Сгрузив маму в кабинете, он вышел и плюхнулся на лавочку рядом с девушкой.

– Спасибо, – повторила она. – Сколько я вам должна?

– «А ежели за это и не платят вовсе?» – с усмешкой поинтересовался парень.

– Но вы не обязаны…

– «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного», – с напускной серьезностью процитировал спаситель.

– А после рентгена…

– А вот после, если найдут перелом, ее положат на каталку и отвезут в палату. Таковы правила.

Он не спешил уходить, и Маша решилась:

– Как вас зовут?

– Артем.

– Артем, а вы кто?

– Врач-отоларинголог, работаю на приеме.

– Вы нас спасли. На самом деле. Никто не хотел помочь, а вы…

Он пожал плечами.

– Вы нас не ждите, в палату мы сами…

– В палату сами. А вот если диагноз не подтвердится, снова придется вниз.

– О-ох, – выдохнула Маша, как-то не подумавшая о возможных перспективах.

Примерно через полчаса ее позвали в кабинет, объяснили, что перелом чистый, что маме придется минимум две недели провести в больнице и отправили вниз, оформлять документы на госпитализацию. Отправили, слава богу, ее, не маму.

Врач Артем перекинулся парой фраз с хозяином кабинета, на ходу бросил маме «Поправляйтесь!», и шутливо отсалютовал Маше на прощание.

– —

Она проводила с мамой все свободное время. Той то становилось лучше, то хуже. Прошли три недели больничной жизни, и совершенно неясно было, сколько их еще предстоит.

Пару раз они мельком виделись с Артемом в коридоре. Один раз он издалека помахал ей рукой, в другой – то ли не узнал, то ли не заметил.

Мама лежала в общей палате на шестерых, а в конце коридора, возле сестринского поста, располагалось так называемое отделение «для тяжелых», одиночные боксы с поступившими из реанимации. В один из вечеров, когда мама, наконец, уснула, Маша вышла в коридор, раздумывая, остаться ли на ночь или поехать домой и поспать хоть немного. Медсестры на посту не было, может быть она пила чай или ее куда-то вызвали. Дверь в один из боксов оказалась открыта. Проходя мимо, Маша машинально заглянула и невольно остановилась.

Окруженный приборами и опутанный трубками обитатель бокса полулежал на широкой кровати. Грузный, пожилой, он казался чем-то сильно встревоженным. Его пронзительные угольно-черные глаза встретились с глазами Маши. Мужчина попытался поднять руку с катетером и что-то сказать. Она переступила порог бокса:

– Поискать медсестру?

Он отрицательно мотнул головой.

– В’ды!

Обежав глазами палату, она обнаружила бутылку минералки и стакан с трубочкой. Мужчина глотнул несколько раз, откинулся на подушки и уже гораздо более внятно произнес:

– Торопишься? Можешь сделать старику одолжение?

«Тыканье» Машу покоробило, а на старика незнакомец не очень-то походил. Мощный, покрытый седой курчавой порослью торс, мускулистые, опять же чрезмерно волосатые руки, бычья шея, волевой взгляд. Лет пятьдесят – пятьдесят пять, не больше. Маша неуверенно пожала плечами и оглянулась на дверь.

– Знаешь, мне недолго осталось. День, может два.

Смутившись, она отвела взгляд. Как себя ведут с умирающими? О чем с ними говорят?..

– Что мне для вас сделать? Хотите, почитаю? Правда, вам вряд ли понравится то, что я читаю маме…

Он мотнул головой по подушке.

– Нет, читать не надо. У меня к тебе просьба, девочка.

– Какая?

– Я дам тебе одну вещь. Ты спрячешь ее, а после… используешь по назначению.

Где-то в глубине ее существа натянулась невидимая глазу струна, интуиция забила тревогу.

– Почему я? Мы едва знакомы, вы ничего обо мне не знаете…

– Арсеньева Мария, 28 лет, не замужем, любимый цвет – темно-синий, любимый камень – сапфир, – человек закашлялся, – любимая одежда – джинсы и мужские свитера. Любимый вид спорта – чтение книг на диване под пледом. Любимая еда – креветки с авокадо. Что еще добавить, чтобы ты отнеслась к моим словам серьезно?

– Откуда… за мной следили?!

Чушь, бред, даже мама скорее всего ошиблась бы с выбором цвета и камня. А ближе нее никого нет.

– Прикрой дверь и подойди ближе, нас могут услышать из коридора.

Заинтригованная, немного испуганная и сильно удивленная она присела на край кровати.

– Какую вещь вы хотите мне отдать?

– Не так быстро. Сначала приведи кого-нибудь, кто сможет тебе помочь.

– Помочь в чем?

– Я… расскажу. Но сначала приведи. Я постараюсь продержаться до твоего возвращения.

– Но у меня нет…

В палату заглянула медсестра:

– Зачем же закрывать дверь, – мягко и укоризненно покачала она головой. – Вдруг что-нибудь случится, а я не увижу?

Маша вспомнила, как на днях та же медсестра истошно вопила на кого-то из посетителей за то, что он не воспользовался бахилами.

– Ничего страшного, Галочка, – мужчина на койке улыбнулся холодной, какой-то профессиональной улыбкой. – Я не один.

– А гости вам вообще противопоказаны, – неуверенно возразила «Галочка».

– Мне уже все показано, – негромко, но очень убедительно проронил мужчина. – Впрочем, девушке действительно пора. Благодарю, что уделили мне минутку, Каролина, передавайте привет вашему батюшке.

Она выскочила из палаты немало озадаченная, не зная, куда идти и что делать. Кто мог бы помочь?.. Кроме мамы некому. Ни родных, ни близких, ни знакомых. Плохо быть одиноким интровертом в огромном городе. Впрочем, совсем недавно, до больницы, ей так не казалось.

Он назвал ее чужим именем. Он путает следы. Зачем? Вдруг он втянет ее в криминал, вдруг ее жизни что-то угрожает? И мама? Она совсем беспомощна и без Маши вряд ли справится. Но ему известно о ней то, что неизвестно никому…

Раздираемая сомнениями и противоречиями, она спустилась на первый этаж, присела на банкетку. Советоваться с мамой бессмысленно, и так ясно, что она скажет. Не показываться больше на глаза странному пациенту? Но она никогда не простит себе, что, находясь в полушаге от тайны, так и не пересекла границу, так и не решилась к ней прикоснуться. Впрочем, он передумает, если узнает, что поддержки ей ждать неоткуда. Точно передумает. Но не странно ли не найти помощи в многомиллионном городе? Должен же кто-нибудь согласиться из великодушия или за деньги? Хоть кто-нибудь?..

Некстати вспомнилось, как Артем нес маму по лестнице на рентген. Нет, нельзя злоупотреблять… нельзя… или можно?

– —

Она застала его в ординаторской совершенно случайно – он не в свою смену заскочил забрать с работы кроссовки.

– Артем, вы меня помните?

Он на секунду нахмурился, затем лицо его просветлело.

– У вас мама сломала ногу.

– И вы нам помогли.

– Да. Точно.

– Помогите мне еще раз. Пожалуйста! – брякнула она и покраснела от собственной наглости.

На его лице сменилась целая гамма чувств. От легкого недовольства и нетерпения до недоумения и любопытства.

– Каким образом?

– Один человек хочет, чтобы я спрятала… что-то спрятала. И он считает, что одна я не справлюсь.

– А конкретнее?

– Он обещал все рассказать, когда я приведу вас… в смысле того, кто согласится прийти.

– Девушка… простите, не знаю вашего имени…

– Мария.

– Мэри… вы отдаете себе отчет, что ваши слова звучат по меньшей мере странно, если не сказать опасно и подозрительно? И… я все-таки не благотворительная организация. Мы едва знакомы, чего ради я стану вам помогать?

– Ситуация очень необычная… и мне некого больше просить. У меня нет… знакомых. То есть, – видя на его лице удивленно-недоверчивое выражение, поправилась она, – таких знакомых, которые согласились бы помочь. И из родственников только мама.

– Это как?!

Маша обреченно пожала плечами.

– Вот так.

– Дайте угадаю, вы никогда не попадали к психиатру? Шучу я, шучу. Не знакомы с понятием «профессиональный цинизм»? Ок, будем считать, вы слегка меня заинтересовали. Но не убедили.

В ординаторскую зашла дама лет сорока, в белом халате и в шапочке. Недовольно уставилась на беседующих, но вмешиваться не стала.

– Если мы посидим где-нибудь, я расскажу подробнее, в чем дело, – скороговоркой выпалила Маша, для убедительности ухватив Артема за рукав и не сводя с него умоляющих глаз. – Тогда, возможно, вы согласитесь.

Он хмыкнул, почесал за ухом, покосился на даму и неожиданно перешел на «ты».

– Далеко живешь?

– Четыре остановки на автобусе.

– Минут 20. Отлично, поехали. С тебя ужин, руки обещаю не распускать.

– —

Они пили чай не первый час. С бутербродами, шоколадом и, почему-то, с яблоками. Рассказ прозвучал уже дважды, вопросы множились и не находили ответов.

– Занятный сюжетец, – резюмировал, наконец, потягиваясь, Артем. – Что ж, можно попробовать. Я заступаю завтра во второй половине дня. Подъезжай к четырем, посмотрим на твоего таинственного дедка.

– А раньше… никак?

– С утра, прелестная Мэри, – Артем развел руками, – я занят. Друг слезно просил помочь.

– А… сейчас?

– Сегодня в ночь на третьем у нас дежурит сверхбдительная особа. Я-то проникнуть к твоему загадочному старцу смогу, а вот тебя провести вряд ли получится.

Маша вздохнула и покорно кивнула. Он глянул на телефон и фыркнул:

– Ужас, второй час ночи. Сходил, называется, за кроссовочками, побегал в парке. Так, быстро прибираемся, и я поехал.

– Да не надо, я сама, – запротестовала Маша.

– Пачкали вдвоем, а последствия устранять одному? Так нечестно, – и он плутовато и как-то очень простецки улыбнулся. Маша не сумела удержаться и улыбнулась в ответ.

Убирая колбасу, он придержал дверцу холодильника:

– Вы зачем перекись сюда засунули? И шоколад? Он же поседеет…

Маша пожала плечами. Сколько она себя помнила, они всегда хранились там.

– А остальная аптечка где? Не в ванной, там даже шкафчика нет. Стой, стой, дай пофантазировать, на балконе?

– В спальне, в ящике шкафа.

– Чудно.

Руки Артем, как и обещал, распускать не стал. Ощутив легкий укол разочарования и мимолетно удивившись себе, Маша еще раз поблагодарила его на прощание и по привычке тщательно закрыла дверь на все замки.

– —

… – Отвлеки внимание, дай ей уйти.

– Но…

– Прими огонь на себя, вызови подозрение, тяни время, запутай следы.

– Вряд ли я…

Мужчина по-своему истолковал его сомнения.

– Твоей жизни ничего не угрожает.

Артем с досадой мотнул головой, сжал руки в кулаки и засунул их глубоко в карманы халата.

– Я не то хотел сказать. Вряд ли я сумею. Я все-таки врач, а не спецназовец. И да, спасибо, что напомнили. Вы утверждаете, что нам ничего не грозит. Почему мы должны вам верить?

– На смертном одре не лгут.

– Серье-езно?! Послушайте… как вас там…

– Иван Сергеевич.

– Муму? Тургенев? И вот это сейчас была правда?

– Нет, – мужчина усмехнулся, явно не испытывая ни малейшего смущения. – Но эта ложь никому не причинит ни вреда, ни пользы.

– Отлично. – Артем повернулся к Маше. – Знаешь, я ведь не поленился узнать, под каким именем здесь числится твой необычный знакомый. Аксаков, Сергей Тимофеевич. «Аленький цветочек» читала?

– Читала… – еле слышно вздохнула девушка.

– Одним словом, обитает в этом боксе страстный почитатель классической русской литературы. Подозрительно скрытный и склонный к мистификации, если не сказать хуже. И ты хочешь доверить ему наши жизни?

Мужчина дышал тяжело, с присвистом и выглядел гораздо хуже, чем накануне. Она сглотнула через силу.

– Скорее да, чем нет.

– Ок-кей, – протянул Артем с непонятным выражением. – Ce que femme veut, Dieu le veut. Чего хочет женщина, того хочет Бог. Давайте так. Вы рассказываете, чего ожидаете от нас, а мы думаем, соглашаться или нет.

– Так не пойдет, – мужчина подался вперед, кашлянул, в груди у него что-то заклокотало. – Моя просьба должна быть выполнена. И именно этой девочкой!

– Почему?

– Не твоего ума дело!

Наступила пауза.

– Артем… – Маша нерешительно шагнула вперед и положила руку ему на предплечье. – Пожалуйста, помоги мне.

Несколько секунд он молчал, ни на кого не глядя, затем качнул головой и горько усмехнулся:

– Это ж надо так попасть, а?.. Ладно, валяй дед, отдавай ей свою великую ценность. И инструкцию к ней не забудь.

– Отдам в конце, потому что как только отдам… сразу… короче говоря, это флешка. В том числе флешка. И ты, именно ты должна будешь увидеть ее содержимое. Увидеть, запомнить и сразу уничтожить носитель.

– Что за содержимое? – настороженно уточнил Артем.

– Она поймет, – властный взгляд мужчины на несколько секунд впился в лицо Маши, будто силясь передать самое важное, самое сокровенное.

– Итак. Еще раз. То, что я понял. Мы должны забрать у вас флешку, тихонечко отнести ее к ближайшему компьютеру, просмотреть содержимое, тюкнуть по ней молотком и покончить со всей этой историей. После уничтожения флешки никому из нас ничего не грозит.

– После вы в полной безопасности. Но вот «тихонечко отнести» у вас вряд ли получится.

– Это еще почему? Коридор пуст…

– Пока да, – с нехорошей усмешкой согласился мужчина и снова закашлялся.

– А что может … – начала было Маша.

Не дав ей договорить, «Тургенев» неловко полез рукой под одеяло, болезненно поморщился и протянул девушке слегка измазанную кровью серебристую капсулу с USB-разъемом. Веки его закрылись, по экрану, сменив зигзагообразную, поползла прямая. Взвыла сигнализация.

Выхватив флешку из безвольно упавшей руки, Маша беспомощно оглянулась.

– Уходим! – Артем дернул ее за рукав, потащил к двери.

Сжимая в кулаке флешку, она неуклюже вывалилась вслед за ним в коридор. Из-за угла, со стороны сестринского поста, показалась озабоченная медсестра и заспешила к палате. От ее взора не укрылась странная парочка, быстрым шагом направляющаяся к лестнице. Впрочем, это была не «Галочка», окликать врача и посетительницу она не стала.

– —

Зашумел лифт.

– Туда, быстро! – Артем пихнул девушку к пустующему сестринскому посту. – Спрячься!

Она нырнула за широкую стойку, вжалась в нее лопатками.

– Если оба выкрутимся, встречаемся в «Дедушке-фрегате». На Балтийской, знаешь? – скороговоркой выпалил Артем.

– Найду!

Не слишком торопясь и громко топая, он устремился прочь. Разошлись створки лифта. Быстрые шаги нескольких человек, отрывистые указания, писк приборов, ощущение страха и присутствие смерти совсем рядом.

– Вон он!

– Уходит! На лестницу, живо!

– Третий и первый в палату!

Маша осторожно выглянула. Один остался в коридоре, но смотрел, к счастью, в другую сторону. Короткая стрижка, костюм, галстук, рация. Не хватало только пистолета, впрочем, возможно он и спрятан где-то под пиджаком. Стараясь не дышать, она отползла на прежнее место и крепко зажмурилась. Вспомнила про телефон, бесшумно достала его из сумочки и выключила. Убрала вместе с флешкой на самое дно.

Они его охраняют или стерегут? Или и то, и другое?

«Что же за глупость такая? Как в третьесортном боевике, право слово», – подумалось вяло.

Одна минута, две, пять. У костюма в коридоре ожила рация.

– Он ушел на чердак, перекрыть выход со второй лестницы! Пятый!

– Иду.

Снова зашуршали створки лифта. Открылись. Закрылись. Маша выдохнула, медленно выпрямилась, отряхнула колени, поправила платье и не торопясь направилась к лестнице. На секунду мелькнула мысль, не безопаснее ли будет отсидеться у мамы?.. Но вдруг там всех будут обыскивать? Нет, лучше уйти сразу.

В вестибюле царила суета, слышались возмущенные крики. У выхода костюмы с рациями проверяли всех выходящих специальными, похожими на металлоискатели приборами. Медперсонал опасливо жался по углам и не решался возразить.

Маша отступила обратно к лестнице, в отчаянии оглянулась… черный тошнотворный смерч раскрутился в обратную сторону, постепенно уменьшился и замедлился, сделался просто отверстием в ушном туннеле ее спутника.

– —

… – Ты чего?

Она мягко стукнулась носом о его плечо и пришла в себя.

– Ты… Артем, – шепнула пересохшими губами.

– Слава тебе господи, вспомнила!

– Не все. Я вспомнила маму и больницу… и «Тургенева». И охрану. А куда дела флешку, не помню.

– Час от часу не легче, – он вздохнул. – Может, тебя стукнуть? Или напугать как следует?

– И это предлагает врач?

– Позволю себе напомнить, я не психолог и не невролог. Я – отоларинголог.

– Как тебе удалось от них уйти?

– Через чердак на крышу, мы там обычно курим, затем перебрался на соседний корпус, у них стена общая. Переоделся в припрятанное заранее, спустился вниз… одним словом, Элвис успешно покинул здание.