Глава 18

Всю ночь молнии полосовали темное небо, гремел гром, а по крыше барабанил мощный ливень. Крыша потекла, и Селиван лазил на чердак, чтобы подставить под струйки старые ведра. Сначала меня раздражала эта бесконечная капель, но вскоре я сладко уснула, убаюканная ее монотонным звучанием.

Зато утро ворвалось в наш новый-старый дом яркими лучами солнца и щебетом птиц. Я сладко потянулась, слыша, как внизу лениво огрызаются друг с другом Акулина и Селиван. В соседней комнате Прасковья что-то тихо говорила Танечке, и я догадалась, что она ее кормит.

Уставившись в потолок, я принялась размышлять над тем, что мы сегодня станем делать. Первое – сходить на рынок, второе – навестить дядюшку и третье – заняться домом.

Дабы избавиться от утренней вялости и заторможенности, мне необходимо было сделать зарядку. Она всегда помогала размять мышцы, и разработать легкие. После разминки все дела пойдут веселее!

Переодевшись в свой «спортивный прикид», я встала посреди комнаты напротив окна. Нужно понемногу нагружать тело, чтобы оно постепенно привыкало к тому, что придется много работать. Особенно в плане спорта.

Когда дело дошло до махов ногами, я услышала за спиной шаги, а потом изумленный голос Акулины:

– Матерь Божья… Барышня, пляшете, что ли? А где вы такие портки взяли?

Я приняла упор присев, после чего прыжком приняла упор лежа и прогнулась, глядя на девушку, которая таращилась на меня, держа в руке тряпку.

– Где взяла, там уже нет.

– Что это за выкрутасы у вас? – Акулина наблюдала за мной, приподняв свои бровки-запятые. – Скорчило поди от таких-то тюфяков?

– Разминка это. Раз-мин-ка. Чтобы бодрость в теле была и здоровье, – я прыжком приняла исходное положение. – Поняла?

– А-а-а-а… Мы-то, недалекие, думали, чтобы здоровье было, нужно кушать хорошо… – девушка прищурилась, когда я легла на пол и, подняв согнутые в коленях ноги, взялась выполнять движения, имитирующие езду на велосипеде. – Девка должна быть кругла да лицом красна … А тут вона чё… Барышня, вы бы на людях бодрости свои не показывали, не ровён час, в желтый дом заберут. Что мы без вас делать станем?

– Собирайся, на рынок пойдем, – я прошлась медленным шагом по комнате, потряхивая ногами. – И Селивану скажи, чтобы собирался.

Девушка кивнула и моментально исчезла, но через минуту в дверном проеме показалась ее голова.

– Вы в портках пойдете? Али платье вам принесть?

Я швырнула в нее башмак, но Акулина оказалась проворнее. Она увернулась, подхватила юбки и была такова.

Обмывшись прохладной водой, я надела платье, после чего зашла к Прасковье.

– Если бы вы знали, как мне хочется помочь вам, – посетовала она, тяжело вздыхая. – Сил уже нет! Как бревно, ей-Богу!

– Придет время, и ты встанешь. Нужно набраться терпения, – пообещала я ей. – Мы на рынок, так что вы с Танечкой на хозяйстве. Сегодня я куплю девочке колыбель, потому что ей нужно спать отдельно.

– Да… Елена Федоровна, – перед тем как назвать меня именем своей хозяйки, женщина немного замялась. – Стану звать вас так, иначе путаться начну. Так вот, что я хочу сказать… Боязно мне, что девочку придавлю во сне. Танечка такая маленькая, а во мне веса шесть пудов. Это правильно, что вы решили колыбель купить, Елена Федоровна.

А рынок гудел, как пчелиный улей. Оставив Селивана сторожить телегу, мы с Акулиной окунулись в торговые ряды, от которых шли самые разнообразные запахи. Рыбные, молочные, грибные!

Здесь стояли возы с хлебом, между которыми ходили продавцы пирожков, саек и остальной выпечки. Чуть поодаль находились садки с живыми стерлядями и осетрами. А в нескольких метрах огромные корзины с грибами распространяли ароматы леса.

Так как делать запасы было проблематично, я решила, что сделаю упор на продукты, которые хранятся и без холодильника. Картофель, лук, свёкла, морковь, масло подсолнечное, масло сливочное топленое, крупы, мука. Плюс ко всему, сахар, соль и, конечно же, чай.

Кроме этого мы купили яйца, соленое сало, большую утку и кринку сметаны.

Тяжелое в телегу таскали носильщики под присмотром Акулины, а мелочь я могла донести и сама. Когда все припасы были уложены, Селиван пошел на рынок и через полчаса вернулся с простой, но добротной напольной колыбелью. Ну вот, теперь все.

Вернувшись домой, я оставила слуг разгружать телегу, а сама быстренько переоделась в свое самое старое платье и пошла в парикмахерскую. Возле входа меня встретил Прошка и доложил:

– Тимофей Яковлевич уехали!

– Куда это? – я подергала дверь, но она оказалась запертой.

– Не знаю! Сказал, что вернутся поздно! – мальчишка подошел ближе и заглянул мне в глаза. – А что на обед у вас, Елена Федоровна?

– Приходи, узнаешь! – я взъерошила его и без того растрепанные волосы. – А ну-ка, проведи меня через другие двери.

– Зачем это?! – испугался Прошка. – Хотите опять щи спереть?

– Нет! – засмеялась я. – Помочь хочу дядюшке.

– Помочь? – он шмыгнул носом. – А как?

Я наклонилась и зашептала ему на ухо, рассказывая о своих планах.

– Тимофей Яковлевич обрадуется, наверное… – неуверенно произнес Прошка, а потом хитро поинтересовался: – А меня в помощники возьмете?

– Куда же я без тебя?!

Мальчик повел меня через заросли крапивы, росшие вокруг парикмахерской, ловко избегая ее жгучих «поцелуев». Вскоре мы оказались у открытой двери, возле которой сидел худой пес на цепи. У него выпирали ребра, живот высох так, что вместо него образовалась впадина. Одно ухо животного висело тряпочкой, а другое пока еще стояло.

– Господи, а это что?! – я взглянула в его глаза, полные безнадёги. – Прошка, что с собакой?!

– Да что ж… Елена Федоровна… Али сами не видите? – мальчик присел рядом с псом и прижался к нему. – Дядюшка ваш ежели даст Тузу корочку, и то хорошо… Я делюсь с ним, да разве много могу дать? Сам живу как попрошайка.

Я погладила пса по большой голове и сняла цепь, под которой шкура превратилась в один сплошной мозоль.

– Прошка, отведи Туза ко мне в дом и скажи, чтобы Селиван покормил его. Пусть пес там и остается, – приказала я, и Прошка радостно закивал.

– Хорошо, Еленочка Федоровна!

Я просто пылала гневом. Ну что за человек?! Неужели так жалко тарелку каши или щей?! Довести животное до такого состояния!

– Явишься, поговорим! – зло прошептала я, после чего пнула цепок и вошла в дверь. Моим планом было насильно осчастливить дядюшку, а еще наставить его на путь истинный.

Увидев меня, повариха закрыла собой котелки, в которых что-то булькало.

– Тимофея Яковлевича нетути!

– Да знаю я, знаю, – мне стало смешно, как эта тучная женщина защищала от меня еду хозяина. – Я по другому поводу.

– Чево? – она недоуменно уставилась на меня.

– Не чевокай, а то привыкнешь, – проворчала я, направляясь в парикмахерский зал. – Сейчас помогать мне будешь!

Вернулся Прошка, и мы втроем замерли посреди комнаты.

– Известь есть? – спросила я у поварихи, и та закивала.

– Имеется. Печь белю, Елена Федоровна, так что всегда держу в запасе. Тимофей Яковлевич страсть как не любят, когда печа в жиру да пятнах! Вот только, знаете, лишнюю работу я за бесплатно делать не нанималась!

Ишь ты… За «печей» он следит, а за парикмахерской нет! Скрудж!

– Тебя как зовут? – я обратила внимание на красные, огрубевшие руки женщины и догадалась, что она еще подрабатывает прачкой.

– Евдокия, – повариха улыбнулась. На ее упругих щеках, покрытых золотистым пушком, появились ямочки, моментально делая ее внешность милой.

– За работу, Евдокия. Не переживай, Тимофей Яковлевич заплатит. Можешь мне верить.

– Верю… верю… Я как увидела, что он щи отстоять не может, так и подумала: опудехался хозяин наш.

Слово, какое емкое. А главное в точку.

Сдвинув мебель и сняв зеркала, я полезла белить стены и потолок, а Прошка стоял рядом, держа ведерко с известью. Помещение было небольшим, поэтому справилась я быстро. После этого началась уборка. Мы вымыли зеркала, вычистили тумбочки, натерли воском, вымели все волосы, которые забились в углы, потому что никто и никогда в них не заглядывал. Полы выскоблили так, что они поменяли цвет. В парикмахерской сразу же запахло свежестью, как только мне удалось открыть окно, чтобы проветрить помещение. Я чуть ли не наполовину вылезла из него, с наслаждением вдыхая ароматный воздух без автомобильных выхлопов.

– М-м-м… – мои глаза непроизвольно закрылись. – Как же хорошо…

– Смотри-ка, Яковлевич себе новую работницу заимел, а долги отдавать и не думает! Хорошая, молоденькая! Видать, непробована еще! Ничего, пару монет паликмахеру спишем за девку-то!

Я почувствовала, как меня хватают за грудь, и вяло подумала о том, что кто-то имеет офигительную наглость и лишние руки. Пора начинать вести «Календарь Побоищ»… А что? Тема, однако…

Глава 19

Я открыла глаза и увидела перед собой две ухмыляющиеся рожи. Один из мужиков был в лихо заломленном картузе, замызганной рубахе, поверх которой красовался жилет, и в широких штанах, заправленных в сапоги. Его прилизанные волосы посредине разделял пробор, а тонкие усики, словно нарисовали головешкой. Его морда напоминала крысиную, он даже носом двигал так же, выставляя вперед два здоровенных желтых зуба.

Тот, что держал меня за грудь, был красномордым, с жидкой бороденкой и такими же зализанными редкими волосенками непонятного цвета.

– Ты чё, нюх потерял, олень? – спокойно поинтересовалась я, разглядывая их с легким презрением. – Давай, рассосались по окрестностям, пока я добрая.

Мужик руку убрал, но на его лице отразилось злобное недоумение. Он не совсем понял, что я сказала, но сам смысл, видимо, до его тупого кабачка все-таки дошел.

– Чего-о-о-о??? – шипящим голосом протянул он и оскалился, демонстрируя отсутствие переднего зуба. – Больно мудрено говоришь, шалава… Али дурочка? Паликмахер где?

Нет, ну такое я не могла проигнорировать. Вот же дрищ… Давала ведь возможность уйти по добру по здорову. Какие-то они тут бесстрашные все.

Я поманила мужика, и когда он подался ко мне, захватила пальцами его нижнюю губу. Он замычал от резкой боли, но мне так надоели все эти местные гопники, что нянчиться я ни с кем не собиралась. Приблизив его морду к окну, я схватила этого козла за скользкую голову и резко ударила лбом об отлив. Или, если сказать проще, наружный подоконник.

Он зашатался, закатывая глаза и растопырив руки, а из его рта полилась струйка крови. Видимо, я все-таки сильно захватила губищу, которую эта гнида раскатала до неприличных размеров. А при таком раскладе часто рвутся ткани, соединяющие нижнюю губу с тканями, покрывающими нижнюю челюсть.

Покачавшись несколько секунд, мужик рухнул в крапиву, а второй медленно поднял на меня растерянный взгляд. В нем появилась тупая ненависть, предвестник нападения.

– Ты что, ведьмища??? Да я тебя!

Он бросился к окну и, заскочив на бревно, лежащее под ним, упер руки в раму.

– Рвать тебя сейчас буду, шваль… – процедил «крысиная морда», обдавая меня запахом лука.

Я даже улыбнулась, глядя на то, как шикарно мужик раскрылся передо мной. Ну, молодец, чё… “А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк…”

Одно удовольствие бить таких придурков. Размахнувшись, я ударила его кулаком в область подмышки, не забыв при этом с присвистом орануть:

– Са-а-а!

Вообще, Са – звук убийства. Я читала о нем такое: «Он насильственен, жесток и хладнокровен. Он может испугать противника. Когда сила проявляется со звуком “са”, он резок и пронзителен. Это злой и недружественный звук, и его можно применять только в случае крайней необходимости.».

Короче, мне была по душе такая фигня.

Пришлось представить, что я Сунь Фуцуань, по прозвищу Лутан*, победившим шестерых дзюдоистов. Мне всегда нравилось ушу, но по телосложению я, увы, больше подходила для борьбы. Тренер так и сказал. Мол, таких здоровенных ушуистов мир еще не видывал, и лучше мне не травмировать психику фанатов этого боевого искусства. Или борьба, или начинать жрать – и в сумо.

Удар в область подмышки очень болезненный и опасный, так как там находится меньше всего мышечной массы. В связи с этим слишком хорошо открыт один из нервных узлов. От боли противник может даже потерять сознание, а еще можно повредить сустав, соединяющий плечо с ключицей и лопаткой.

«Маугли», заскочившее на окно, тоненько взвыло, а потом рухнуло вниз к своему «порванному» дружку.

– Ху-у-у… – выдохнула я, поклонилась окну и закрыла его. На сегодня хватит.

Все это время Прошка стоял за моей спиной. Глаза мальчишки были как блюдца, но в них плескался восторг, от которого он даже подпрыгивал на месте.

– Еленочка Федоровна, он «ху» и есть, я вам истинно говорю! Научите меня, прошу! Хотите, в ножки упаду!

– Научу как-нибудь, – пообещала я, снова поворачиваясь к окну. Мужики уже поднялись с земли и, скрутившись, ковыляли прочь. Значит, нормально ударила, живы будут и даже без инвалидности. – Как устроимся здесь, так и научу. А ты не знаешь, кто это?

– Да как же не знаю! Это Егор и Терентий, они у купца Жлобина служат! – ответил Прошка, почесывая живот. – Наш Тимофей Яковлевич у него денег занял на анструменты и помады. Вот он их и подсылает, чтобы должок назад забрали.

– Что ж он не отдает им должок? – удивилась я. – Отдал бы и спал спокойно!

– Чево он отдаст? – Прошка оглянулся и приблизился ко мне. – Не хотел вам говорить, да куды ж деваться… Вы думаете, куда Тимофей Яковлевич сегодня майнул, аж пыль под ногами завеялась?

– Куда? – я с любопытством ждала ответа.

– Сначала он к вдовице одной заходит, а опосля в трактир, где в карты режутся! – прошептал мальчик. – До утра его не будет. Потом приползет пьяненький, щей кислых похлебает да в кровать! Храпит до вечера, после чего ругается!

– А ругается почему?

– Дак денежки-то тю-тю! – Прошка развел руками. – Всегда просадит последнее, а потом беснуется!

Ага! В-о-о-от оно что!.. Дядюшка у нас игроман! Ах ты ж, старый картежник!

– Еленочка Федоровна, что делать-то будете? – мальчишка взволнованно наблюдал за мной.

– Пусть он явится сначала, а там решим, – ответила я, понимая, что проблемы только набирают обороты. – Лечить, наверное, станем.

– Чем? – Прошка хлопнул глазами.

– Чем придется. Может, веником, а может, и чем потяжелее… Ладно, пойдем, посмотрим, что там с Тузом.

– Елена Федоровна, погодите! – Евдокия оставила свои котелки и пошла за нами. – Я слышала голоса мужские. Приходил кто?

– Мужики приходили, хотели бороды да усы подстричь, – сказала я, чтобы она зря не нервничала. – Ничего, в другой раз придут.

– А можно мне с вами? – вдруг попросилась повариха. – На дитенка посмотреть, да и вообще с вашими обзнакомиться…

– Закрывай дверь, и пойдем, – позволила я. – Нечего самой сидеть.

Евдокия заперла двери, а потом растерянно огляделась.

– А Туз где? Сбежал, что ли?!

– Я его забрала. Иначе с голода пес помрет, – ответила я. – Неужели объедков жалко?