Глава 3. Первая волна выцветания.

Мия.

К ночи город изменился.

Днём Аурелия всегда умела скрывать свои трещины. Сверкающий фасад, музыка на мостах, фонари в стеклянных клетках, запах сладкого вина и обжаренных орехов – всё это держалось на поверхности, как праздничная ткань, наброшенная на мебель в доме, где давно не убирались по-настоящему. Но ночью из-под ткани проступали контуры.

Мия знала это лучше многих.

Она шла вдоль узкого канала за северной стеной рынка, перепрыгивая через тёмные лужи и стараясь не думать о том, что делает именно то, что посоветовал теневик. Разум твердил, что это глупо. Инстинкт – что выбора не было.

После обрушения арки рынок буквально закипел. Кто-то видел розовый свет. Кто-то видел «ведьму». Кто-то клялся, что магический сбой пришёл из-под земли. Мия успела скрыться только потому, что Мирена, не моргнув глазом, опрокинула на проход целую корзину с дымчатыми лилиями, и у половины свидетелей тут же началась резь в глазах.

«Иди, – шепнула старуха, когда Мия попыталась спорить. – И, если этот человек решит тебя предать, постарайся хотя бы узнать зачем».

Очень по-миреновски.

Заброшенная оранжерея стояла между старой водонапорной башней и заросшей галереей, которую закрыли ещё до рождения Мии. Когда-то здесь выращивали королевские зимние цветы, но теперь стеклянная крыша местами провалилась, металлические переплёты покрылись ржавчиной, а каменные чаши для редких сортов были полны сорняков и лунной воды.

Внутри пахло железом, мокрой пылью и чем-то выцветшим.

Мия вошла тихо, но знала: если теневик здесь, он уже её услышал.

– Я пришла одна, – сказала она в полумрак.

– Вижу.

Голос донёсся справа.

Кассиан вышел из тени между двумя пустыми посадочными столами так бесшумно, что её раздражение тут же вернулось в полной мере. Ночью он выглядел ещё более чужим этому месту – весь в тёмном, резкий, собранный, как нож, забытый на цветочном прилавке.

– Если вы умеете появляться нормально, не доводя человека до желания ударить вас лопатой, сейчас был хороший момент это показать, – сказала Мия.

– Я это учту.

Он говорил так сухо, что было невозможно понять, шутит он или нет.

Мия остановилась в нескольких шагах.

– Итак? Вы спасли меня днём. Я почти готова признать, что это смелый выбор для человека вашего ордена. Теперь скажете, зачем?

– Затем, что вы не похожи на диверсанта.

– Неужели?

– И потому, что сегодня днём под аркой был не просто сбой.

Она насторожилась.

– Я это и без вас заметила.

Кассиан смотрел на неё несколько долгих секунд, словно решая, сколько можно сказать.

– Под дворцом активировали старый контур стабилизации.

– Что?

– Пробный запуск. Низкой мощности.

– Стабилизации чего?

Он не ответил сразу.

– Хромы.

Мия рассмеялась коротко и зло.

– Вы это сейчас серьёзно? Хрому не «стабилизируют» дворцовыми рычагами, как поток в водопроводе.

– Смотря какую систему использовать.

– Таких систем не существует.

Кассиан чуть наклонил голову.

– Существует. Или существовала.

Имя всплыло в её памяти так внезапно, что она произнесла его раньше, чем успела остановить себя: – Нивеум*.

Выражение его лица изменилось едва заметно, но Мие этого хватило.

– Значит, я права.

– Откуда вы знаете это слово?

Она прикусила язык. Слишком поздно.

Мирена рассказывала о Нивеуме как о полуразрушенной легенде – древней машине времён войны, которую создали то ли для спасения города, то ли для подчинения людей. В мастерских и садах её имя шептали вполголоса, как шепчут про болезнь, которой боятся, но не понимают.

– Слышала, – уклончиво сказала Мия. – От старших.

– От каких именно?

– От тех, кто не носит на себе переносную ночь.

Кассиан вздохнул, и в этом коротком выдохе впервые мелькнула усталость.

– Либо мы тратим время на взаимные колкости, либо пытаемся понять, что происходит.

– Я прекрасно понимаю, что происходит, – резко ответила Мия. – Во дворце опять решили, что людям опасно чувствовать слишком много.

Его взгляд стал жёстче.

– Если бы дело было только в политике, меня бы здесь не было.

– А где бы вы были?

– Там, где мне приказывают.

Это прозвучало так ровно, что ей вдруг стало не по себе.

Она уже собиралась спросить что-то ещё, когда воздух в оранжерее дрогнул.

Не сильно. Почти нежно.

Но Мия застыла мгновенно.

– Вы это почувствовали? – шепнула она.

Кассиан напрягся.

Где-то далеко, под камнем и металлическими корнями города, прокатился низкий, почти неслышный гул. За ним пришло ощущение пустоты – будто кто-то вычерпнул из мира горсть звука, запаха и тепла.

Вода в каменной чаше у стены побледнела.

Мия обернулась так резко, что у неё хрустнула шея. На её глазах тонкий побег дикого плюща, ещё секунду назад зелёный, начал терять цвет. Не увядать – именно белеть, будто жизнь из него вытянули не временем, а приказом.

– Нет, – выдохнула она и шагнула вперёд.

Ещё один побег. Ещё. Белизна расползалась по листьям тихо, ужасающе тихо. Не было ни дыма, ни жара, ни искр. Просто зелёное становилось блеклым, потом серым, потом почти бумажным.

Мию накрыла волна боли.

Не её собственной – чужой, общей, городской. Как если бы одновременно тысяча людей на мгновение забыли, зачем смеются, зачем любят, зачем вообще поднимают утром голову от подушки. Она схватилась за край стола, но пальцы соскользнули.

Кассиан оказался рядом раньше, чем она упала.

На этот раз она не оттолкнула его сразу.

– Что это? – прошептала она сквозь зубы.

Его рука на её локте была холодной и слишком крепкой.

– Пробный запуск, – ответил он. И в его голосе впервые слышался настоящий гнев. – Но не такой, как планировали.

Снаружи послышались крики.

Мия вырвалась и бросилась к разбитому проёму. На улице, за оградой оранжереи, по каменной дорожке шёл мужчина с корзиной. Он двигался ровно, спокойно, почти механически. Рядом женщина уронила свёрток с хлебом, посмотрела на него – и не наклонилась поднять. Просто стояла, будто не могла решить, важно ли это.

Свет в ближайшем фонаре стал белёсым, безжизненным.

– Они выцветают*, – сказала Мия.

Слово было старым. Почти детским. Им пугали учеников флоралхимиков*: не трогай запрещённые растворы, не лезь в контуры старых машин, не перегружай кристалл – а то всё вокруг выцветет.

Она никогда не думала, что увидит это по-настоящему.

Кассиан выругался едва слышно и потянул её назад.

– Нужно уходить.

– Куда? Куда, по-вашему, отсюда можно уйти, если это уже в городе?

– Туда, где сможем думать.

– А вы умеете думать?

Он посмотрел на неё так, что она сразу поняла: перегнула.

Но извиняться не пришлось.

Снаружи раздался топот.

– Патруль, – коротко сказал Кассиан.

Мия обернулась к двери. По резкому металлическому ритму стало ясно: не городские стражники. Орден. Или кто-то хуже.

– Конечно, – пробормотала она. – Потому что сегодняшней ночи ещё не хватало моего ареста.

Она подняла руку, готовясь выпустить свет.

Кассиан перехватил её запястье.

– Не так.

Их силы столкнулись мгновенно.

Её хрома рванулась вверх, его тень – навстречу. Мия ожидала привычного удара подавления, от которого её магия обычно болезненно сжималась, но вместо этого произошло что-то иное. Тьма Кассиана не погасила её свет. Она обвила его, как чёрная вода обвивает раскалённое стекло, снимая с поверхности опасное напряжение, но не разрушая форму.

Розовый свет вспыхнул у них между пальцами – мягкий, глубокий, с тёмным краем.

Оба замерли.

Снаружи с лязгом распахнули калитку.

– Внутрь! – донёсся голос.

Кассиан отпустил её так резко, словно обжёгся.

– Потом, – сказал он.

– Что потом?

– Вы будете задавать вопросы потом.

Он выхватил из тени короткий клинок, не отражающий света, и шагнул к проходу. Мия увидела, как вокруг него сгущается сумрак – не просто отсутствие света, а отдельная, управляемая плотность, похожая на складки дыма.

В оранжерею ворвались двое в серых полумасках.

Не орден.

Серые.

Мия знала о них по слухам: тайные исполнители дворца, которые приходят не арестовывать, а изымать.

Первый успел поднять руку с белым шпинделем – устройством подавления. Кассиан ударил раньше. Тень хлестнула по металлу, шпиндель вырвало из пальцев, и он покатился по плитам, выплёвывая белые искры.

Второй метнулся сбоку.

Мия среагировала инстинктивно. Она вытянула ладонь, поймала остаток света в стеклянной крыше и швырнула его вниз узким клином. Не боевым. Ослепляющим.

Серый зашипел и прикрыл лицо.

– Через задний пролом! – бросил Кассиан.

– Я никуда с вами не пойду, пока…

– Если останетесь, вас заберут в камеру без окон, – оборвал он. – Хотите спорить здесь?

Это была нечестная аргументация.

И очень убедительная.

Мия подхватила с пола тяжёлую садовую лопатку и метнула в ближайшую лампу. Стекло лопнуло, тьма в оранжерее стала гуще. Кассиан, похоже, оценил ход, потому что на миг его рот дрогнул, будто он едва не улыбнулся.

Они рванули к задней стене, где внизу темнел старый дренажный пролом.

Позади раздался окрик: – Нер!..

Мия едва не споткнулась. Она обернулась. Один из Серых смотрел прямо на Кассиана. Не как на цель. Как на знакомого.

В следующий миг Кассиан толкнул её в пролом первым, прыгнул следом и каменная труба проглотила все вопросы вместе с ночным воздухом.

Они скатились по влажному наклонному туннелю в темноту, пахнущую водой и ржавчиной. Мия больно ударилась коленом, выругалась и тут же услышала, как сверху в трубу входит белый свет преследователей.

Кассиан схватил её за руку.

– Бегите.

Они побежали.

Вдалеке, глубоко под городом, снова гудел невидимый механизм, и с каждым его ударом Аурелия теряла что-то такое, чему у обычных людей не было имени, пока оно было при них.

А Мия вдруг поняла: если они не остановят это, очень скоро некому будет даже испугаться.

1.Нивеум* – огромная машина под дворцом. Изначально её использовали как распределитель перегруженной хромы, в текущем виде – это система подавления эмоционально-магического поля города.

2.Выцветание* – утрата хромы и эмоциональной вариативности.

3.Флоралхимики* – работают через растения, пыльцу, лепестки, соки, ароматические эссенции. Их магия медленнее, но стабильнее и часто используется в медицмне и хранении памяти.