Цитаты из книг автора «Анна Франк»

ни один еврей не отважился бы выйти из дома с чемоданом, полным одежды. На мне было две рубашки, трое штанов, платье, а сверху юбка, куртка, летнее пальто, две пары чулок, зимние ботинки, шапка, шарф и еще много всего

ни один еврей не отважился бы выйти из дома с чемоданом, полным одежды. На мне было две рубашки, трое штанов, платье, а сверху юбка, куртка, летнее пальто, две пары чулок, зимние ботинки, шапка, шарф и еще много всего,

Рабочие, которые рано ехали на работу, смотрели на нас сочувственно; по их лицам было видно, как им жаль, что они не могут как-нибудь подвезти нас; желтая звезда бросалась всем в глаза и говорила сама за себя.

ни один еврей не отважился бы выйти из дома с чемоданом, полным одежды. На мне было две рубашки, трое штанов, платье, а сверху юбка, куртка, летнее пальто, две пары чулок, зимние ботинки, шапка, шарф и еще много всего, я уже дома чуть не задохнулась, но всем было не до этого.

мне так странно, что взрослые ссорятся так быстро, так часто и по поводу всевозможных мелочей.

самое неприятное то, что я сразу пускаюсь в слезы, я ничего не могу с собой поделать

Марго и господину ван Даану хотелось бы прежде всего лечь в теплую ванну, налитую доверху, и понежиться в ней по крайней мере с полчаса; фру ван Даан – пойти в кондитерскую и до отвала наесться торта; Дуссель знает одно – ему лишь бы снова увидеть свою жену, свою Лоттхен; мама мечтает о чашке кофе; папа первым делом навестит господина Воссена; Петер побежит в кино. Ну, а я? Я бы от счастья не знала даже, с чего начать.

быть такой злой, как ты можешь доставлять матери столько страданий?» Они ждут, чтобы я извинилась. Но я не могу, я сказала только правду, и раньше или позже мама все равно должна была узнать об этом. Мне кажется, что я стала равнодушнее и к укоризненным взглядам отца и к слезам мамы. Они впервые почувствовали то, что меня мучает непрестанно. Могу только пожалеть маму, но исправить наши отношения – ее дело. А я буду молчать, невозмутимо переносить все и не бояться правды. Лучше сразу откровенно все высказать, раз уж это нужно. Анна.

ко мне на постель и сказала очень робко и ласково: «Анна, папа сейчас прийти не может. Хочешь, я прочту молитву с тобой?» А я сказала: «Нет, мама, не хочу!» Мама встала, постояла около моей постели и потом медленно пошла к дверям. Вдруг она обернулась и с грустным лицом проговорила: «Я не сержусь, насильно любить не заставишь!» У нее потекли слезы, и она ушла. Я не пошевелилась, хотя сразу почувствовала, как нехорошо и грубо с моей стороны отталкивать ее, но я иначе не могла. Не могу лицемерить, не могу против воли заставить себя молиться вместе с ней, просто не могу! Мне жаль маму, глубоко жаль, потому что в первый раз я почувствовала, что мое отношение ей не безразлично. Я видела, с каким огорчением она сказала, что насильно любить не заставишь. Мне трудно выговорить правду вслух, но все-таки это правда: она сама оттолкнула меня. Она сама виновата, что я стала бесчувственной ко всяким проявлениям ее любви ко мне из-за ее бестактных замечаний, ее грубых шуток над тем, над чем я шутить не позволяю. И как во мне все сжималось от ее жестокости, так теперь сжимается сердце у нее, когда она поняла, что любви между нами нет. Она полночи проплакала и почти не спала. Отец на меня смотреть не желает, а когда смотрит, я читаю в его глазах упрек: «Как ты можешь

тук в дверь» Ины Будьер-Баккер.