Смех раздавался все ближе. Парни, мокрые, довольные, потрясали венками, как важной добычей; некоторые, дурачась, нацепили их себе на голову. Кто-то шел целенаправленно и получал сладкий поцелуй под одобрительный свист, от кого-то девицы с визгом убегали в темноту.

Я наблюдала за этой кутерьмой с легкой завистью. Какая все-таки понятная и честная у них здесь жизнь! Но мне в голову пришла отрезвляющая мысль. Стоп. А если мой венок с красной лентой выловит какой-нибудь местный кузнец? Придется отказывать, ставить парня в неловкое положение, портить праздник… Да и вообще, кьярре не пристало с деревенскими целоваться.

Обдумав это, я решила схитрить. Дождавшись, пока основная масса молодежи разобьется на парочки или рассосется по кустам, я тихонько, по зарослям ивняка, двинулась вниз по течению. Туда, откуда парни уже ушли. Там-то мой венок точно никто не перехватит, и он спокойно уплывет в море.

В пылу всеобщего веселья мое исчезновение не заметили. Полная, огромная луна заливала лес серебристым светом, так что заблудиться было невозможно. Найдя удобный песчаный спуск к воде, я высоко закрепила подол тяжелого платья за пояс и смело шагнула в ледяную реку. Я решила зайти поглубже, чтобы венок подхватило и быстрее унесло.

Выйдя на песчаную отмель, где вода едва доходила мне до колен, я приготовилась разжать пальцы. Но тут замерла, завороженная красотой. Луна отражалась идеальным, сияющим диском. Впав в какое-то детское озорство, я начала водить венком по воде, пытаясь поймать лунное отражение точно в центр цветочного кольца. Говорят, так тоже можно разглядеть суженого. Рябь успокоилась, и я увидела в воде свое отражение — размытый силуэт с темными пятнами глаз.

А потом сердце у меня оборвалось. Рядом со мной на воде отчетливо проступило второе, мужское отражение. Широкие плечи, копна волос.

Светлая Матерь… Гадание работает? Это суженый? Радомир? Или… Илай!

Я резко дернула головой вправо и увидела, что в нескольких шагах от меня, в воде, действительно стоит мужчина! От неожиданности и испуга я пронзительно вскрикнула, замахала руками и, не удержав равновесия на скользких камнях, с оглушительным всплеском рухнула спиной в реку.

Глубоко не было, но воды я наглоталась изрядно. Не успела я даже запаниковать, как сильные мужские руки подхватили меня и рывком выдернули на поверхность. Я зашлась в надсадном кашле, судорожно глотая воздух, и инстинктивно, мертвой хваткой вцепилась в спасителя.

Проморгавшись и отплевавшись, я в панике попыталась отшатнуться от напугавшего меня мужика, поскользнулась и едва не завалилась в воду во второй раз. Но меня не отпустили. Крепкие руки сомкнулись на талии, прижимая к горячему телу.

— Тише, Риска! А то и правда ко дну пойдешь.

Голос был до боли знаком. Я вскинула голову. В ярком лунном свете, с мокрыми, прилипшими ко лбу каштановыми кудрями, на меня смотрел Илай.

— Илай? — выдохнула я, не веря своим глазам. — Ты как здесь…

— И тебе доброго вечера, — лучезарно улыбнулся он.

А затем, даже не дав мне опомниться, он легко подхватил меня, мокрую, тяжелую от намокшего платья, на руки, как пушинку, и в несколько огромных шагов вынес на берег.

Усадив меня на поваленное бревно, Илай, не тратя времени даром, принялся разводить огонь. Пара лучин — и искра от его походного артефакта занялась в горсти сухого мха и хвороста.

— Там, в моей седельной сумке, есть запасная одежда, — кивнул Илай в сторону привязанного к дереву коня, не отрываясь от костра. — Достань мою рубаху, тебе она, как платье будет. Переоденься и плащом сверху замотайся, пока одежда не высохнет.

Я хотела было возмущенно открыть рот, но ледяной ветер, скользнувший по мокрому платью, мигом выдул из меня всю княжескую гордость.

Укрывшись за широким крупом его коня и уповая на то, что в пляшущих тенях от костра Илай ничего не разглядит, я окоченевшими пальцами расшнуровала платье и стянула с себя мерзкую, холодную ткань. Закутавшись в мужскую рубаху, я невольно оценила: она была на удивление тонкой, мягкой выделки, явно не из дешевых. Рубашка и правда доходила мне до бедер, но светить перед Илаем голыми ногами я не рискнула и наглухо запахнулась в его тяжелый плащ.

Я вернулась к огню, который уже весело пожирал сухие ветки, и села на бревно, поджав под себя ноги.

— И чего ты в воду полезла, глупая? — беззлобно спросил Илай, ковыряя в костре палкой.

— Я венок отпускала, — недовольно надула губы я. — И вообще, я бы не свалилась, если бы некоторые не подкрадывались со спины, как тати!

Илай лишь фыркнул, скрывая улыбку. Он сидел напротив, суша низ своих штанин прямо на себе, просто вытянув длинные ноги к огню. А мокрую рубаху он уже снял и раскинул на бревне рядом с собой.

При виде его обнаженного торса, испещренного белесыми росчерками старых шрамов, у меня пересохло во рту. Я стремительно смутилась и отвела взгляд, с остервенением принявшись развешивать на ветках свое платье. Потом начала вытирать плащом волосы. Без ленты моя коса распалась, и мокрые русые пряди тяжелой волной скользнули по плечам.

Илай, подбросив в огонь толстую ветку, резко подался вперед и навис надо мной. Опираясь руками о бревно по обе стороны от меня, он оказался так близко, что я опять забыла, как дышать.

Я вжалась спиной в кору, во все глаза глядя на него. Илай мимолетно, чуть грустно улыбнулся и, протянув руку, мягко накинул капюшон плаща мне на мокрую голову, случайно скользнув костяшками пальцев по моей щеке.

— Простынешь еще. Твоя болезнь жениха точно не порадует.

Я поспешно опустила лицо, пряча густой румянец в тени капюшона.

Светлая, ну видела же я на княжьем дворе дружинников и пошире в плечах, и лицом посимпатичнее! Мысленно приводила я себя в чувство, слушая бешеный стук собственного сердца. Что ж я на него так заглядываюсь?!

— И куда же, кстати, делся твой распрекрасный нареченный? — как ни в чем не бывало поинтересовался Илай, возвращаясь на свое место.

— Никуда он не делся. В столице живет.

— Тогда это вдвойне странно, Риска. При живом и здоровом женихе — и вдруг венки по речке пускаешь? Или ты не в курсе, какую плату за них парни в кустах требуют?

— Знаю! — огрызнулась я. — Потому и ушла от всех, чтобы никто не словил!

— А-а-а, так это был стратегический маневр, целый план! — издевательски протянул Илай. — А я-то решил, что ты с горя утопиться пришла. От неразделенной любви и тяжкой тоски.

— Это еще по кому? — возмущенно подпрыгнула я на бревне.

— Ну, по мне, например, — самодовольно ухмыльнулся Илай.

— Да больно нужно! Я тебе уже сто раз говорила: у меня жених есть!

— Помню! — примирительно поднял он руки. — Умный, благородный и писаный красавец… Только вот незадача: почему-то при наличии такого идеала ты опять разгуливаешь одна по темному лесу. Заставляет задуматься.

— Да ничего ты в жизни моей не понимаешь! Ни обо мне, ни о нем!

— Признаю, не понимаю, — легко согласился Илай. Его голос вдруг потерял всякую насмешливость и зазвучал глухо и серьезно: — Но это только потому, что ты не даешь мне ни единого шанса узнать. А согласись, Риса… мы встречаемся с тобой вот так случайно уже в третий раз. Светлая явно на что-то непрозрачно намекает.

— Скорее Темная к нехорошему толкает, — пробурчала я, судорожно вцепившись в края плаща, натягивая их на себя все туже, лишь бы создать преграду между нами. Я не смотрела на него, но его присутствие и запах обволакивали меня коконом.

Где-то вдалеке, со стороны деревни, раздались крики.

— Веселье затихает, — прислушался Илай. — Скоро они спохватятся, что тебя нет. Начнут искать. Нам пора.

— Ох, мамочки, надо бежать! — вскочила на ноги я. — Но мое платье! Оно же насквозь мокрое, хоть выжимай!

— Ну уж извини, я боец, а не маг огня. Высушить не смогу. Пойдешь в рубахе. Дарю.

Я лихорадочно сгребла в охапку тяжелое влажное платье. Илай профессионально растоптал и закидал землей костер, не оставив и следа нашего пребывания. Затем он усадил меня в седло своего коня, а сам взял его под уздцы и повел по неприметной лесной тропке в сторону деревни.

Мы шли в густой, давящей тишине. Только мерно хрустели ветки под копытами коня.

Неожиданно Илай прервал молчание, не оборачиваясь:

— Риса, а ты когда в Навиград возвращаешься?

— На днях, — глухо отозвалась я.

— Славно.

— Тебе не нравится, что я здесь? Глаза мозолю? — обида вдруг кольнула меня прямо в сердце.

Илай остановил коня и медленно обернулся ко мне. В полумраке леса его лицо казалось высеченным из камня. — Я рад тебя видеть, Риса. Ты даже не представляешь как. Но лучше, если уедешь в столицу. Мне так будет гораздо спокойнее.

Он помолчал щепу, а потом вдруг шагнул вплотную к стремени и, поймав мой растерянный взгляд, добавил: — Ну если только ты все-таки не передумала и не решила тайно сбежать со мной. Прямо сейчас. Я ведь предлагал.

Меня бросило в жар. Сердце готово было проломить ребра и крикнуть «Да!», но губы, воспитанные жесткой придворной дисциплиной, произнесли совсем другое:

— Ты мой венок из реки не выловил. Значит, не суженый. Таковы правила.

— Я выловил тебя саму! — отчаянно качнул головой Илай. — Это, по-моему, посерьезней будет.

— Нет, только венок считается… — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Река протекала совсем близко к околице, и мы быстро добрались до окраины Большой Велки, а потом и к дому старосты Добрана. В ночной темноте, крадущиеся вдоль заборов, мы запросто могли сойти за парочку местных влюбленных, возвращающихся с гуляний.

У крыльца Илай помог мне спешиться. Я неловко соскользнула с высокого крупа коня и угодила прямо в его руки. Он задержал меня в своих объятиях на лишнюю, мучительно долгую щепу, прежде чем аккуратно поставить на землю. Мы стояли вплотную. Наши глаза встретились в темноте. Воздух между нами звенел от невысказанных слов. Но признания так и не прозвучали.

— Уезжай домой, Риса, — хрипло, почти с мольбой произнес он. — И чем скорее — тем лучше.

Я, все еще кутаясь в его необъятный плащ, лишь мелко закивала. Говорить я не могла — в горле стоял тугой ком.

Осторожно поднявшись по деревянным ступеням, я бесшумно толкнула дверь. Хвала Светлой, старые петли не скрипнули. Эту половину избы староста полностью выделил мне, поэтому, к счастью, никто не видел ни моего возвращения глубокой ночью, ни того, что княжна Эсмара щеголяет в мужской рубахе. Я рухнула на кровать прямо в ней и уснула без сновидений, едва моя голова коснулась подушки.

Разбудил меня гомон домашней птицы и топот во дворе — деревня просыпалась рано. Я вскочила, как ужаленная, наскоро умылась ледяной водой из кувшина и привела себя в порядок. Мое платье, развешанное на горячей печи, высохло до хруста, и теперь ничто не напоминало о моих ночных купаниях.

Поправила подол и, глубоко вздохнув, я толкнула тяжелую входную дверь, чтобы выйти на двор. И замерла на пороге, широко распахнув глаза. Сердце пропустило удар.

На верхней ступеньке крыльца, ровно посередине, лежал мой венок. Чуть помятый и все еще мокрый. На нем не хватало длинной алой ленты.