– Нет. Во всей королевской армии всего четыре Щита, включая нас. Мы будем прикреплены к разным элитным ударным отрядам на самых горячих участках. – Для него это была старая, знакомая дорога. Он знал, что их ждёт. Роксана же не могла даже представить, каково это – вонзить клинок в живую плоть, увидеть, как гаснет свет в чужих глазах по приказу.

– Нас разорвут… Нас слишком мало… – её голос стал тонким, почти беззвучным, словно уходящим в себя.

– Король официально запретил целенаправленное уничтожение Щитов, – Альтаис скрестил руки на груди, его поза была непроницаемой. – Но на поле боя случается всякое, Роксана.

– О боги… – Она оступилась, как подкошенная, и грузно осела на холодную, утоптанную землю площадки. Она жадно, судорожно глотала ртом воздух, но паника сжимала горло, не давая дышать, затуманивая сознание.

– Иди к себе. От тебя сегодня не будет никакого толку, – Альтаис резко повернулся к ней спиной. Он сделал глубокий вдох, подавив подступающую ярость – и на неё, и на себя, и на всю эту проклятую систему, – собрал свои вещи и зашагал прочь. Прочь с площадки. Прочь от этих душераздирающих всхлипов, полных животного страха. Прочь от самого себя и собственного бессилия что-либо изменить.

Роксана резко поднялась, с силой вытирая лицо грубым рукавом формы. Спотыкаясь и не видя дороги от слёз, она побрела к своей комнате. Заперев дверь на ключ, она бросилась в ванную, с силой включила ледяную воду и стала умываться, пока кожа не онемела, а затем изо всех сил хлопнула себя по щекам, пытаясь прекратить истерику.

– Думай! – приказала она себе, глядя в своё заплаканное отражение в зеркале. – Ну же, думай, чёрт возьми! – В ярости и отчаянии она со всей силы стукнула кулаком по кафельной стене, но кроме пронзительной боли и звона в костяшках ничего не ощутила.

Вернувшись в комнату, она рухнула на кровать, вцепившись в подушку, как утопающий в соломинку. Бежать было некуда – это осознание жгло изнутри. Всё это время она подсознательно откладывала создание реального плана, лелея наивную надежду, что у неё впереди ещё годы. Она жестоко просчиталась. Жалкая горсть монет, скопленная ценой лишений, не стала пропуском к свободе. Придворные ищейки с их магическими артефактами и сетью осведомителей найдут её где угодно. И тогда участь её будет куда страшнее простой смерти на поле боя.

Просить помощи у Лили и Демьяна она не могла. Их хрупкое счастье только обрело почву под ногами, и её проблемы – щит, приговоренный к войне, – могли разрушить всё в одночасье. Втягивать в свои проблемы людей, которые поддерживали её все это время, было бы верхом эгоизма, на который она была не способна.

Оставался один путь – принять свою судьбу. Остаться. Быть наравне с другими, знать, что их ждёт, и пытаться контролировать ситуацию в меру своих сил. Возможно, в решающий момент это знание и хладнокровие позволят ей спасти свою жизнь. Этот путь был всё же лучше бега в никуда, с постоянной оглядкой на тень, и неизбежного, позорного возвращения в столицу в наручниках.

Решение, холодное и тяжёлое, как глыба, опустилось на дно её сознания. Она поднялась с кровати, накинула на плечи чёрную мантию, скрывая под её глубоким капюшоном заплаканное лицо и красные глаза. Покинув комнату, она быстрыми шагами спустилась вниз и вышла в ночь. Башня некромантов стояла поодаль от главного здания, в своём собственном, отчуждённом мирке, и сейчас это было к лучшему – меньше шансов встретить кого-либо на пути.

Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом её собственных шагов. Лео и Тео, скорее всего, проводили время в подвале, склонившись над анатомическими столами, или на городском кладбище, практикуя свою мрачную магию.

Ступив на винтовую лестницу, она стала быстро подниматься, минуя один этаж за другим, пока не достигла последнего. Лёгкие горели, щёки пылали, а сердце бешено колотилось в груди – то ли от быстрого подъема, то ли от предчувствия.

– Альтаис? – её голос прозвучал чуть слышно, когда она коснулась двери его покоев. Но рука замерла в воздухе.

Странные звуки, доносившиеся из-за двери, заставили её насторожиться. Это был неясный, прерывистый шёпот, перемежающийся с тихими, всхлипывающими вздохами.

Воздух, обычно пропитанный запахом старого пергамента, сухих трав и холодного камня, сегодня был тяжёлым, густым и сладковатым, с нотками дорогих духов и чего-то тревожаще-животного.

Она замерла, сердце вдруг застучало где-то в горле, перехватывая дыхание. Медленно, почти не дыша, она приоткрыла массивную дверь на волосок и прильнула к щели.

В центре аскетичной комнаты, в столпе призрачного лунного света, падавшего из высокого окна, стоял Альтаис. Его мощная, идеально сложенная фигура была выпрямлена в струну. Одна рука с длинными, изящными пальцами лежала на голове девушки, склонившейся перед ним на коленях. Это была Эми. Её пальцы беспомощно впились в мускулистые бедра, а плечи мелко вздрагивали в такт тем самым сдавленным, униженным звукам, что и долетели до Роксаны.

Но поражало не это. Поражало его лицо. Оно оставалось абсолютно спокойным, почти каменным. Его фиолетовый взгляд был устремлён не на трепетную девушку у его ног, а в непроглядную тьму за окном, будто его сознание парило где-то далеко, за пределами этих стен. Он не руководил ею, не наслаждался моментом, не выражал ни страсти, ни власти. Он просто позволял. Принимал эту дань, это поклонение с видом абсолютного, отстранённого и почти скучающего владычества. Он брал то, что ему приносили, без малейшей искры интереса или участия.

Роксана почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Ей захотелось отшатнуться, убежать, стереть эту картину из памяти, но ноги будто вросли в каменные плиты пола. И в этот миг случилось невозможное.

Взгляд Альтаиса медленно, почти нехотя, оторвался от ночного неба и скользнул через полумрак комнаты прямо к двери. Прямо в узкую щель, за которой, затаив дыхание, стояла она. Его тёмные, фиолетовые глаза, холодные и бездонные, встретились с её широко раскрытыми от шока и отвращения. Ни тени удивления, ни вспышки гнева, ни капли смущения. Лишь всеобъемлющая, всё понимающая пустота и безраздельная, леденящая душу власть.

Он видел её. И ему было абсолютно всё равно, что она стала свидетельницей его частной, отвратительной правды.

Вырвавшись на ночной воздух, она тяжело, с хрипом вдохнула, пытаясь очистить лёгкие от сладковато-тошнотворного запаха, что въелся в ноздри. Всего около часа назад он читал ей проповедь о долге, о пустоте, о том, как её чувства и привязанности мешают ей стать идеальным оружием! А сам… сам предавался низменной похоти с первой же юбкой, что бросилась ему в ноги. Девушку залила волна кипящей, удушающей злости. Она крепко сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и ей захотелось закричать, разорвав эту ночную тишину.

– О, Рокси, ты пришла в гости? – Лео бежал к ней, беззаботно размахивая рукой, но замер в паре метров, почувствовав исходящее от неё почти физическое жаркое излучение ярости.

– Вы когда-нибудь щит вскрывали? – её голос прозвучал хрипло и не своим тембром, заставив парня инстинктивно отступить.

– Нет, но было бы неплохо изучить… – начал он, но его перебил Тео, появившийся позади как тень.

– Скоро я тебе это устрою! – бросила она сквозь стиснутые зубы и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, оставив близнецов в полном недоумении.

Сгорая от гнева, Роксана почти бегом направилась к закрытому тренировочному комплексу внутри замка. Хлопнув дверью так, что с петель слетела щеколда, она с силой скинула с себя мантию. Из бочки она выхватила деревянный короткий клинок – тот самый, с которым её когда-то начинал учить он. Громкие, яростные удары обрушились на манекены. Роксана не жалея сил «убивала» их снова и снова, в ярости представляя на их месте то самое бесстрастное, прекрасное и отвратительное лицо. В ушах стоял навязчивый звук тех мерзких ласк, перед глазами – его пустой взгляд, в ноздрях – этот душистый, сладкий запах, смешанный с потом.

– Гад! – она всадила деревянный клинок в «живот» манекена с такой силой, что тот треснул.

– Урод! – следующий удар под углом пришёлся по «шее». Не выдержав напора, голова слетела с плеч и с глухим стуком покатилась по полу.

– Скотина! – заключительный удар она сопроводила резким подсекающим движением ноги, и манекен с грохотом рухнул наземь.

Дверь с тихим скрипом отворилась. Роксана развернулась, испепеляя взглядом того, кто посмел нарушить её затворничество. В проёме стоял Альтаис. Он вошёл с присущим ему ледяным спокойствием, его лицо и осанка были безупречны. Ни тени усталости, ни намека на смущение или страсть. Он выглядел так, будто только что вышел из стерильной лаборатории, а не из объятий влюбленной в него девушки.

– Злость – самый бесполезный и слепой из учителей, Роксана, – произнёс он, закладывая руки за спину. Его голос был ровным, как поверхность озера.

– Бери оружие! – она резко указала на бочку с деревянными мечами.

– Думаю, пришло время отложить детские игрушки в сторону, – он даже не взглянул на бочку, а направился к стойке с настоящим, отточенным оружием. Проведя подушечкой большого пальца по лезвию одного из коротких клинков, он оценил остроту, затем взял два и, не глядя, метнул один из них ей в руки. Роксана инстинктивно поймала его, и сталь холодной тяжестью легла в её ладонь. Она сделала короткий, отточенный взмах, описывая в воздухе восьмёрку, привыкая к весу и балансу.

– Что вывело тебя из равновесия настолько, что ты громишь казённое имущество? – он встал в свою безупречную боевую стойку, его тело расслаблено и готово к движению.

Она не ответила. Выждав момент, когда его взгляд на долю секунды отвлёкся, она бросилась в атаку.

Стальной клинок со свистом рассекал воздух. Роксана атаковала яростно, почти отчаянно, её удары были грубыми, неотработанными, но несущими в себе всю мощь её гнева. Альтаис парировал с пугающей, почти машинной легкостью. Его собственный меч описывал короткие, точные, экономные дуги, отводя её яростные выпады. Он не контратаковал, лишь защищался, заставляя её растрачивать и без того истощённые силы.

– Сегодня твоя техника удивительно нескоординированна, – заметил он, отбивая удар, направленный в плечо. – Будто твои мысли витают где-то далеко от этого зала. Или, быть может, они слишком прикованы к чему-то одному?

Его слова, отточенные, как его клинок, впились в неё больнее лезвия. С рыком она рванулась вперёд, нанося низкий подсекающий удар по ногам.

– Замолчи!

Он отступил на полшага, и сталь со злобным шелестом рассекла воздух в сантиметре от его голени.

– Интересно, что вызывает такую дрожь в твоих руках? Холод стали? – он парировал следующий удар, и их клинки с громким лязгом сошлись. – Или всё же жар? Тот самый, что выжигает изнутри и застилает разум?

Роксана попыталась провести серию быстрых, яростных атак, но каждый её удар встречал стальной, бездушный ответ. Её дыхание сбилось, превратившись в прерывистые хрипы, а по спине струился ледяной пот, смешиваясь с жаром ярости.

– Эми сегодня жаловалась на боль в коленях, – продолжил он, его голос оставался ровным и бесстрастным, будто он читал лекцию по тактике. – Капризная девочка. Совсем не приспособлена к малейшему дискомфорту. В отличие от тебя. Тебя нужно ломать через боль.

Слово «дискомфорт», произнесённое с той же лёгкостью, с какой он говорил о погоде, взбесило её окончательно. С низким криком она пошла в решающую, слепую атаку, забыв обо всех уроках защиты, о стойках, о тактике – в ней остался только гнев. И эта первобытная ярость неожиданно дала результат – её клинок подсёк его меч у самой гарды, и оружие с тяжёлым, глухим стуком полетело на каменный пол.

Альтаис остался безоружным. На его бесстрастном лице на мгновение мелькнуло нечто вроде холодного уважения к её ярости, но тут же сменилось привычной готовностью. Роксана замерла на долю секунды, чувствуя пьянящий, огненный вкус победы.

Этого мгновения хватило.

Он не стал отступать или поднимать оружие. Вместо этого он резко шагнул вперёд, внутрь её дистанции, туда, где длинный клинок становился бесполезен. Его рука молнией схватила её запястье, вторая с силой толкнула в ключицу. Она не успела даже среагировать, потеряла равновесие и с тяжёлым, унизительным стуком ударилась спиной о пол, выронив оружие. Звон стали отозвался в тишине зала.

Всё произошло быстрее, чем она успела осознать. Его вес обрушился на неё, колено придавило бедро, а железная хватка на запястье сковала любое движение. Она оказалась прижата к холодному камню, её лицо было в сантиметре от его груди, она чувствовала исходящее от него ровное, спокойное тепло. Она отчаянно пыталась вырваться, дёргаясь всем телом, но он был недвижим, как гранитная глыба.

Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. Шёпот был тихим, холодным и безжалостным, как удар кинжала.

– Победа над оружием – ещё не победа над воином. Жаль, ты всегда забываешь об этом в самый важный момент. Ярость ослепляет. А слепой – лёгкая добыча.

Его дыхание было ровным, будто он не проделал ни единого лишнего движения. Он продержал её так несколько невыносимо долгих секунд, давая прочувствовать всю горечь поражения и полноту его превосходства, а затем так же резко отпустил и поднялся, отряхиваясь.

Он стоял над ней, не удостоив её больше ни словом, ни взглядом, как будто она была всего лишь ещё одним поверженным манекеном. Она лежала, пытаясь перевести дух, сжимая кулаки от смеси ярости, стыда и унижения. Он снова всё обратил в урок. И она снова его провалила.

– Ты отчитал меня за подарки, за чувства… а сам… – она резко поднялась, не находя подходящего слова, которое могло бы выразить всю глубину его лицемерия.

– Эта девка для меня – ничто. А кольцо на твоём пальце заставило тебя забыть о том, кто ты есть и какому долгу служишь! – холодно, отчеканивая каждое слово, бросил он, поднимая с пола своё оружие.

– Но она… она любит тебя… – выдохнула Роксана, сама не понимая, зачем вступает в эти споры.

– И что? – его вопрос прозвучал с искренним, леденящим душу недоумением. Роксана опешила от такой откровенной, хладнокровной жестокости.

– Ты… бесчувственный монстр!

– Ты полна ярости из-за вещи, что тебя совсем не касается! – впервые за всё время их знакомства его голос обрёл резкость и громкость, сорвавшись на крик, от которого она невольно сжалась, инстинктивно поджав губы. – Тратишь силы, которые должны быть направлены на выживание, на пустое морализаторство!

– Желания тела подвластны контролю! – он продолжал, медленно наступая на неё, и каждый его шаг заставлял её отступать. – Голод, холод, похоть – всё это биология. Ей можно управлять. А желания сердца – нет! Ради утоления похоти ты не предашь ни себя, ни своих соратников! А ради любви… – он остановился, и его фиолетовый взгляд прожигал её насквозь, – ради любви человек спалит весь мир дотла, предаст клятвы и обречёт на смерть тысячи! Почему я должен объяснять тебе столь простые и очевидные вещи?! Почему ты отказываешься видеть разницу между управляемым инстинктом и всепоглощающей чумой под названием «чувства»?!

– Всего месяц. У тебя есть месяц, чтобы научиться не умирать, Роксана. Приди в себя. И оставь свою детскую наивность и это губительное сострадание позади! – Он понизил голос до усталого шёпота. В его взгляде, обычно ледяном, читалось не раздражение, а тяжесть, граничащая с отчаянием.

– Мне страшно… – вырвалось у неё, голос сломался на детском всхлипе, сметая всю выстроенную стену ярости и обид.

Он не ответил. Вместо этого Альтаис резко закрыл расстояние и притянул её к себе. Его объятие не было нежным – оно было крепким, почти грубым, словно он пытался физически сдержать её дрожь.

– Боги действительно прокляли меня, послав тебя, – прошептал он, уткнувшись подбородком в макушку. Он поймал их отражение в тёмном окне зала: она казалась такой маленькой и хрупкой на фоне его мощной фигуры, словно хрустальная безделушка. Как нечто столь ломкое может держать меч? Может поглощать магию целого отряда? Может выжить там, куда её посылают?

– Альтаис… – она сама вцепилась в его спину, сжимая в кулаках мокрую от пота ткань его тренировочной куртки, ища хоть какую-то опору в этом объятии, лишённом тепла, но полном странной, суровой надёжности.

– У тебя нет выбора. Никто не изменит твоей судьбы, кроме тебя самой, – его голос прозвучал прямо у уха, жёстко и бескомпромиссно. – Отринь чувства. Умертви в себе всё, что шепчет о страхе и жалости. Выбрось это прочь и желай лишь одного – Силы. Только обретя её, ты станешь по-настоящему свободной.

И прежде чем она успела что-либо ответить, понять, осмыслить, он резко отстранился. Его руки отпустили её, и она пошатнулась, лишившись внезапной поддержки. Не глядя на неё, он развернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Альтаис снова исчез, как призрак, оставив её в гулкой тишине зала одну – с холодом в костях и эхом его слов в ушах.

Роксана резко распахнула глаза. Знакомый потолок, слабый утренний свет в окне. Она смутно припоминала, как доплелась до своей комнаты и рухнула на кровать, захлёбываясь слезами, пока истощение не погрузило её в тяжелое, беспросветное забытье.

В ванной её ждал неприятный сюрприз в виде отражения: лицо было распухшим и красным, веки заплыли, губы казались чужими. Она с отвращением отвернулась, открыла кран и подставила лицо под ледяную струю. Вода обожгла кожу, заставив зубы сжаться от резкого холода. Ещё раз. И ещё. Пока мурашки не поползли по всему телу, а сознание не прочистилось до хрустальной, болезненной ясности. Затем – ледяная ванна, сковывающая мышцы, но возвращающая контроль. Переоделась в чистое, и – на тренировочную площадку. На душе было пусто и странно спокойно. Словно вместе со слезами и истерикой ушли и последние остатки страха. Осталась лишь необходимость.

– Выглядишь ужасно, – Альтаис, уже ожидавший её, бросил беглый, оценивающий взгляд.

– Разве у нас есть время обсуждать мою внешность? – Она прошла мимо, не глядя на него, и сбросила мантию на ту самую лавку. Её голос был ровным, лишённым прежних эмоций.

– Здесь я с тобой согласен, – он кивнул, и в его тоне сквозило лёгкое, почти незаметное одобрение. – Я пересмотрел наш график. Внёс коррективы. Отныне от тебя потребуется абсолютная стойкость. Никаких поблажек.

Он наблюдал за ней, ожидая протеста, возражения, чего-то. Но последовала лишь тишина. Она просто стояла, готовая к приказу. Это молчаливое принятие было не в её характере, и это настораживало. Но лезть в душу не имело смысла. Свою часть работы он делал. Как она с этим справляется – было её личным делом.