад, что ты остаешься. Но это не снимает проблему: что делать с твоими родными, если не захотят выехать.

– Месяц впереди, подумаем.

Тут вдруг мимо столика проходящая девушка запнулась, и выплеснула кофе, и если бы не реакция Маши, то ее белый наряд был бы в пятнах.

– Осторожнее, мадам, – сказал Кирилл.

Девушка подняла на него восторженные глаза, трогательные, как у олененка:

– Ой, это Вы в рекламе снимались? Я Кэтрин.

Маша заценила обтягивающее платье, выше колена, декольте до пупа, тщательно уложенные волосы, макияж. Вечерний, в обед, ага.

Кирилл раздраженно дернул плечом:

– Рад за Вас, но, к сожалению, у меня важный разговор и обед. До свидания, девушка.

Он отпустил ее, подозвал официанта, тот убрал коферазлив, поменял приборы на столе.

– Курица неловкая.

Маша захихикала:

– Неее, это все было продумано. Ты – герой рекламы, красавец-мужчина. Она хороша собой, тем более по сравнению со мной. Предполагалось, что облитой кофе, жалкой и некрасивой. Куда мне до ее мини, декольте и вечернего боевого раскраса.

– И что я должен был сделать? – все еще раздраженно зафыркал Кирилл.

– Как что? Посмотреть на меня с презрением, подхватить нимфу на руки и умчаться в даль… Даль – это какой-нибудь пафосный ресторан, заказать дороге шампанское и какую-нибудь фуа-гру. Потом бы лона выставила фоточки, какого красавца отхватила: небедного, героя реклам, почти актера. А дальше ждала бы сотню роз по утрам, подарки, и всякие плюшки.

– А мне что с этого? Я-то что получу?

– Как что?

Маша сделала противный голосок и промяукала:

– Пуууся, ты лууучший. Я так любууу тебя. И вся ночь любви с тобой.

Кирилл уже пришел в себя, раздражение прошло, и он давился смехом. Подошедший официант откровенно хохотал, а потом шепотом сказал:

– Там еще две дамочки собираются проделать подобный финт. У меня предложение – есть отдельный кабинет, я туда десерт и кофе подам, остатки еды перенесу, и вы перебазируйтесь.

– Зеленый?

– Да, в зелёный. И я бы рекомендовал поторопиться, одна уже декольте поправляет.

Кирилл с Машей мгновенно катапультировались, официант принес все, что они не доели и десерт, Кирилл закрыл дверь, и они делали вид, что не слышали, когда кто-то пытался войти. Официант договорился об определенном стуке (три удара пауза, один стук, пауза, опять три подряд)

– Чувствую себя подпольщиком на конспиративной явке, – ворчал Кирилл.

Маша просто смеялась:

– Вот оно – бремя славы.

– Посмотрю я на тебя после участия в шоу звезды.

– Да нормально, я же с тобой рядом постоянно, антизвездин уже приняла.

– Машуль, приезжай сегодня, вечером кино посмотрим, ужин сварганим, поболтаем. Я что-то устал от всего.

– С удовольствием. Хочешь за мной спрятаться от дамочек?

– Хочу. Я еще хочу просто побыть в комфорте и покое, а это возможно только когда ты рядом.

– Договорились. Но ты не удивляйся тому, как я появлюсь. Буду распугивать поклонниц, которые следить за входом будут. И да, когда подъеду, выйди встречать. Да не в шортах и китайских шлепках, а прилично одетый. Можешь в майке в сеточку и джинсах. Мокасинки натяни.

– К чему это?

– К тому: на территорию мадамы не проникнут, у нас есть консьерж. А остальное – просматривать будут. Будем устраивать обломинго всем.

Маша умчалась домой, критически осмотрела свой гардероб.

– Тааак, у каждой девушки должно быть маленькое черное платьишко, вот оно. И туфельки. Ничего, Кирюша мне должен будет. Это же ходули, а не туфли, 12 см каблук. Макияж, волосы заделать в красивый пучок, локоны тут неуместны.

Она позвонила:

– Кирилл, я вся в красоте, и через 15 минут буду. Машина уже подъехала.

– Понял, выхожу.

– Постой у бабы Нюры, а на улицу выйдешь, когда я подъеду.

– На чем?

– Ты меня узнаешь. Черная большая машинка, в марках не разбираюсь.

Кирилл хмыкнул, влез в мокасины, и в майке и джинсах спустился вниз.

– Далеко? – спросила баба Нюра.

– Неа, Маша сказала, что шоу должен ей обеспечить я. Реклама сыграла против, какие-то девицы там стали кружить.

– Есть такие, двух отогнала, пройти пытались. Одна даже в виде курьера. Маша молодец, хорошо придумала. А вот и она.

Баба Нюра с улыбкой смотрела на Maserati Levante, подъехавший ко входу во двор. Кирилл вышел, открыл дверку. Из нее показалась стройная длинная ножка, обутая в туфли на неимоверном каблуке. Ручка с отличным маникюром была вложена в ладошку Кирилла. Маша грациозно выпорхнула на улицу и прошептала на ухо Кириллу:

– Ты мне за этот подвиг на каблучищах ведро мороженого купишь.

И тут же мило улыбнулась громко пропела на всю улицу:

– Мииилый, я так соскучилась. Давно не приезжала. Возьми мой чемодан из багажника.

Кирилл обнял ее за талию, притянул к себе:

– Хоть пять. Но ты чертовски хороша. Я даже не ожидал.

– Не прижимай так, забываешься.

– Ну ты что, страстные объятия после долгой встречи, все по жанру, еще должен быть страстный поцелуй.

И он поцеловал Машу.

Маше показалось, что мир исчез, только сердце гулко стучало, Кирилл все не отпускал. А потом медленно оторвавшись от губ посмотрел в глаза ей ошалевшим взглядом.

– Пойдем домой, – хрипло сказала Маша.

– Да, – немного растерянно произнес Кирилл.

Водитель вышел, выставил чемодан на колесах на землю, и Кирилл, следом за Машей, покатил его.

Баба Нюра довольно потерла руки:

– Хороший аэрозоль, немного распылила. Называется «скрытые желания». И доза нормальная. Надо этот рецепт поставить на распространение. Нет, ну как удачно вышло. А то ходят тут, дружатся.

Маша с Кириллом молча поднялись в квартиру. Маша все еще чувствовала на губах вкус губ Кирилла: вкус горьковатого кофе и шоколада. Сердце все еще стучало в бешеном ритме.

– Надо успокоиться, это просто поцелуй, просто поцелуй, – твердила она себе. – Причем наш первый поцелуй.

Кирилл шел следом, и смотрел на идеальную фигуру Маши, знакомую до мелочей. Он уже все понял про себя. И не так давно.

– Ничего, Маша, я сам виноват. Дружба дружбой, но это не отменяет того, что тебя я никому не отдам. Какой же я кретин.

Они вошли в квартиру, Кирилл закрыл дверь, и Маша сказала:

–Я переодеваться и в комнату.

Но сбежать не успела, Кирилл притянул к себе и сказал:

– А вдруг в бинокль смотрят. Я шторы еще не задернул, а любящие люди должны повторить поцелуй.

И повторил, долго, со вкусом. Когда он оторвался от ее губ, она смотрела бессмысленно, приложила ладошку к губам:

– Все уже все увидели, закрывай шторы.

Она быстро прошла в комнату, задернула портьеры, дверь за собой заперла, сбросила туфли и опустилась на диван, приложив руки к горящим щекам.

– Да, надо быть глупой, чтобы не понять, почему я так на него реагирую. Но, боже, как же хорошо. Ладно, это только игра, и для него тоже. Хотя… Ладно, надежды, брысь отсюда. Будем посмотреть.

Маша переоделась в домашние шорты с бесформенной футболкой, заплела волосы в косички, натянула носки.

– Вот так, ничего провоцирующего. А теперь умываться, и на кухню.

Она быстро привела себя в порядок, вышла на кухню совсем другой. Кирилл улыбнулся:

– Тебе на вид лет 16-18, но так ты красивее даже, чем женщина-вамп. Я купил продукты, будем готовить?

– Чемодан вези сюда, там контейнеры с едой, я к маме Аленки заехала в кафе, купила все.

Подружка Маши вместе с мамой открыли кафе «Домашняя кухня», которое пользовалось сумасшедшим спросом. Натуральные продукты (что недешево), договоры с фермерами, и блюда разные из кухни народов мира.

Кирилл засмеялся:

– А я понять не могу, откуда такой запах.

– Оттуда. Доставай все. Там плов сегодня, рассольник, расстегаи с рыбой, пироги с черникой, а еще есть картофель тушеный с грибами и еще с чем-то.

– Смерть фигуре.

– Ну да, надо отметить твое изменение статуса в глазах общественности. Завтра весь интернет будет пестреть нашими поцелуями и моим явлением. Водитель же не зря бумажку прилепил на номер с телефоном аренды вип-автомобилей.

– Статус надо закрепить, мы еще с тобой в ресторане должны красиво засветиться, и в театре.

– О, нет, опять каблуки.

– Сама придумала роль, вот и поддерживай.

Маша при этом быстро расставила все на стол, красиво украсила, постелила разноцветные салфеточки. Кирилл тихо любовался ею. Он для себя все решил.

Они просто поужинали, устроились у телевизора, Кирилл включил новый нашумевший фильм, Маша накрыла столик банальным пивом и чипсами: мясными, картофельными, овощными. Все по тарелочкам, с красивыми бокалами.

Они устроились на диване, болтали, смотрели, обсуждали тихо какие-то моменты. Все так, как оба любили, как им было удобно и комфортно.

Изольда ехала на своей машине далеко, в глубь, в деревню, где не была уже год. Она злилась на себя, на все окружение, а особенно на Машу. На заправке она купила стаканчик кофе, села выпить его, отдохнуть, почитать новости в интернете, и замерла. Местные телеграмм-каналы пестрили новостями:

– Звезда рекламы, известный красавец Кирилл не одинок.

И фото Кирилла, обнимающего красотку, поцелуй, объятия. И крупный план этой нимфы.

– Машка, это же Машка. А говорил, что они друзья.

Она со злости сжала стакан. Картон не выдержал такого обращения, потерял форму, выплеснув содержимое на стол и на руку Изольды. Она зашипела, сузила глаза, став похожей на злобную ворону:

– Вы мне за это ответите.

За что, она бы и сама не могла пояснить. Просто злость распирала ее, требовала какой-то выплеска, действий.

Она ехала, и приговаривала:

– Друзья они… Какое унижение, какие они… Я им отомщу.

Мелькали за окнами деревья, километр за километром. Тихо урчал мотор у автомобиля, а внутри автомобиля просто кипела злость, зависть и ревность.

Красненький кроссовер проехал по проселочной дороге сквозь лес, несколько раз подпрыгнул на кочках, и остановился на окраине у ладного деревянного домика. На крылечке стояла моложавая женщина, с усмешкой глядя на автомобиль.

Изольда вышла, открыла ворота, загнала машину во внутрь, и только потом сказала:

– Привет, бабуля.