Глава 3

В салоне меня ждет клиентка - у нее сегодня важное событие - помолвка. Красить ее с видом человека, которому только что вырезали сердце, никак нельзя. Задерживаюсь на ступеньках на пару секунд, цепляю на лицо легкую улыбку и решительно открываю дверь - по крайне мере здесь меня не ждет сцена чьего-то прелюбодеяния.

— Всем привет! — привычно здороваюсь с сотрудниками и клиентами и прохожу в свой кабинет.

Включаю свет, раскрываю свои чемоданчики и приступаю к работе. Эта девушка станет самой прекрасной невестой в мире!

Руки живут отдельно от мозга - им уже не нужны команды, они знают свое дело. В голове крутятся совсем другие мысли: а если бы эта девушка застукала своего парня в кабинете психотерапевта, голым, в чужих руках? Пришла бы она ко мне на макияж? Или отменила бы торжество и засунула букет роз женишку прямо в ж…в лицо бы кинула?

Растушевываю тонер, а в груди что-то давит. Наношу помаду и рисую контур на губах, а под кожей пульсирует злость, стыд, обида, и всё это вместе — мутная жижа, из которой уже не выбраться.

— Вы просто прелесть! - объявляю я с улыбкой, разглядывая результат, а сердце кровью обливается, потому что вспоминаю день нашей свадьбы, когда мы с Ромой клялись друг другу в любви…

Девушка покидает кабинет, сияя от счастья. А я выключаю зеркало и долго смотрю в одну точку на стене. Не хочу видеть своё лицо. Не хочу видеть женщину, которая столько лет верила в то, чего не было.

Из прострации вырывает телефонный звонок. Юлька.

— Привет, Юлек, - стараюсь говорить бодро, но подругу не проведешь.

— Рассказывай, что стряслось, - требует она. Слышу, как лепечет что-то Леночка - приемная дочка подруги, которуя та воспитывает, как родную .

— Да в порядке все, просто день выдался тяжелым. А еще невеста была. Они, сама знаешь, какие нервные создания, - вздыхаю в трубку.

— А мальчики как?

— В школе. А через пару дней на сборы уедут. И буду я на десять дней свободной женщиной, - усмехаюсь, но звучит как-то невесело.

— Устройте с Ромкой себе романтические выходные, - предлагает подруга.

— Не получится. У него… дела срочные, - вру я.

— Тогда приезжай ко мне в деревню. Малина уже поспела. А еще у нас и клубника дала первый урожай. Вкуснаяяя! - зазывает Юлька.

— Вот возьму и приеду! Откармливай меня тогда пирожками, - улыбаюсь в трубку.

— Мы всегда тебе рады, - подруга прощается и вешает трубку.

А у меня в голове возникает мысль, от которой сердце начинает ускоряться от хлынувшего в кровь гнева.

— Меня сегодня уже не будет, - бросаю администратору и почти бегом выхожу из салона.

Мчусь, как угорелая, не замечая светофоров, ям, поворотов. Потому что мысль пронзает в висок:

он сейчас приедет домой.

В наш дом.

В нашу кухню.

Как ни в чём не бывало.

А я не хочу его видеть - ни сейчас, ни потом и вообще никогда.

Захожу в дом, скидываю кеды и бегу в гардеробную. Футболки, штаны, рубашки, галстуки, ботинки, его дурацкий флакон с парфюмом, которым он брызгался перед сеансами с Альвиной — всё летит на пол на расстеленное покрывало.

Освободив шкафы от его барахла, завязываю покрывало в тюк и тащу на улицу. Всё это дерьмо — сожгу прямо на газоне!

В гараже беру канистру с бензином и лью его прямо на тюк с одеждой.

На рубашки от ДольчеГаббаны. На пиджак, в котором он, возможно, был на Альвине.

Козел!

И в этот момент на подъездной дорожке появляется машина Ромы.

Прекрасно. Как раз вовремя.

— С ума сошла?! — орёт он, выскакивая из тачки.

А я достаю зажигалку.

Щёлк. И всё — вспыхивает.

— Добро пожаловать в ад, Роман Сергеевич, — говорю я тихо.

Изменник бежит ко мне, размахивая руками, лицо перекошено: ну еще бы - смотреть, как любимые ботинки плавятся в огне, ему как серпом по яйцам..

— Совсем больная?! Какого черта делаешь?!

— Подходи ближе — и вместе с костюмом сгорят твои яйца. Хочешь — проверь!

Он замирает, замечаю в бегающих глазках панику.

Получай, дорогой!

За невысоким заборчиком собираются соседи. Не заметить огромный костер посреди нашего двора сложно.

Потом из дома напротив выглядывают. Скоро на пылающую кучу пялится вся улица.

А мне — плевать.

Сегодня — моя революция.

— Послушай... — начинает он снова. — Дай мне сказать!

— Вали отсюда, Рома. Пока дети не пришли. Потому что когда они придут — я расскажу им всё.

И ты знаешь, на чьей стороне они будут. Спойлер: не на твоей.

Он стоит, красный от злости, а потом садится в машину и уезжает.

Сажусь на ступеньки дома и наблюдаю за пламенем, пожирающим вещи моего мужа.

Как тает пластик от флакона с парфюмом. Как расползается кожа на ремне.

И думаю, что вот так же сгорело и всё, что было между нами.

Быстрои бесповоротно.

Только чувства не дымят. Они просто исчезают, оставляя после себя лишь холод и пепел…

Остаток дня я как на пороховой бочке. Сижу дома, пью воду залпом, как будто это хоть как-то может остудить то, что внутри меня горит и не тухнет. Звонков от Ромы — ноль. Ни извинений, ни объяснений. Видимо, до него наконец дошло, что когда женщина смотрит тебе в глаза с зажигалкой в руке — это уже не метафора.

А я сижу и жду. Жду, когда откроется дверь и в дом войдут мои мальчишки. Мои единственные мужчины, которых я действительно люблю.

Часов в шесть хлопает калитка, и через пару секунд я слышу их шаги — быстрые, привычные, с характерным грохотом по ступенькам. Старший, Илья, всегда заходит первым. Потом Даня — тот, что на год младше, но от этого не менее уверенный в себе.

Они с порога — как обычно:

— Ма, привет. Что у нас на ужин?

— Я умираю от голода, ты не представляешь…

— У нас на тренировке такое было, ты просто обалдеешь!

Я смотрю на них, и сердце в горле. Такие большие, такие родные. И понятия не имеют, что их мир — вот прямо сейчас, вот этой ночью —трещит пополам.

— Ребята, — говорю я. — Прежде чем вы слопаете всё, что есть в холодильнике, мне нужно вам кое-что сказать

Они замолкают, потому что по моему лицу всё считывают без слов.

— Мам… что-то случилось?

— Да, — киваю я и сажусь за стол. — Только сразу предупреждаю — всё нормально. Вы в безопасности. Просто вам нужно знать правду.

Они садятся, напротив. Две пары темных внимательных глаз ждут моих слов. Вижу, как у Ильи подбородок напрягается, как Даня кладёт руку на стол, ближе ко мне. Не трогает — просто кладёт. Но этого достаточно, чтобы я смогла говорить.

— Ваш отец… — начинаю я, и дыхание застревает где-то в горле. — Изменил мне с психологом, к которой мы с ним вместе ходили.

Пауза.

— Он не перестанет быть вашим отцом. И я не собираюсь запрещать вам видеться, но…Я больше не хочу жить с человеком, который меня предал. Который врал. Который был трусом.

Даня хмурится. Илья опускает взгляд, поджимает губы. А я смотрю на них и вдруг чувствую, что задыхаюсь.

— Я не хотела вам говорить сразу. Думала, подожду. Потом, после турнира. Как-нибудь потом. Но знаете что - потом, мальчики, — оно не приходит. Поэтому говорю сейчас.

— Ты с ним разведёшься? — спрашивает Илья.

— Да.

— Правильно, — говорит Даня. — Я бы тоже так сделал.

На душе становится чуть легче, я сама не осознавала, как переживала за реакцию мальчишек.

Зря! Они стали совсем взрослыми. И их поддержка, такая простая, такая мужская и такая важная для меня.

— А он будет пытаться вернуться? — спрашивает Илья.

— Это вряд ли, - горько усмехаюсь.

— Если попросится, не пускай, — отвечает он. — Он нам сейчас не нужен.

— Спасибо вам. За то, что вы есть. За то, что вы — такие, - встаю и подхожу к мальчишкам сзади. Обнимаю их и целую по очереди в макушку. - Но он все же ваш отец, и вам все равно нужно с ним общаться.

— Мы твои сыновья, — говорит Даня. — А не его.

Позже, когда они уходят в свои комнаты, я стою у окна и смотрю, как за окном мерцают фонари.

Что ж, кажется, жизнь решила проверить меня на прочность. Но сегодня я одержала маленькую победу: мои дети не отвернулись от меня и не приняли сторону коза-папаши, я все еще могу дышать…