ко мне на постель и сказала очень робко и ласково: «Анна, папа сейчас прийти не может. Хочешь, я прочту молитву с тобой?» А я сказала: «Нет, мама, не хочу!»
Мама встала, постояла около моей постели и потом медленно пошла к дверям. Вдруг она обернулась и с грустным лицом проговорила: «Я не сержусь, насильно любить не заставишь!» У нее потекли слезы, и она ушла.
Я не пошевелилась, хотя сразу почувствовала, как нехорошо и грубо с моей стороны отталкивать ее, но я иначе не могла. Не могу лицемерить, не могу против воли заставить себя молиться вместе с ней, просто не могу!
Мне жаль маму, глубоко жаль, потому что в первый раз я почувствовала, что мое отношение ей не безразлично. Я видела, с каким огорчением она сказала, что насильно любить не заставишь. Мне трудно выговорить правду вслух, но все-таки это правда: она сама оттолкнула меня. Она сама виновата, что я стала бесчувственной ко всяким проявлениям ее любви ко мне из-за ее бестактных замечаний, ее грубых шуток над тем, над чем я шутить не позволяю.
И как во мне все сжималось от ее жестокости, так теперь сжимается сердце у нее, когда она поняла, что любви между нами нет. Она полночи проплакала и почти не спала. Отец на меня смотреть не желает, а когда смотрит, я читаю в его глазах упрек: «Как ты можешь