Глава 4

Ирина

А я не он. Поэтому Ворон жизни отнимает, а я спасаю.

Распахиваю дверь скорой и ставлю кофр на пол. Мельком осматриваю и ищу все, что может пригодиться. Конечно, оперировать в полевых условиях мне в реальности не доводилось, но наш преподаватель был военным хирургом и многому смог научить. Он пророчил мне большое будущее, но я не оправдала ожиданий…

– Выйдите все, – строго смотрю на коллег. – Вас здесь не было.

– Ира, ты что задумала? – возмущается водитель. – Не дури!

– Все хорошо, дядь Петь, – успокаиваю его и чуть тише добавляю: – Людочку отвлеки.

Она у нас человек новый. Как бы лишнего не сболтнула там, где не надо.

– Юнусова, у тебя и так два предупреждения от прошлых геройств, – хмурится он, но переживает по-настоящему. – Уволят же к чертовой бабушке.

– Прорвемся, дядь Петь.

Коллег оттесняют от машины, а Ворона укладывают на кушетку. Подключаю кислород и другую аппаратуру. Показатели близки к критическим. Времени нет, и я стараюсь соображать быстрее. Мы в машине вдвоем с тем самым мужчиной.

– Вас как зовут? – натягиваю новые перчатки и подаю пару ему.

– Мирон, – буркает под нос.

– Будете ассистировать.

Кивает.

– Хочу, чтобы вы понимали: все, что я сейчас буду делать, незаконно, и я этого не делала, – напоминаю между делом и готовлю себе необходимые инструменты и лекарства. Надеюсь, ничего не забыла.

– Я помню, – сухо отзывается Мирон.

– Все подотчетные лекарства возместите в полном объеме.

Снова сурово кивает.

– Тогда поехали.

Несколько раз сжимаю руки в кулаки и разжимаю. Нервничаю. Давно этого не делала, но все еще помню все тонкости. Я умею не просто держать в руках скальпель, но и филигранно работать им. Раньше умела… еще в прошлой жизни.

Отмахиваюсь от ненужных мыслей и делаю небольшой разрез, совсем чуть-чуть увеличивая рану. Постепенно возвращаются и сила, и уверенность в себе. Мирон подсвечивает мне, а я осторожно, пальцами провожу ревизию. Слава богу, кровит не печень. Все остальное не так критично. Извлекаю пулю, ушиваю артерию и зашиваю рану. И на боку тоже. Накладываю повязки и выдыхаю. Самое страшное позади.

– Все? – Мирон выключает фонарь.

– Практически, – сажусь на скамью и устало смотрю на Ворона. – Но жить будет…

Вот мы и встретились. Неожиданно и запрещенно, как и все, что связано с этим мужчиной. Не так себе представляла нашу встречу. Хотя я никак не представляла. Никогда. Запретила себе ждать и надеяться. Убила даже малейший проблеск каких-то чувств. Ворон перестал существовать для меня в тот самый миг, когда я согласилась стать женой Асада. Он потерял меня навсегда. Я сама себя потеряла. Точнее, просто умерла, но родилась другая я…

Скольжу взглядом по его лицу и жадно впитываю каждую черточку. Шрам глубокий, очень старый. Раньше не было… Но он не портит его, а добавляет мужественности. Так долго этот мужчина жил только в моих воспоминаниях, что я просто не могу быстро справиться с навалившейся реальностью.

Я слишком уязвима. Броня, что защищала меня все эти годы, разлетелась на куски там, в грязном ангаре. Перед лицом смерти все оказались равны и беззащитны. А теперь отходняк догоняет. Нервная система сбоит от перегрузки, и меня начинает потряхивать. Пора заканчивать.

– Что-то не так? – Мирон вопросительно изгибает бровь.

– Все так. Ему нужен постельный режим и перевязки, – быстро пишу на листочке назначения, а руки предательски дрожат. – Вот. И врачу пусть покажется…

Хочется как можно скорее остаться одной и восстановить внутреннее равновесие. Я слишком близка к опасному краю. Боюсь сорваться и разрушить с таким трудом выстроенную жизнь.

– Как я могу вас отблагодарить? – Мирон перехватывает мою руку и заглядывает в глаза. Его ладонь неожиданно горячая, а мне так холодно. Но это тепло не способно меня согреть.

– Любое желание, – хрипло уточняет он

Заманчиво. Но я не торгую чужой жизнью.

– Просто забудь, что видел меня, – осторожно высвобождаюсь из его захвата. – Так будет лучше для всех.

– Уверена?

– Да.

– Договорились.

Мирон скупо улыбается. По всему понятно, что делает он это нечасто. Выдавливаю из себя ответную улыбку и открываю дверь. Он выходит первым и делает знак своим ребятам. Павла забирают на каталке и куда-то отвозят. Я не вижу. И не хочу ничего знать. Меня колотит так, что зубы стучат. Скорее уехать. Забыть обо всем. И жить дальше.

– Ирина Алихановна, с вами все в порядке? – Людочка подбегает ко мне и заботливо обнимает за плечи.

– Все хорошо, – на автомате отвечаю и хватаюсь за ручку на двери, чтобы не упасть.

Петр Ильич подхватывает меня под руку и помогает сесть в салон.

– Накапай ей, – рычит на фельдшера.

– Ничего не надо, – качаю головой и часто дышу. Чувствую, как волнами накатывает истерика. – Поехали отсюда скорее.

Он не спорит. Захлопывает дверь и садится за руль. Включает мигалки и трогается с места. Отворачиваюсь к окну, стискиваю зубы и пытаюсь перетерпеть. Это же несложно. Жила же я как-то шестнадцать лет. И сейчас смогу. Начинает мутить, а к горлу подкатывает тошнота.

– Останови, – прошу я.

Машина встает колом. Выскакиваю на улицу, едва успеваю отойти на пару шагов, как выворачиваю желудок наизнанку. Нервяк все же настиг. Меня трясет, и слезы нескончаемым потоком текут из глаз. Больно. В груди давит так, что каждый частый вдох раздирает горло. Всеми силами стараюсь успокоиться, взять себя в руки, но не получается.

Ничего не прошло и не забылось. Такое вообще невозможно забыть. Перед глазами картинка из прошлого. Я в свадебном платье… Безразлично смотрю в пустоту… И только горячие капли срываются с запястья на подол. Белая юбка окрашивается в красный, но мне все равно. Я не хочу жить. Без него не хочу.

Вздрагиваю всем телом и прикрываю глаза, загоняя воспоминания поглубже. По инерции трогаю шрам на запястье и стискиваю зубы. Давно не болит, но напоминает о минутной слабости, которая могла стоить очень дорого. Я смогла выжить и стать сильнее. Прошлое меня не сломает.

– Ирина Алихановна, – зовет Людочка. – Вы как? У нас новый вызов.

Жизнь продолжается. Наконец, беру себя в руки.

– Нормально. – Голос звучит ровно и безэмоционально. – Поехали.

Сажусь рядом с водителем.

– Уверена? – хмуро смотрит он на меня.

Переживает и заботится. И я очень благодарна ему за это.

– Да. Я в порядке.