Глава 4. Условия союза.

Кассиан.

Кассиан не любил подземные ходы.

Не из-за сырости, темноты или крыс – хотя крысы тоже не добавляли очарования. Просто под землёй любой звук становился чужим: шаги отдавались не так, дыхание казалось громче, а мысль, однажды возникнув, уже не уходила, потому что ей некуда было рассеяться. Подземелья делали правду слишком отчётливой.

Они бежали, пока дренажный туннель не расширился в старую обслуживающую камеру – круглое помещение с низким сводом, ржавыми лестницами и сухим колодцем посередине. Когда-то здесь, должно быть, регулировали поток воды к северным террасам. Теперь остались только камень, железо и гул далёких труб.

Мия остановилась первой.

Она упёрлась ладонью в стену, резко втянула воздух и зажмурилась, будто удерживала внутри себя что-то слишком большое для собственного тела. Розовые пряди липли к вискам, рукав был порван, на подбородке темнела полоска грязи. Она выглядела не как преступница из орденских сводок, а как человек, которого город только что попытался переломить через колено.

Кассиан остался у входа в камеру и прислушался.

Наверху было тихо. Слишком тихо, чтобы считать это безопасностью, но достаточно, чтобы перевести дыхание.

– Пока оторвались, – сказал он.

– Потрясающе, – отозвалась Мия, не оборачиваясь. – Значит, теперь вы можете объяснить, почему за мной бегают люди, которые знают ваше имя.

Кассиан снял перчатку с правой руки и на секунду сжал пальцы. Теневая метка под кожей всё ещё ныла после столкновения в оранжерее. Но боль была не главной проблемой. Главной проблемой была сама сцена: Серый окликнул его не с ненавистью и не с удивлением, а с раздражённым узнаванием, словно Кассиан вмешался не в своё дело.

Это значило больше, чем хотелось бы.

– Сначала вы, – сказал он.

Мия коротко рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли веселья.

– Разумеется. Теневик приводит меня в подземный колодец и решает, что сейчас самое подходящее время для допроса.

– Это не допрос.

Она резко обернулась.

– Тогда давайте назовём это иначе. Беседой между двумя людьми, которые не доверяют друг другу.

Кассиан посмотрел на неё прямо.

– Вы причастны к запуску?

– Нет. Более того – ни о каком запуске я даже не знала.

– Знаете, кто мог вмешаться в дворцовый контур?

– Нет.

– Сознательно скрывали свою силу от регистрации?

– Да.

Он чуть прищурился.

– Почему?

– Потому что я не безумна.

В её голосе было столько ясной, усталой злости, что Кассиан невольно отметил: врёт она не сейчас. Когда человек врёт из страха, в его чувствах появляется рваный край. У Мии всё было слишком цельно – гнев, тревога, растерянность. И под ними, глубже, пульсировала живая боль от того, что случилось в городе.

Он видел её реакцию на выцветание. Слишком сильную, слишком неприкрытую для соучастницы. Волна ударила по ней так, будто прошла сквозь её собственные нервы. Никто не стал бы так калечить себя ради убедительности.

– Вы почувствовали волну раньше, чем увидели её последствия, – сказал он. – Насколько рано?

Мия поколебалась, но всё же ответила.

– Почти сразу.

– Как?

– Не знаю.

– Неправда.

Она сжала челюсть.

– Хорошо. Не так. Я знаю, как это ощущается, но не знаю почему именно я ощущаю это так. Довольны?

Нет, подумал он. Но это было ближе к правде.

Камера на мгновение наполнилась гулом проходящей под полом воды. Где-то далеко клацнул старый клапан. Мия обхватила себя руками и сделала шаг в сторону, будто ей нужно было движение, чтобы не сорваться.

– Теперь ваша очередь, – сказала она. – Что это было?

Кассиан не ответил сразу.

Слова в таких случаях были почти опаснее оружия. Один раз назовёшь вслух то, что не должны были будить, – и оно уже не уйдёт обратно в область слухов. Но молчать тоже было поздно. Слишком много она уже видела. Слишком много он сам позволил ей увидеть.

– Сегодня утром под дворцом действительно активировали старую систему, – ответил он наконец. – Официально – диагностический контур стабилизации. Низкий уровень. Проверка нижних каналов.

– И вы сейчас делаете вид, будто это звучит нормально?

– Для дворца это звучит нормально.

– А для живых людей – нет, – возмутилась девушка.

– Я не спорю.

Она уставилась на него с таким подозрением, словно именно это признание настораживало сильнее всего.

– И вы позволили им её запустить.

Кассиан встретил её взгляд спокойно.

– Я не управляю дворцом.

– Но служите ему.

– Это не одно и то же.

– Для тех, кого ваши люди хватают на улицах, разница обычно незаметна.

Он не отвёл глаз. В таких фразах всегда было искушение защититься, напомнить о долгих годах службы, о всплесках хромы, которые орден действительно гасил, о домах, которые не сгорели, потому что кто-то успел прийти вовремя. Но Мия говорила не о статистике. Она говорила о страхе, который знали все нижние кварталы.

И, хуже того, была права.

– Я не знал, что контур даст такой эффект, – сказал он.

– Однако вы знали, что трогают что-то старое, – не вопрос, констатация.

– Да.

– И всё равно пришли искать меня, а не тех, кто полез в эту машину?

Это тоже было справедливо. Слишком справедливо.

Кассиан опустил взгляд на свою ладонь, где теневая печать едва заметно мерцала под кожей тёмным серебром. Он сам не успел решить, почему не сдал её днём. Приказ был прост. Найти источник аномалий. Взять под надзор. Вместо этого он повёл себя так, словно что-то внутри него уже приняло сторону, хотя разум ещё отставал.

– Днём вы были единственным нестандартным элементом в зоне сбоя, – сказал он. – Теперь же всё выглядит иначе.

– Какая честь.

– Это значит, что я ошибся.

Мия нахмурилась, будто ожидала чего угодно, кроме этой фразы.

– Вы так спокойно это признаёте?

– Нет. Я просто умею говорить прямо и признавать свои ошибки.

Она фыркнула.

– Умение спорное.

Несколько секунд они молчали. Потом Мия медленно подошла к сухому колодцу в центре камеры и посмотрела вниз, в пустую темноту.

– На улице женщина уронила хлеб, – сказала она тише. – Просто смотрела на него и не могла решить, поднять или нет. А мужчина шёл так, будто забыл, что у него есть тело. Если это ваш низкий уровень проверки, мне не хочется представлять высокий.

Кассиан тоже не хотел.

Потому что уже представлял.

В старых архивах ордена, куда обычных стражей не допускали, встречались упоминания о белых зонах – участках после неудачных подавлений, где люди неделями жили без резких чувств, без снов, почти без воли. Там не было буйства, преступности, паники. Только тишина. Такая тишина, в которой постепенно перестают рождаться даже правильные вопросы.

И, если сегодняшняя волна была только эхом пробного запуска...

Он оборвал мысль.

– Серые пришли не случайно, – сказал он. – И не для стандартного изъятия. Это уже само по себе плохо.

– Вы всё время говорите так, будто рядом с нами есть какая-то шкала, где «плохо» – это ещё не самое дно.

– Есть.

Мия медленно повернулась.

– Тогда перестаньте ходить вокруг и скажите честно. Насколько всё серьёзно?

Он видел, как она ждёт лжи. Успокаивающей, удобной лжи. Такую обычно и дают тем, кого хотят удержать послушными. Но сейчас ложь была бы бесполезной.

– Серьёзнее, чем локальная авария, – сказал Кассиан. – Если система, которую включили во дворце, действительно связана со старыми поддворцовыми контурами, она может быть привязана ко всей городской сети. К фонарям. К резервуарам. К архитектуре. К живой хроме в кварталах.

Мия побледнела сильнее, чем после бега.

– Ко всему городу?

– Да.

– Тогда зачем её вообще создавали?

– Этого я не знаю.

– Не верю.

Он сказал это жёстче, чем хотел. Мия тут же вскинула подбородок, и он понял, что ещё немного – и разговор снова уйдёт в тупик.– Верите вы мне или нет, знаний это не прибавит.

Кассиан выдохнул.

– Я знаю только то, что такие системы не должны запускаться без полного контура и без... – он осёкся.

– Без чего? – тут же спросила она.

– Без проводников, которые могут выдержать нагрузку.

Мия прищурилась.

– Откуда вы знаете?

– Потому что часть теневых протоколов создавали именно для работы с подобными вещами.

Теперь она смотрела на него иначе. Не просто настороженно. Связывая

– Значит, вы не просто орденский пёс, – тихо сказала она. – Вы один из тех, кто к этому близко стоял.

Мия шагнула ближе. В слабом свете старого шахтного окна её лицо казалось почти прозрачным от усталости, но глаза горели упрямо и трезво.

– Хорошо. Тогда слушайте. Если вас прислали за мной, почему Серые пытались взять нас обоих? И почему они окликнули вас так, будто вы сорвали им работу?

Кассиан не сразу нашёл ответ, который не был бы полуправдой.

– Потому что я вышел за рамки приказа.

– Или, потому что вы знаете то, что им нужно скрыть.

– Возможно.

– Поразительно. Вы умеете быть честным урывками.

Он едва заметно качнул головой.

– Вам тоже не повредит попробовать.

На этот раз она не огрызнулась. Только отвела взгляд.

Он видел, как внутри неё спорят сразу несколько решений. Уйти. Скрыться. Оставить его в подземелье и найти собственный путь. Или всё же признать очевидное: ни один из них уже не сможет разбираться отдельно.

Кассиан поймал себя на том, что тоже ждёт её выбора.

Непозволительная привычка.

– У меня есть человек, – сказала Мия наконец. – Если она ещё не покинула квартал.

– Кто?

– Та, кто знает старые флоралхимические архивы лучше, чем половина ваших дворцовых писцов.

– Имя.

Она помедлила.

– Мирена.

Имя было знакомо. Конечно. Старшая из цветочников северных террас, несколько раз проходившая по внутренним спискам как «неудобно осведомлённая, но не враждебная». Кассиан ещё тогда удивился, почему её не прижали жёстче. Возможно, просто не считали опасной. Возможно, оставили как приманку. При дворе любили оба варианта.

– Если вы поведёте меня к ней, – сказал он, – и это окажется ловушкой...

– Выживете, вероятно. Вас же специально учили быть невыносимым.

Он пропустил это мимо.

– Что именно она может знать?

Мия посмотрела в темноту колодца, будто искала ответ не в памяти, а там, на дне пустоты.

– Не всё вероятно. Только обрывки. Названия. Схемы без половины пометок. Сказки стариков, которые слишком часто совпадают друг с другом. – Она подняла на него глаза. – Но если то, что вы говорите, правда... если это не просто авария... тогда есть только одно имя, под которое всё складывается.

Кассиан и без того знал, что услышит. Но всё равно внутри что-то напряглось заранее.

Мия произнесла тихо, но отчётливо: – Нивеум.

И подземная тишина словно стала глубже.