3

Вам, конечно, не терпится узнать, что за человек подобрал Марту, не маньяк ли он случаем, не водится ли за ним темных страстишек, не возникло ли у него сознательного (или подсознательного, что, в принципе, одно и то же) желания воспользоваться беззащитностью, молодостью и красотой нашей Марты? Я вас успокою: это самый обычный мужчина, как вы, как ваш лучший друг, как коллега, с которым вы сидите за соседними столами, а за обедом обсуждаете футбол. Будьте уверены, он испытывает те же самые чувства, что и вы, он точно так же насмерть перепуган жизнью, сердце у него доброе, но ум похож на выгребную яму, куда годами срали слоновьими кучами с плохо переваренными ингредиентами из долга, вины и представлений о настоящем мужчине.

Как и вы, как и ваш лучший друг, как большая часть коллег, с которыми вы сидите за соседними столами, он практически не знает своего отца, потому что тот ушел от его матери, но мать исхитрилась истолковать эту банальность по-своему. Твой папа не хочет жить с тобой, – говорила она, собирая губы в узелок так ловко, словно по контуру в них вставили проволоку, – он хочет жить с другой женщиной.

Наш герой вырос в тени вагнеровского могущества другой женщины, темной богини отелей на час, геллы туалетных отсосов в обеденный перерыв, щелчком сметающей со своего пути маленьких добрых фей-воспитательниц, какой, за неимением лучшего, пришлось стать его матери.

До чего же труден был святой путь этой женщины, отвергнувшей минет и взбитые, словно сливки, белые простыни отеля на час во имя прорезывателя для зубов!

Нет разврату, да – Корнею Чуковскому!

Нет красному вину, нет долгим чувственным разговорам на дачной веранде, возле старой лампы, осаждаемой мохнатыми ночными мотыльками. О, она знала, чем заканчиваются такие разговоры, но в ее жизни присутствовало кое-что поважнее – например, протертый суп. Понятное дело, что на протертом супе ни один мужик долго не протянет, но мать нашего героя почему-то предпочитала упорно отрицать этот, казалось бы, медицинский факт. С самого раннего детства она рассказывала ему страшные истории про мужчин, каковые должны были вызвать в нем глубокое отвращение. Смысл такого подхода заключался в том, чтобы он не стал таким как они – читай: как его отец.

Всегда выгоднее играть на поле высокой морали, чем приземленных банальностей, из которых жизнь и состоит. Трудно найти союзников, если сказать: я просто хотела, чтобы он отдавал мне все свои деньги и дрочил в туалете, господи, неужели я так многого требовала?!

Гораздо больше сочувствия вызывает рассказ о тяжелой послеродовой депрессии, полной потере интереса к сексу и о ребенке, оказавшемся насквозь психически больным и не способным даже десять минут полежать в одиночестве в своей кроватке.

Именно таким, гиперактивным, наш герой, к несчастью, уродился. Сам за собой он, впрочем, ничего такого не замечал, но детство тем не менее провел в панике. Несмотря на жертвы, которые мать уже принесла ему и продолжала приносить едва ли не каждый день, она ни секунды не верила, что из этого выйдет хоть какой-нибудь толк.

Напротив, с каким-то гибельным сладострастием она ждала, когда же, наконец, в ее сыне взбунтуются отцовские гены и он опустится настолько, что станет заниматься сексом каждый день – вместо того чтобы учить английский.

Вы не поверите, но есть такие мужчины, кто желает заниматься сексом каждый день, – ни в какие ворота не лезет! А когда выясняется, что еще как лезет, на помощь вновь приходят, держась за руки, мораль и нравственность. Встают по обе стороны раздолбанных ворот, куда действительно нет охотников лезть, и принимаются критиковать воротца поуже и поновее.

Гляньте только на этот фальшивый лоск! – заводит мораль.

Под свежей краской гниль и разложение! – подпевает нравственность.

Ну а закончат они, разумеется, тем, что истинная красота – в служении другим, причем людям, а не половым органам.

Кажется, вы хотите спросить, что примечательного я нашла в герое, выросшем с огромным комплексом вины перед матерью, брошенной из-за него, и перед всеми теми хорошими женщинами, которых ему самому придется бросить, потому что они будут пичкать его протертым супом?

Проявите чуточку терпения, он сможет вас удивить. Пускай вас раздражает тарахтение мотоцикла, пускай вы не видите под шлемом его лица, просто запомните: мужчина, чью спину робко обнимает сидящая сзади Марта, сбежал, как и она, только на несколько часов раньше.

Марту отделяли от Переславля-Залесского сто сорок километров к тому моменту, когда ее отсутствие обнаружили в интернате “Полигистор”. Соседка Марты по комнате, Люба Красилова, утверждала, что ничего не знает, но ей никто не верил. Даже когда Люба открыла шкаф, и поняла, что ее сарафан с открытой спиной исчез, и принялась орать.

Любе грозили полицией, которая быстренько выведет ее на чистую воду и заставит рассказать, куда делась Марта. Не то чтобы Люба была сильно против того, чтобы кривляться перед следователем вместо подготовки к выпускным экзаменам, вовсе нет, полицию она как раз ждала с нетерпением. Но ей хотелось как-то закрепить свои позиции, доказать, что она не соучастница, а напротив – жертва (у нее украли сарафан), поэтому Люба нашла в айфоне наиболее безобидную фотографию Марты и разместила в социальной сети, сопроводив текстом:

Моя лучшая подружка сегодня пропала… Я думаю, ее похитили, но мне никто не верит, все говорят, что я специально всё вру, потому что прикрываю ее. А я ничего не знаю! Дело еще в том, что из нашей комнаты в интернате пропали многие вещи… Не знаю, что мне делать! Пожалуйста! Помогите найти Марту!

Не подозревающая о собственном “похищении” Марта и ее новый друг остановились в Глебовском возле открытого кафе с пластиковыми столами под тентом и наконец познакомились.

– Михаил, – он протянул Марте руку.

Она пожала ее:

– Марта.

– Хочешь есть, Марта?

– Не откажусь.

Михаил, ухмыльнувшись, направился к ларьку, где готовилась еда. Марта отлично понимала, что вся эта история парадоксальным образом добавляет ему веры в себя. Она не знала, почему мужчинам для того, чтобы в себя поверить, нужно непременно повесить на шею кого-то неспособного к самостоятельной жизни, но, на ее взгляд, глупо было этим не воспользоваться. Она уселась за пластиковый стол и закурила последнюю “мальборо”. Через пару минут Михаил принес два стаканчика с кофе.

Кофе, нужно сказать, оказался вполне терпимый.

– Ты же раньше не ездила на мотоцикле, – словно пытаясь подловить Марту, заметил Михаил.

Она вздохнула.

– Ездила. Просто очень давно.

Он улыбнулся. Его доброжелательное недоверие походило на пресное тесто для пирога по рецепту “кризис среднего возраста”, и он будто приглашал ее всыпать специй.

– Вообще-то мне очень нравятся мотоциклы, – сообщила Марта. – Всегда хотела научиться водить. Это очень сложно?

– Да нет, – он вынул из кармана пачку “кэмел” и тоже закурил.

Некоторое время они молчали.

Из ларька выбралась внушительной комплекции, но угодливая в жестах тетка с подносом и заспешила к ним.

– Шашлычок! – объявила она, ловко снимая с подноса пластиковые тарелки. – Салатик! Хлебушек! Пожалуйста!

– Спасибо, – сказала Марта.

Михаил смотрел, как она ест. Когда с шашлыком было покончено, он поделился мыслью, что, по его наблюдениям, женщины едят так же, как занимаются сексом. Это соображение Марта за свою жизнь слышала раз пятьдесят. С ее точки зрения, оно совершенно ничего не сообщало о женщинах, зато очень многое – о мужчинах, не стыдящихся выдавать такое.

Марта хихикнула, а про себя заключила, что сегодня вечером будут мотель, выпивка, а потом Михаил постарается с ней переспать, причем так, чтобы все выглядело внезапным и непредсказуемым, как солнечный удар.

– Сколько тебе лет? – поинтересовался на всякий случай Михаил. – Только не ври, ладно?

– Семнадцать, – сказала Марта, – а тебе?

– Мне тридцать шесть.

– Куда ты едешь?

– Туда же, куда и ты.

– Ты не работаешь? Почему ты посреди недели едешь в Архангельск?

– Так вышло, – он выдохнул дым и затушил окурок в стеклянной пепельнице. Марта улыбнулась как можно приветливее и спросила:

– А можно мне еще мороженое?..

4

В интернате “Полигистор”, как мы с вами знаем, не особенно контролировали учащихся выпускного класса. Девочки и мальчики жили в отдельном корпусе, в комнатах по двое: мальчики на первом этаже, девочки – на втором. Решеток на окнах, конечно, не было. Директор “Полигистора” построил на этом факте убедительную самозащиту с апелляцией к правам человека. “Мы не тюрьма и не колония для малолетних! – заявлял он впоследствии. – Мы – закрытая частная школа с высоким рейтингом!” Дальше он очень нудно расписывал достижения выпускников “Полигистора” в процентах.

Его оправдания выглядели более чем бледно на фоне Любы Красиловой, чье спонтанное (у нее украли сарафан!) сообщение о пропаже Марты чумной бациллой распространялось по социальным сетям.

Пропал ребенок!

Пропала девочка! Район Ярославки, кто видел – отзовитесь!

К полудню с директором “Полигистора” связалась взбудораженная женщина, представлявшая поисковый отряд. Она заверила директора, что отряд в составе двенадцати человек готов выехать на помощь. Директор поблагодарил женщину за отзывчивость, хотел сказать, что полиция уже в интернате, что он никак не может дозвониться до законного представителя Марты, но женщина не дала ему пикнуть, решительно перейдя в наступление.

– То есть вы не хотите, чтобы мы начинали поиски? – уточнила она.

– Что вы!.. – начал было директор.

– Два месяца назад пропал мальчик недалеко от Хотьково. Нас вызвали только на второй день, а на третий мы нашли тело.

– Но… – сделал вторую попытку директор.

– Вы в курсе, что с каждым часом шанс найти ребенка живым уменьшается? – грустно спросила женщина.

Слова ее совершенно не вязались с мирной, словно образовательной интонацией. Директор ощущал себя так, будто не беседовал по телефону, а умер, оторвался от тела и встретился под облаками с чинным пожилым ангелом, который взирает на него с тем же презрением, с каким пару тысяч лет назад взирал на людишек, ничего не сделавших, чтобы предотвратить распятие.

– Конечно, я понимаю, – промямлил директор, – но девочке семнадцать лет, и…

– И она не ребенок? Вы это хотели сказать? Что ж, – голос женщины стал почти ласковым, – быть может, это будет вам утешением, когда в лесу найдут ее труп…

Тем временем в кабинете биологии Любу Красилову допрашивал следователь из Мытищ. Перед началом допроса, пока следователь раскладывал протоколы и искал ручку, Люба успела сделать селфи, которое немедленно выложила в сеть с подписьюGame over!

Следователь в третий раз попросил Любу осознать, что все может быть очень серьезно. Попросил ее не врать.

– Я правда не знаю, куда она делась! Правда! – заверила его Люба.

– Давай подумаем вместе. У нее был парень? Может быть, она сбежала с ним?

Люба решительно замотала головой:

– Нет, у нее не было никакого парня…

– Друзья? – не сдавался следователь.

– Кроме меня, она только с Яшей общалась. Но он в Лондоне.

– В Лондоне… – повторил следователь.

Люба кивнула. Ее уже немного раздражал этот скучный разговор. Пока она ждала следователя и красилась в ванной, ей рисовалось, как в интернат “Полигистор” прибывает молодой мускулистый полицейский (он будет без формы, в рубашке от “Лакост”, потому что у него богатые родители), и, увидев Любу, он засмущается, а она сексуально расплачется, и он засмущается еще сильнее и сильнее, пока воздух в кабинете биологии не обретет плотность тротила и невидимый взрыв не вынесет этого красавца вон, сотряся коридор, да и все здание. Но вскоре он вернется и снова примется допрашивать Любу или даже вызывет ее в мытищинский полицейский участок, и в конце концов они трахнутся на столе, откуда он сметет на пол резиновые дубинки и наручники…

Но пришел какой-то старый жирный дурак в голубой форменной рубашке, промокшей от пота в подмышках и на спине.

– Домой она не могла поехать? – спросил старый дурак.

– Нет, – сказала Люба.

– Почему?

Люба снисходительно улыбнулась:

– Потому что… в этом учебном заведении… находятся те… у кого не очень ладится дома.

– А что не ладилось дома у Марты? Она рассказывала тебе?

– Ее отец женился второй раз. У нее не сложились отношения с его женой.

Следователь понимающе кивнул.

– А мать?

– Она умерла.

Переночевать Михаил решил в Переславле-Залесском. В мотеле. Одноместный номер с завтраком стоил тысячу двести, двухместный – тысячу семьсот. Михаил осведомился: есть ли у Марты деньги? Марта вытащила из кармана джинсов пятитысячную купюру. Михаил почему-то смутился. Номера им дали рядом.

Марта приняла душ. Михаил постучал и спросил через дверь: не хочет ли она пойти с ним выпить? Марта с радостью согласилась. Все закончилось на веранде мотеля бутылкой дешевого бурбона, и Михаил травил бесконечные истории, в которых при самых неподходящих обстоятельствах на него нападали голодные до мужского внимания женщины.

Марта понимающе хихикала.

Когда дошло до врача-стоматолога, написавшей Михаилу смс: “мне нравится, что ты похож на еврея” – он спросил, насколько Марта разделяет подобный женский подход к жизни и случалось ли ей тоже нападать на бедных мужчин?

Марта вытащила из его пачки очередную сигарету и закурила.

* * *

Вопрос Михаила немногим отличается от вопроса, который вы задали мне насчет Михаила. Вас интересовало, не питает ли он сексуальных надежд в отношении нашей малышки? Правда, с тех пор мы сильно продвинулись, и теперь, если вы обладаете хотя бы толикой интуиции, то, конечно же, поняли – питает, но, похоже, вам все равно нужны разъяснения.

По какой-то загадочной причине вы не желаете видеть то, что лежит на поверхности, и поэтому в центре ваших представлений о жизни находится нечто, столь же далекое от реальности, как, скажем, волк-вегетарианец. Нравственный облик волков мог бы серьезно пострадать, если бы всякий раз, когда они набрасывались на жертву и рвали зубами сочную плоть, кто-то напоминал им, что подобный образ действий совершенно недопустим. Видя, как волки окружают олененка, вы вряд ли спросите: какова их цель? Вы вряд ли решите, что эти мощные, покрытые шрамами звери решили поиграть с олененком или показать ему дорогу к маме, – тогда почему вы так упорно верите, что зрелый мужчина не имеет намерения трахнуть девушку, подобранную на трассе М-8?

Что же касается Михаила, то и он почему-то страстно желает, чтобы очевидная ситуация была истолкована в прямо противоположном ей смысле. Не знаю, как вам, а мне хочется обнять его. Будь у меня грудь, я бы его к ней прижала и сказала: “Милый, чем ты так напуган? Что заставляет тебя извергать тонны словесного шлака, вместо того чтобы признаться: ты хочешь свою новую юную знакомую. В этом нет ничего страшного и тем более противоестественного. Заканчивай эти штучки, Михаил. Нет никаких хороших женщин, есть только женщины, которых тебе хочется трахать, и те, которых не хочется”.

* * *

Михаил открыл рот, чтобы продолжить повествование о своих злоключениях, но Марта его опередила. И не просто опередила, но оставила далеко позади.

– Единственным моим мужчиной был мой отец! – объявила она.

Повисла тяжелая, как дыхание после бега, пауза. Она наполнена банальной, даже скучной мерзостью, но эта мерзость рождает интерес, интерес – разговор, а разговор щекочет нервишки.

– Да ладно… – пробормотал наконец Михаил.

Марта печально выдула дым.

– Так ты… – до Михаила начало доходить. – Ты… свалила, что ли? Сбежала?..

Чтобы помочь Михаилу справиться с первоначальным шоком, а также немного побудоражить его воображение, Марта принялась тихим влажным голосом описывать технические нюансы инцеста. На вопрос о побеге она не ответила. И так все ясно.

Выслушав про первое изнасилование в номере отеля в Порту, после которого (видимо, в награду) Марта получила шоколадную бутылочку с вишневым ликером, про то, как ее смешили презервативы, потому что она думала, это воздушные шарики, а также про преступное, грязное удовольствие, которое Марта, к своему стыду, от всего этого получала, Михаил встал.

Марта тоже.

Михаил шагнул к Марте и порывисто прижал ее к своей груди. Это ведь естественная реакция нормального человека, столкнувшегося с ужасом жизни. Марта прильнула к нему – наконец-то и на ее долю выпало простое человеческое участие, а не только сексуальная эксплуатация. Так они и стояли на тускло освещенной веранде мотеля, два одиночества, пока их идиллическое единение не нарушила эрекция.

Марта ее ощутила, а Михаила она повергла в отчаяние. Он положил голову на плечо Марты и произнес:

– Ты меня дико возбуждаешь. Не знаю, что с этим делать.

Ну что с этим обычно делают? Дают себе пару минут подумать и, если дикое возбуждение не отпускает, отправляются туда, где никого нет, но есть закрывающаяся дверь. Марта и Михаил затушили сигареты и двинулись в номер Михаила. Следующие полчаса Михаил извивался на узкой койке, но никакие ухищрения искушенной в инцесте Марты не заставили его член продержаться необходимое для полового акта время.

– Наверное, не надо было пить всю бутылку, – сказал он перед тем, как вырубиться.

Марта промолчала.

Отвечать было бы, во-первых, нечего, во-вторых, совершенно бесполезно.

В два часа ночи Марта лежала рядом с Михаилом на узкой кровати, накрыв голову подушкой, чтобы заглушить храп, а директору интерната “Полигистор” наконец удалось дозвониться до ее отца.

По понятным причинам директор чувствовал себя неуютно. Вместо того чтобы сразу сказать, зачем он звонит, он сообщил, что занимается этим с девяти утра, на что получил простой ответ:

– Я летел в самолете.

– А сейчас вы где? – зачем-то спросил директор.

– В Сиднее.

Директор собрал волю в кулак и оттарабанил, что Марта утром сбежала из интерната и ее до сих пор не нашли. Затем он упомянул про полицию, допросы учащихся, а заодно ввернул про поисковый отряд, который может прибыть в любой момент.

– Держите меня в курсе.

Разговор завершился.