Хорошо, что меня сбросили с моих недосягаемых высот, хорошо, что моя гордость получила затрещину, – слишком рано я стала воображать о себе бог знает что. Вовсе не значит, что все поступки фрекен Анны – совершенство. Если ты способен причинить такую боль человеку, да еще человеку, про которого ты вечно твердишь, что ты его любишь, значит ты – дрянь, просто дрянь! И больше всего меня пристыдило, как папа мне все простил. Он сказал, что бросит письмо в печь, и так со мной ласков, так мил, как будто он сам в чем-то виноват. Да, Анна, многому тебе еще надо научиться. Начни-ка с этого, вместо того чтобы снисходительно взирать на других или обвинять их.