Цитаты из книг автора «Анна Данилова»

делать-то? – Нина, ты, главное, не паникуй. Что-нибудь придумаем. – Мы дуры, ты это понимаешь? Олег же сразу понял, что мы пьяные. Он и в суде скажет, что мы были пьяные, когда заковывали его в цепи. – А кто ему поверит? – Но он же реально сейчас находится в цепях, к тому же, может, уже и подхватил воспаление легких. Там же холодный каменный пол, сыро… – Хватит его жалеть. Подумай о Валюше. Какими глазами она посмотрит теперь на Круля, что ему скажет? Семейство богатое, брак – просто золотой. Что будет, когда Круль расскажет своей матери о том, что Валя была не девственницей? – Знаешь, ты глупости говоришь… Кто сейчас смотрит на эту девственность. В каком веке живем? Если Круль любит ее, то вообще не обратит на это внимания. – Да ничего-то ты не знаешь… Она же не давала ему, сказала, что невинна, понимаешь? Получится, что она его обманула? Что мучила парня два года, пока они встречались. Он ведь не каменный, мужик как-никак, ему, поди, хотелось, а он терпел, все мечтал, как в брачную ночь они будут… всякому парню это приятно. А уж такому, как Володя Круль, – и подавно. И тут вдруг выяснится, что она не девственница… К тому же ты видела, у нее засосы на шее, а на бедрах кровоподтеки, синяки… Видать, сильно припекло Олежика, набросился на нее, когда понял, что она уснула и с ней можно делать все, что хочется. Как она это объяснит? – В темноте будут, скажет, что стесняется… А

Тема правды довольно часто стоит перед каждым человеком. Нужно ли быть правдивым или нет – не так уж и просто ответить на этот вопрос. Насколько сложна человеческая жизнь, настолько и сложно выбрать свой путь и решиться либо на правду, либо отравить, накормить всех ложью

леса, с места преступления, навстречу синим сумеркам, пропитанным запахами близкой речной воды, сырой земли и шлейфом лесных сентябрьских ароматов.

Мне придется раздеться догола? – начала просыпаться Катя. – Или как?

мотив. Но после звонка Риты, рассказавшей

не вернусь. И не потому, что боюсь его или еще чего там… нет, все гораздо хуже. Я люблю его, но поняла это слишком поздно… Если бы

и внутри мы тоже обнаружим мрамор. И паркет, и красивейшую плитку… И вы думаете, что все это великолепие строилось для того, чтобы дом стоял пустым, нежилым и чтобы в нем нельзя было, предположим, провести Новый год?! Давайте наконец войдем и все осмотрим! Сережа, ты как? – Я – с удовольствием! Он толкнул дверь, и она – никто не удивился, учитывая ситуацию, – распахнулась. Трое друзей вошли в дом. – Боже, какой красивый холл! – воскликнула Лиза и даже захлопала в ладоши. – Ну, что я говорила! Повсюду мрамор! Господи, да это наверняка дом самого Малинникова! Я непременно в самом ближайшем будущем постараюсь выяснить через бюро технической инвентаризации, кому именно принадлежит этот дом! Правда, тут холодновато, но зато какая красота! Глаша, выше нос! Пойдемте искать камин! Камин обнаружился в большой гостиной. Дорогая мягкая мебель, обитая серой в розочках гобеленовой тканью, толстые ковры, желтый паркет, по которому можно при желании прокатиться, как по льду. Заиндевевшие тяжелые, мышиного цвета, бархатные портьеры. И камин. Грубоватый, но с красивым аккуратным экраном из белого мрамора. Сергей Мирошкин обошел дом и вернулся с корзинкой, полной дров. – Я нашел черный ход, точнее, выход из дома, он тоже открыт. Там, за домом, если пройти пару метров, стоит такой небольшой сарайчик или садовый домик, не знаю… Словом, там есть дрова и даже уголь! Все комнаты, кухня, ванные комнаты и вообще каждое помещение этого дома словно говорили, шептали что-то, пытались

Приблизительно такие же ощущения он испытывал после смерти бабушки. Все вроде бы оставалось на своих местах, и в то же время весь мир изменился, стал, наоборот, матово-трагическим, горьковатым на вкус. Особенно тяжело маленький Йохан переживал совпавшее с этими ощущениями свое присутствие в берлинском театре, где давали «Жизель», и балерины, изображавшие утопленниц, казались ему настоящими покойницами. Несколько недель он не узнавал самого себя, а потом школьная жизнь закружила его, вернула в прежнее спокойное состояние. Вот и теперь – что-то изменилось.

Он переживал за душевное здоровье матери, но и с ним происходило что-то странное. Вроде бы он продолжал оставаться прежним Йоханом: просыпался и делал привычные каждодневные дела, но мир изменился. Словно все вокруг стало каким-то иным. И вкус воздуха показался ему таким же, как в детстве, и взгляд матери – тем, каким он был лет двадцать тому назад. Даже шум проезжающей машины сегодня рано утром показался ему до боли знакомым – так шуршали шины автомобиля, каждое утро проезжавшего под окнами их кухни, где маленький Йохан пил кофе и ел свой завтрак. Что с ним-то случилось? Вероятно, пережитое потрясение, когда он обнаружил в лесу тело Мати, не прошло бесследно и для него, и мозги его перетряхнуло – как если бы его самого потрясли, словно копилку с монетами. Видимый мир вокруг него стал ярче, резче, будто его кто-то чисто промыл.

и вдруг на какую-то минуту почувствовав себя необычайно счастливой, легко взбежала на высокое крыльцо, снег на котором переливался всеми цветами радуги от бегающих разгоцветных прездничных огоньков.