Цитаты из книг автора «Анна Гавальда»

Молчание. – Я тебя утомила? – забеспокоилась ты. – Нет. Вовсе. – Тогда помоги мне. Потому что я уже не уверена, что хочу продолжать… – Ты хочешь или не хочешь? Молчание. – Хочу. А еще я хочу курить. Нет ли у тебя чего-нибудь погрызть? – Можешь курить, если хочешь. – Нет. Я пытаюсь бросить. Вдруг у тебя есть какие-нибудь орехи, которые надо колоть? Или миндаль? Или семечки, или что-то еще, требующее долгой и кропотливой возни? – Э-э-э… нет. Есть хлопья, если хочешь. Кукурузные с медом или пшеничные с шоколадом. – Супер. Тащи шоколадные. – Только без молока! – уточнила ты мне вдогонку, когда я была уже на кухне и размышляла о том, посмею ли вернуться к тебе с новой бутылкой. Я не посмела. Ладно. Две пиалы с шоколадными хлопьями без молока. Безалкогольная диета для изувеченных душ Пантеона. Великим дамам благодарная психиатрия. Я снова уселась напротив тебя, мы молча жевали хлопья, а потом я тебе помогла. – Давай. Рассказывай, с чего это вдруг ты чувствуешь себя убогой.

Восемь лет подряд я мечтала о жизни более стабильной, более приятной, более… Да, более приятной. Более эгоистичной. О жизни для себя. О жизни, которую можно было бы взять в охапку и сказать: «Вот это все мое, здесь мой дом, не входите. А если я вас принимаю, то будьте добры придерживаться моего ритма и больше не спрашивайте меня никогда, какой сегодня день недели»

Субботний вечер – это хороший момент. То, чем славятся многодетные семьи: шумные застолья, сердечность, смех, перебранки, примирения, домашняя кухня, пироги, раскладные-раздвижные столы, бесконечно удлиняемые, потому что там, где хватает места на десятерых, хватит и на двенадцать, а если хватает на двенадцать, то и двадцать уместятся. Да, на выходные за столом собиралось человек по двадцать, в среднем.

«Если ты все потерял, вспомни, что честь осталась»

– У тебя много времени? – Вся ночь, – ответила я, – вся ночь.

Мы смотрели друг на друга. Я предложила тебе ромашкового чая (алкоголики избегают алкоголя) (и именно благодаря этому их легко узнать), ты спросила, нет ли у меня чего-нибудь покрепче (да ладно), нет, а хотя, вот уж кстати, кажется, у меня оставалась где-то бутылка виски. Подумать только, какая удача. Я налила нам полные стаканы (мы в меблирашке, у меня нет стаканов поменьше), и со своими «ромашками» в руках мы откинулись назад, ты – к своему пузатому зверю, я – к своей стене. Мы пили.

Я заметила тебя, потому что ты была красивой. Я стояла, облокотившись о стойку и борясь с ночным недосыпом, читала новости дня, слушала болтовню своих соседей по сахарнице и наблюдала за тобой в зеркале над баром. Ты всегда сидела там, в глубине зала, на одном и том же месте. Я любовалась твоей внешностью, осанкой, манерой держаться, элегантностью, руками, мне нравилась твоя веселость, улыбчивость и эта твоя манера быть здесь и в то же время где-то очень далеко отсюда, словно ты только что покинула объятия любимого или же готовишься к встрече с ним. Сексуальная, на вид умная, само совершенство, однако что-нибудь в тебе всегда было несообразным – прядь волос, воротничок, сборка, слишком свободный браслет часов, видавшая виды сумка, выбившийся из шлевки пояс, складка, круги под глазами – что-то, делавшее тебя… хотела было написать «неотразимой», но это чересчур очевидно. Фатальной. Да-да, фатальной. С тех пор как существует Париж, о парижанках уже столько всего напридумано, сказано да понаписано, и теперь, глядя на тебя, я говорила себе: вот, это об этом, это о ней. Это все о ней, и нет ничего верней.

Однажды наступает момент, когда вдруг понимаешь, что выпить (и все связанные с этим помыслы: бороться, противостоять, торговаться, уступать, отрицать, продвигаться, сражаться, вести переговоры, ходить гоголем, сдаваться, раскаиваться, наступать, отступать, колебаться, падать, терпеть поражение) – это твое основное занятие.

Это мелочь, но дьявол прячется в мелочах, и уж тут он мог ликовать вовсю, ибо, хоть я и была прописана у одного из моих дядьев, но без почтового ящика, в таком паршивом жилье под самой крышей, поддерживаемые лишь мертвецами, куда более живыми, чем мы сами, на самом деле мы как бы перестали существовать.

Сама я никогда никого не предавала. Никогда. Я всегда любила по-настоящему.