ла их, чтобы забыться и отрешиться от ужасного кино и не менее дурацкой жизни. Иногда мне казались странные вещи: вместо динамичных оров и писков в фильме я слышала чей-то далекий красивый голос, а иногда мне казалось, что кто-то гладит меня по волосам, осторожно касаясь, чтобы не разбудить. Это было очень приятно.
Мы – тысячные клиенты, – радостно поведала я, – представляешь? Слушай, нас само Провидение притащило в эту пиццерию! Меня еще нигде бесплатно не кормили! Я Нинке расскажу – не поверит, знаешь какая она обжора?
Антон только коротко кивнул, молча встал и подошел ко мне. Ну почему он такой неразговорчивый? Или это я во всем виновата? Неужели я выгляжу так, что со мной никто и разговаривать не желает? Да нет, вроде остальные же не гнушаются бесед со мной. Просто этот чудик странный. Не хочет ни с кем общаться. С одной стороны, это
Обласкала, – проворчала я, – я что, по-твоему, совсем дура и разиня? – Да, – ответила подруга. – Ладно, Катька, пока, мне тут отец по второй линии звонит. Не зевай.
Опять молчит. Да что же это такое? Я, как радио, трещу, а он не отвечает. Неужели до сих пор в шоке от собственного поступка? А может быть, он понял его безрассудность и теперь злится? Кто сказал, что такие чудики не умеют злиться. Я не хотела, чтобы он сердился на меня.
бы! Все было бы нормально! Бедный, бедный Антон, как теперь мне, жуткой трусихе, извиняться перед ним? Что делать? У кого спросить совета? Ну не у Нинки же… Или все же у нее?