Ничем не примечательный, абсолютно безликий кабинет, по которому невозможно догадаться, человеку какого рода деятельности тот принадлежит. Он сидел напротив меня в добротном классическом костюме песочного цвета, который идеально гармонировал с цветом интерьера. Волосы, убранные строго на пробор, волосок к волоску, и чисто выбритое лицо выдавали в Константине Андреевиче педанта. Может быть, это и неплохо для человека его профессии. Интересно, он колет себе уколы красоты или сам по себе мало смеется по жизни? И, кстати, ему не хватает очков. Не то чтобы я намекаю, что он подслеповат, но они точно смотрелись бы стильно и как нельзя лучше дополняли бы его образ.
Массивный стол из цельной древесины не был завален бумагами. На нем вообще ничего не лежало. И смысл так тратиться? А вот открытому стеллажу с книгами до потолка отдельный поклон. Я тоже обожаю читать. Книги погружают в особый иллюзорный мир, из которого порой не хочется выныривать.
Из окон сквозь горизонтальные жалюзи едва сочился дневной свет. Моя мама тоже не любит яркого света. Интересно, это участь всех людей, страдающих перфекционизмом?!
Он сидел на стуле напротив меня и держал записную книжку с ручкой. Кажется, «Parker». Надо ему сказать, что этот бренд уже не в моде. Стивен Кинг, например, предпочитает «Waterman», и я его вкусу полностью доверяю.
Правый бок противно ныл, впрочем, так же, как и вчера. Я облокотилась на низкую спинку псевдокожаного дивана, наматывая на палец рыжий локон.
Константин Андреевич бросил на меня деланно-дружеский взгляд:
– Ну что, готовы? Начнем?
«Паркер» забегал по белым страницам, оставляя за собой синие петляющие тропинки из букв.
– Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с Борисом, – он кашлянул в кулак, – то есть… с Базелем… Кажется, такой у него псевдоним или как вы там это называете?
– Ник.
– Да, точно, ник.
О, я ждала этого вопроса! Женщины всегда любят рассказывать о своих любимых мужчинах, даже если они остались в прошлом.
– Это произошло года полтора назад. Я тогда только купила свою первую машину и не могла на нее надышаться. Это была полноприводная девятилетняя «Тойота РАВ 4» синего цвета. В тот вечер я приехала на встречу с подругой Лерой…
Ночной город остывал от зноя. Центр провинциального города кишел людьми, словно компостная куча червями. Огни фонарей, вывесок и рекламы сливались в разноцветный переливающийся калейдоскоп. Шум проезжающих мимо машин с орущей из них музыкой заглушал пьяный голос подруги, которую, с растекшейся по лицу тушью, раздирало дать мне непрошенные советы по поводу личной жизни.
– А этого Мишу тебе надо бросать, он никогда не разведется, ты зря теряешь время, – произнесла, подняв указательный палец вверх, тучная Лера.
Она икнула, и следом ее толстая потная нога подвернулась и выскочила из босоножки.
– Тем более, что он не может найти общий язык с твоим сыном. Егорка, кстати, у тебя обалденный мальчишечка, – добавила она.
Моего сына любили все мои подруги. У них еще не было детей, да и кто их заводит, как я, в шестнадцать лет, когда жизнь только начинается… С отцом Егорки мы перестали общаться почти сразу после того, как я узнала, что беременна, поэтому вот уже почти восемь лет я гордо ношу статус матери-одиночки, совмещая это с безуспешными попытками устроить личную жизнь. Хоть это и выглядит так, словно я меняю одного кретина на другого.
Мои отношения с сыном колебались по всей эмоциональной шкале, начиная от пылкой материнской любви до испепеляющего гнева за потерянные юношеские годы, которые я провела под ворохом пеленок. К счастью, в этом мире я была не одна, и столь тягостную ношу матери-одиночки помогала нести моя мама, стараясь брать почаще Егорку к себе, тем самым давая мне небольшую свободу, за что я была ей безмерно благодарна.
– Бросать? Чтобы я осталась одна? – встала я на защиту своих самых длительных отношений, которые продолжались почти целый год.
Одиночество для меня было самым страшным, что только могло приключиться.
– Да ты и так одна! Он только вечерами с тобой, а ночью – с женой! Он никогда не разведется. Ты напрасно тратишь свои прекрасные годы! – глаза почти перешедшей на крик Леры полыхнули праведным огнем.
Ревность иголкой уколола меня в самое сердце. Я всегда предпочитала сложных мужчин. В них обязательно должно было быть что-нибудь не так: немного не от мира сего, или на огромном расстоянии от меня, или, как в случае с Мишей, женат. Обычные хорошие парни казались мне пресными, как церковная просвира, и быстро надоедали. После первого же секса мне хотелось скрыться от них как можно скорее, что я и делала, закинув номер телефона в черный список. А вот такие сложные натуры, как Миша, давали мне возможность поковыряться в них, хлебнуть чашу-другую горестей, открывали обширный простор для самобичевания и безмерных страданий, без которых жизнь мне казалась скучной, напрасной тратой времени и бесполезным прозябанием.
– Да где же ты припарковала свою машину-то?! – негодовала Лера, которой хотелось уже скорее плюхнуться на сидение и поехать домой.
Мои ноги, скованные тугими босоножками на высоченных шпильках, начали гореть. Мне так хотелось их снять, но тогда я бы оказалось значительно ниже своей подруги: к чему лишнее напоминание, что и тут мне в жизни не повезло?
– Нам туда, – показала я рукой на неосвещенный переулок между домами.
Лера посмотрела на меня, состряпав комичную мину:
– Ты шутишь?! Про маньяков ничего не слышала?
– Ой, да ладно, какие маньяки в центре города? – отмахнулась я, словно от назойливого комара.
– Приближающийся конец света по календарю майя – не повод думать, что улицы городов стали вдруг безопасны.
Лера нырнула в темноту, опасливо озираясь вокруг, и я последовала за ней.
– Это не конец света, это просто конец календаря майя. А знаешь, что будет дальше? – я с сарказмом уставилась на Леру.
Та посмотрела на меня в ожидании комментариев.
– Начнется календарь ийуня! – рассмеялась я.
– Ой, да ну тебя, – настала ее очередь махать руками, – ты вообще ни во что не веришь. Как так можно жить вообще? Сходила бы к Марианне по поводу Миши, она классная, все очень хорошо видит на кофейной гуще и в своем обсидиановом зеркале.
Я сделала кислое лицо:
– Я тоже очень хорошо умею смотреть по кофейной гуще. Если я ее вижу, значит, кофе допит, и мне пора на работу.
Лера прыснула, оценив мой скептический юмор. Брелок с сигнализацией в моей руке неожиданно ожил, заморгав и запиликав на разные лады. Я ускорила шаг, ругая проклятущие, но такие до боли любимые каблуки, не дававшие мне двигаться быстрее, зато позволявшие мне не дышать Лере в пупок. Наконец облезлая кирпичная стена дома, сплошь изъеденная сотовой эрозией, делавшей ее похожей на вощину, закончилась, и моему взору предстала удручающая картина.
– Господи, да что ж это они творят-то? – запричитала Лера, выпучив глаза.
Трое здоровых парней месили друг друга кулаками прямо возле моей машины. Одного из них, высокого длинноволосого кудрявого брюнета, от удара в лицо откинуло на капот. «Тойота» заморгала аварийкой и издала жалобный писк. Все трое были одеты в косухи, черные джинсы с цепями и обуты в ботинки, похожие на ковбойские, будто они выкатились с какой-то разбитной рок-вечеринки или сатанинской мессы.
– Эй, вы чего тут устроили? Я сейчас позвоню в полицию, – все еще не очень трезвым голосом выкрикнула Лера.
Трое замерли, как суслики, оценивая ситуацию: бить или бежать. Из носа длинноволосого шла кровь, у другого оказалась разбита губа.
– Это моя машина, и я вызываю ГАИ, – телефон дрожал в моей руке, пока я пыталась набрать номер.
– Не надо, – произнес длинноволосый и запрокинул голову.
Остальные двое кинулись наутек. Я с Лерой подошла ближе. Капот машины явно был помят. У меня внутри все оборвалось. Перед моим внутренним взором понеслись суммы, которые мне придется выложить за выпрямление и покраску, а я ведь обещала Егорке купить велосипед! Про свой депозит, мирно ждущий истечения срока перед моим отпуском, я не стала даже и думать: в конце концов, я заслужила отпуск на море, ведь никогда еще не бывала заграницей, в отличие ото всех моих подруг, которые каждое лето смаковали рассказы о своих курортных романах на знойном турецком берегу.
– Вы помяли мне машину, – мое горло свело от обиды и отчаяния: я подумала, что сейчас и этот свалит, оставив меня, во всех смыслах, у разбитого корыта.
Длинноволосый парень пропустил мои слова мимо ушей:
– У вас есть какая-нибудь салфетка? Мне надо кровь остановить, – по его рукам текли красные ручьи.
Я, подумав о том, какой же он наглый, открыла машину, достала из нее пачку влажных салфеток и кинула длинноволосому. Тот вцепился в них, будто в спасательный круг. Лера запрыгнула на пассажирское сиденье и поморщилась, растирая стоптанные до мозолей и вынутые из босоножек ступни. Я же, как коршун, продолжила виться вокруг парня в надежде, что когда-нибудь его совесть все же проснется, и он озадачится исправлением ситуации с порчей моей машины. Внутри меня плавно закипал котел эмоций. Обида – «за что мне все это», гнев – «они у меня поплатятся за это» и страх – «только посмей свинтить с места преступления, козел» смешались во мне, грозя вырваться на свободу нецензурной лексикой.
– Меня Базель зовут, – произнес парень, снова запрокинув голову и зажав нос.
Кровь капала на черную футболку с изображением перевернутой пентаграммы.
– Арина, – я окинула его потухшим взглядом. – За что они вас так?
– А вы… это… сатанисты, что ли? – спросила, выглядывая из машины, Лера.
Мне почему-то вдруг стало жалко его. Базель усмехнулся:
– Перебрали малость. Это моя группа.
Я кинула на него взгляд исподлобья:
– Группа чего? Крови? – хотелось как-то пошутить, но путные слова не шли.
– Рок-группа. Я солист, а те двое гитарист и барабанщик. Репетиция пошла не по плану. Да там все пошло не по плану у этих придурков, – Базель замолчал, махнув рукой.
Поток крови из его носа почти прекратился.
– Вас подвезти? Заодно расскажете, как будете ремонтировать мне машину, – предложила я.
Базель молча ввалился на заднее сиденье и захлопнул за собой дверь. Я села за руль.
– Так куда вас везти? – я посмотрела в зеркало заднего вида.
Базель метнул в меня полный дьявольского соблазна взгляд, который тут же лишил меня способности ясно мыслить. Я ощутила, как сердце в груди сделало кувырок, а ноги стали мягкими, как у тряпичной куклы.
– Может быть, сначала отвезем вашу подругу?
– С какой это радости? Чтобы я оставила Аринку один на один с незнакомым сатанистом? Да ни за что на свете! – вмешалась Лера.
– В словах вашей подруги есть правда. Кстати, Арина, без этой дурацкой челки вам будет гораздо лучше, – произнес Базель.
Я не успела ничего ответить, лишь в моей голове промелькнула мысль о том, что удивительно, как одной брошенной фразой человек может отвернуть от себя в мгновенье.
– А я смотрю, вы специалист по женским прическам. Вас парикмахерскому делу случайно не в тюрьме научили? – огрызнулась Лера.
Базель хмыкнул, а я вспомнила, что и сама-то давно уже подумывала отрастить эту дурацкую, вечно сальную челку.
– Так куда вас? – сухо уточнила я.
– Ну, вообще поворот на мой дом вы уже проехали…
Я резко дала по тормозам и стала разворачиваться. Лерино лицо отпечаталось жирной отметиной на боковом стекле, а огнетушитель в багажнике перекатился с одной стороны на другую, издав утробный звук.
– Ну ничего себе! – воскликнул с сарказмом Базель. – А вы, может, еще и полицейским разворотом владеете?
– Ехать куда? – жестким голосом спросила я.
– Направо, затем на светофоре налево, и там я сам.
Лера смотрела на меня очумевшим взглядом. Кажется, она никогда за всю нашу не столь длительную дружбу не видела меня в состоянии едва сдерживаемой ярости. Она развернулась к Базелю:
– Давайте вы оставите свой номер и неплохо было бы какой-то залог. Машина все-таки повреждена вами…
Базель похлопал по карманам и удручающе почесал голову:
– Блин, у меня с собой ничего и ценного-то нет. И денег только пятьсот рублей. Вот здесь еще раз направо, если можно.
Мы въехали в зачуханный двор с качелями без сиденья и продавленной детской горкой. Кто-то сушил простыни на веревках, натянутых между ржавыми металлическими столбами.
– Вон у того подъезда, – Базель показал рукой на покосившийся подъезд старого дома, похожего на барак.
При виде жилища Базеля ярость внутри меня сменилась отчаянием, сдобренным очередной порцией жалости к малознакомому парню: похоже, что денег на ремонт я дождусь тогда же, когда древние майя восстанут из могил и создадут новый календарь. Что ж, в следующий раз буду умнее и не стану оставлять машину где ни попадя.
Я притормозила возле подъезда, на который мне указал Базель.
– Арин, можно тебя на минуту, – спросил он, выходя из машины.
Я вышла следом за ним. Мое сердце неровно билось, будто начинающая танцовщица, не способная попасть в ритм музыки. Что со мной? Почему я так волнуюсь? Я чего-то боюсь или он мне… понравился? Да, он мне нравился и бесил меня одновременно. Никогда в жизни я не испытывала подобной термоядерной смеси взаимоисключающих друг друга эмоций.
Базель встал так близко ко мне, что я буквально ощутила его дыхание и манящий сладковато-древесный запах. Моя голова слегка закружилась от гормонов, ударивших по ней, как кувалда. Боже, боже, боже, только не это, очередной сложносочиненный подонок со слащавой мордашкой на моем пути!
Базель запустил в меня томный взгляд исподлобья. Мой взгляд упал на его губы, изящные, сочные. А эта легкая щетина придавала ему брутальности. Мои ноги начали подкашиваться, а вихрь эмоций от мозга направился строго вниз. Я облокотилась на машину, чтобы мне было легче переносить вскружившее голову чувство.
– К сожалению, мне нечего тебе предложить сейчас, – его мягкий и бархатистый тембр продолжил размягчать мои и так уже потекшие мозги. – У меня и денег-то нет пока… но в конце недели мы должны выступать на одном рок-фесте под Калугой, и после него я смогу оплатить ремонт. Давай мы обменяемся номерами телефонов и созвонимся на днях?
Он снова метнул в меня пропитанный страстью взгляд. По моему телу пробежались электрические разряды, а мозг окончательно сдал оборону и превратился в малиновый кисель. Я хотела что-то ответить, но из моего рта вылетело бессмысленное блеяние овцы. Базель заметил это. Его манящие губы изогнулись в улыбке, и он спросил:
– Договорились?
Я кивнула, не в силах выдавить из себя ни единого цельного слова: они распадались у меня на слоги, едва достигнув гортани и основания языка.
– Давай телефон, я позвоню на свой.
Я открыла водительскую дверь и поискала телефон. Короткая черная юбка поползла на мне вверх, и я буквально спиной ощутила сверлящий взгляд Базеля.
– Вот, нашла, – я протянула ему свой мобильный, оттягивая подол вниз.
Он стал вбивать какие-то цифры, и вскоре его телефон зазвонил.
– Ну, вот и все, – одной рукой он протянул мне мобильник, а второй погладил по моим тогда еще светлым волосам.
От его прикосновений по моему телу пробежала очередная волна электрических разрядов. Я окончательно разомлела. «Боже, боже, какой же он офигенный!»
– Я, кажется, еще не извинялся. Так вот, прости, что так вышло, – он снова метнул в меня обворожительную улыбку и начал удаляться, шагая спиной вперед и махая. – Пока, пока, созвонимся!
Я стояла, как истукан, и смотрела на него, а внутри меня бушевал вихрь эмоций: возбуждение, смешанное с отторжением и безутешным чувством потери чего-то только что обретенного.
– А как твоя группа-то называется? – выкрикнула я.
– «Асгард»! – ответил он и скрылся в темноте покосившегося подъезда.
– Ни черта он тебе не отдаст, вот увидишь! – выдавила Лера, когда я села обратно за руль.
О проекте
О подписке
Другие проекты