Глава 6. Орисия

Закончив все дела в Велке, я с облегчением выдохнула. Моя небольшая свита уже запрягала лошадей, готовясь к возвращению в Навиград. Я предвкушала мягкую перину и ванну, когда со стороны дальнего леса показалась странная, медленно бредущая процессия.

Присмотревшись, я поняла, что это деревенские охотники. Но возвращались они не в полном составе, и почти все, кто шел на своих ногах, волокли на себе тяжелораненых товарищей.

Сердце кольнуло тревогой. Я немедленно бросила поводья кобылы и поспешила за процессией в самый просторный дом, куда заносили пострадавших. Внутри пахло кровью, застарелым потом и травами. Один мужчина, в изодранной одежде, лежал на столе без сознания. Другие имели травмы разной степени тяжести, я увидела глубокие царапины на молодом парне и сломанную руку у седого мужчины.

Знахарь Лесовур уже хлопотал над самым тяжелым охотником. Лицо его потемнело от беспокойства: кожа раненого была белее мела, дыхание срывалось на хрип, начался жар, а рваные, глубокие порезы на груди уже воспалились.

Не раздумывая, я закатала рукава платья и, не обращая внимания на потрясенные взгляды своих дружинников, активно взялась за дело. Начала промывать и перевязывать раны тем, кто был в сознании.

— Княжна, благодарствую вам за помощь, — пробормотал Лесовур, не отрываясь от своего пациента. — На столе у окна стоят мази. Возьмите ту, что в глиняной плошке с синей крышкой. Это выжимка из эмриса20^[20], она вытянет заразу.

Рыжий, коренастый парень, чье плечо я как раз осторожно обмывала от крови, с нескрываемым изумлением уставился на меня янтарными глазами. Я постаралась улыбнуться ему как можно спокойнее, чтобы не пугать еще больше, и, взяв нужную мазь, принялась наносить ее на рану.

Спустя лучину, когда плечо было туго перебинтовано, я осмотрела глубокий порез на его предплечье.

— Эту рану просто заматывать нельзя. Надо сшить края, иначе не затянется, — уверенно заметила я.

Знахарь, бросив быстрый взгляд через плечо, коротко кивнул:

— Сможете, кьярра?

— Думаю, что да. У меня есть небольшая практика.

Хоть я и переживала, но взяла в руки иглу и нить:

— Только вот чем бы его обезболить? Отвары есть?

— Ядреных нет, кончились. А слабые не помогут, — покачал головой Лесовур. — Ничего, когти саблезубого карьяна21^[21] Жар как-то выдержал, перетерпит и шов.

— Откуда в этих краях взяться карьяну?! — ахнула я.

— Сами диву даемся. Они же сроду только в гиблых землях Белой Пустоши водились. А тут, почитай, к самым околицам вышли. Но вот вам и живые свидетели, — криво, невесело усмехнулся парень, которого назвали Жаром. Он с тоской посмотрел на старшего товарища, лежавшего без памяти. — Тихора вон как расписного разделал, тварь клыкастая.

Задумчиво покачав головой, я протерла иглу настойкой и принялась за работу. Старалась шить быстро, но ровно, прикусив губу от усердия.

— А шрам-то весьма красивый выйдет, — оценил Лесовур, заглянув мне через плечо спустя пару лучин. — Аккуратные, плотные стежки. Сразу видно: девица шьет, а не я, старый пень.

— Вот и пригодились уроки вышивки, — криво улыбнулась я, завязывая узелок. — Вам бы в ученицы девушек брать, многие шьют лучше меня.

— Ох, нет. Девицы, они такие: крестиком шить горазды, а как кровь увидят, грязь да муки человеческие — так в обморок. Не надобно им все это постоянно перед глазами держать.

— А вообще, вы знаете, мне ведь было совсем не больно. Княжна, у вас на удивление легкая рука! — Жар открыто, с облегчением улыбнулся мне, покрутив зашитым предплечьем.

— А вот это как раз никуда не годится! Живая плоть обязана чувствовать иглу! — Старый знахарь озабоченно вытер руки тряпкой и, оттеснив меня, подошел осматривать рыжего Жара.

— Не беспокойтесь. Это я кровь и боль заговорила, — тихо пояснила я. — От покойной матушки мне небольшая толика дара передалась.

Знахарь уважительно склонил голову:

— Это великое благо, кьярра. Ваша мать, княгиня Велирия, скольким людям жизни спасла, никому в помощи не отказывала! Такое светлое дело должно продолжаться в вас.

Дальше мы работали в сосредоточенном молчании. Через несколько долгих свечей все раненые были обихожены. Жару и еще двум молодым охотникам опасность больше не угрожала. А вот Тихор — тот самый мужчина, принявший на себя основной удар твари — так и не пришел в сознание. Лесовур, хмурясь, вытирал пот со лба и шептал, что охотник совсем плох, и шансов дожить до утра у него почти нет.

В такой ситуации я не могла уехать. Просто физически не смогла забраться в седло и отправиться в безопасный замок, зная, что мой дар, пусть и слабый, может вытащить человека с того света. Я распустила обоз, приказав охране ждать, и осталась в деревне.

Несколько дней кряду я провела у постели больного. Я читала заговоры, вливала свои крохи стихийной силы в мужчину и меняла повязки. И, хвала Светлой, случилось чудо: Тихор открыл глаза. Раны начали стремительно рубцеваться, а лихорадка спала. Его семья готова была целовать мне руки, а вся деревня теперь смотрела на меня не просто с уважением, а с каким-то благоговейным обожанием.

Только убедившись, что Тихор уверенно идет на поправку, я решилась на отъезд. Перед дорогой я зашла в избу к знахарю Лесовуру — за эти дни старик многому меня научил, щедро делясь своими знаниями о травах, раз уж сам магией не владел.

Мы мирно пили отвар, когда снаружи вдруг раздались истошные женские крики. Дверь в избу с треском распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Радко, один из княжеских дружинников.

— Княжна! Быстрее! Нам надо немедленно ухо…

Он не успел договорить. Глаза его расширились от шока, изо рта хлынула кровь, и он тяжелым кулем рухнул лицом прямо на половицы.

Из его спины, подрагивая, торчала длинная стрела с черно-фиолетовым оперением.

Побелев от ужаса, я с криком бросилась к нему, но Лесовур с неожиданной для старика силой перехватил меня и отдернул назад. Он подошел к маленькому оконцу, выглянул наружу и с горьким, надрывным стоном схватился за сердце.

Я с трудом оторвала взгляд от страшного темно-бордового пятна, которое стремительно расплывалось по доскам вокруг Радко, и тоже прильнула к стеклу.

В деревне творился хаос и царила неразбериха. Со стороны главного тракта на улицы Большой Велки галопом влетали всадники. Они были закованы в черную броню, на плащах развевались фиолетовые эмблемы, а лица скрывали глухие маски — виднелись лишь холодные, расчетливые глаза. Местные мужики, выскочившие на шум кто с вилами, кто с топорами, уже замертво падали в дорожную пыль под ударами острых мечей. Вдалеке я видела, как отчаянно рубится моя немногочисленная охрана, но их было слишком мало против этой лавины конницы.

— Фаррские… Это фаррские воины, — прохрипел Лесовур, оседая на лавку.

Его страшная догадка тут же подтвердилась многократно усиленным магией властным криком нападающих:

— Сдавайтесь, эсмарцы! Бросайте оружие, и вас оставят в живых!

Снаружи непрерывно голосили женщины, заливались плачем дети, звенела сталь, и со свистом рассекали воздух стрелы. Меня затрясло крупной дрожью. Я не выдержала, вырвалась из рук знахаря и, упав на колени, перевернула Радко. Дружинник уже умер, и я ничем не могла ему помочь.

Застыв у выхода, я глядела на творящуюся бойню. Это же мои люди погибают. Подданные, которых я клялась защищать! Рука сама инстинктивно скользнула к поясу, нащупав резную рукоять кинжала, я шагнула через порог.

— Стой! Куда ты, безумная?! — отчаянно завопил вслед Лесовур.

Но я его уже не слышала и летела навстречу собственной смерти. Я не могла отсиживаться в безопасности чужого дома или бежать через задний двор, как трусливая крыса, пока на моих глазах вырезали невинных крестьян. Меня с пеленок воспитывали как будущую владычицу этих земель. Княгине нельзя прятаться за спинами!

Первое, что попалось мне на глаза: трое спешившихся фаррских головорезов зажали в угол Отиса. Он отмахивался от их мечей тяжелой деревянной оглоблей.

Не раздумывая ни щепы, я бросилась к ближайшему нападающему.

Фаррец явно не ожидал атаки со спины, да еще и от девицы в перепачканном кровью платье. Он не успел даже обернуться, когда я, вспомнив все уроки Милоша, нанесла выверенный удар под сочленение брони. Парень с хрипом осел на землю. Получилось быстро, я даже не успела осознать — убила его или только ранила. Но меня накрыла безрассудная боевая ярость. Я видела неподвижно лежащие тела знакомых людей и их перекошенные лица от мук, слышала плач и хруст костей. Чувствовала живую, пульсирующую боль своей истерзанной страны.

Двое оставшихся воинов, поняв, что девчонка с кинжалом представляет реальную угрозу, переключили внимание с Отиса на меня и стали окружать. Я крепче перехватила скользкую от пота рукоять. Вот и все. Здесь, в пыли, и закончится история Орисии, наследницы Ингвара.

Но вдруг над площадью прогремел властный, не терпящий возражений приказ:

— Не сметь! Отойдите от нее!

В ту же щепу кто-то с невероятной силой дернул меня за плечо назад, и я налетела спиной на мужчину. Крутнувшись волчком и попытавшись всадить клинок в горло нового противника, я потерпела поражение, мой удар был перехвачен с играющей легкостью.

Железные пальцы сдавили запястье, заставив отпустить кинжал. Оружие со звоном описало дугу и вонзилось лезвием в утрамбованную землю. Мужчина, стоявший позади, профессионально скрутил мне руки за спиной и прижал к своей броне, полностью лишая свободы движений. Так держат бьющихся в истерике детей, чтобы они не покалечились.

От бессилия и ненависти я извернулась и до крови прокусила рукав его куртки, а затем резко вскинула голову, намереваясь ударить захватчика. И замерла. Весь воздух разом вышибло из легких.

На меня смотрели знакомые до боли серые глаза.

— Почему ты до сих пор здесь?! — одной рукой он сорвал с лица темную ткань. — Риса, ты же должна была уехать еще седмицу назад!

Илай.

— Предатель, — с ледяной, мертвой злостью прошипела я.

Собрав все остатки сил, я с размаху пнула его сапогом в коленную чашечку, а затем попыталась двинуть локтем в солнечное сплетение. Удар пришелся по жесткой броне, я только сама отбила себе руку. Но эффект неожиданности сработал: Илай, явно не желающий причинять мне боль, инстинктивно ослабил хватку.

Я рванулась вперед, вырываясь из объятий, и, упав на колени, выдернула из земли свой кинжал.

— Как ты мог? — закричала я, срывая голос, размазывая по лицу грязные слезы. — Теперь понятно, какая у тебя работа!

— Если бы они не схватились за оружие и не оказали сопротивления, жертв вообще бы не было! Мы не хотели убивать! — крикнул он в ответ, выставив перед собой раскрытые ладони.

— Ах, вот как! — Я дикой кошкой бросилась на него, целясь острием прямо в грудь.

Легким движением он парировал мой жалкий выпад гардой меча, и кинжал снова улетел в пыль. Илай тщетно пытался меня успокоить, не применяя силу, но я, обезумев от горя, кидалась на него с кулаками. Ему не оставалось ничего другого, как снова поймать меня в медвежий захват.

— Риса, умоляю, послушай! Здесь идет бой, опасно! Проклятье, дай мне просто увести тебя отсюда! Дай помочь! — Он тяжело дышал мне в макушку.

— Ты уже помог! Разглядеть предателя! — Я резко откинула голову назад, целясь затылком в его лицо.

Раздался глухой хруст и сдавленный, болезненный стон. Удар вышел на славу — я разбила ему нос. Хватка ослабла, и я снова выскользнула на свободу, в третий раз подхватывая свое злосчастное оружие. Могла бы опять напасть, пока он, чертыхаясь, утирает тыльной стороной ладони хлынувшую из носа кровь, но я не была слепой. И прекрасно понимала, что Илай со мной не дерется. И только поэтому я до сих пор дышала, а его отряд, послушавшись приказа своего командира, не смел ко мне приблизиться.

— Погибнешь же, глупая, — сплюнув кровь, горько произнес он.

— Уж лучше умру с честью, чем жить и знать, что поверила такому... такому гаду! — выплюнула я оскорбления.

В этот момент в конце улицы раздался оглушительный грохот — кто-то применил мощный боевой артефакт. В крепкой стене появилась дымящаяся пробоина, а из-под обломков послышался истошный детский плач.

Все мысли об Илае мгновенно вылетели из головы. Он мне в спину не ударит, это я знала точно, а там ребенок!

Отбросив кинжал, я понеслась к разрушенному дому. Подняв из строительной пыли орущего, перепачканного сажей мальчонку зим трех от роду, я побежала. Туда, к кромке леса, где уже сбились в кучу загнанные, безоружные крестьяне. Сунув заикающегося от ужаса малыша в руки бьющейся в истерике матери, я развернулась, собираясь снова бежать в пекло.

Я — княжна. Я будущая княгиня. Мой долг — стоять до конца. Защищать свой народ от этого зверья!

Но благородные мысли грубо прервали. Впечатляющей силы удар чем-то тяжелым обрушился на мой затылок. Я упала на колени и видела, как фаррский воин, ударивший меня рукоятью меча по голове, добивать не торопился, а просто отпихнул в сторону и прошел дальше. Перед ним, видимо, стояла четкая задача: захватить территории, а мирное крестьянское население оставить для выплаты барщины и оброка. Ведь живая и здоровая девушка принесет Фарру куда больше пользы в поле, чем мертвая. Я попыталась оказать сопротивление, но еще один удар — и мир взорвался ослепительной вспышкой боли. Теперь уже я провалилась в спасительную темноту, рухнув лицом в истоптанную траву.

А в себя пришла не скоро. Попыталась дернуться, но все тело отозвалось чугунной тяжестью, к горлу подкатила едкая тошнота, а перед глазами плыли цветные круги. Голова раскалывалась на части.

— Лежи. Не дергайся, — чья-то сухая ладонь легла мне на лоб. — Все, девонька. Нагеройствовалась ты на сегодня. Хватит.

— Знахарь Лесовур… Дядька Лесовур… но как же так?! За что?! — всхлипнула я, чувствуя, как по щекам текут злые, бессильные слезы.

— На все воля Светлой Матери, дитя мое. На все ее воля… Пей.

К сухим губам прижали глиняную кружку с пахнущим плесенью отваром. Я сделала пару глотков и почти мгновенно соскользнула обратно в темный, вязкий сон.